Отражение

Воспоминания вспыхивают короткими вспышками, когда он осторожно переходит с места на место, вспыхивая перед ним в самые неподходящие моменты и так же быстро исчезая в темноте ночи. Из всех выборов и ошибок, которые он сделал и был вынужден совершить, ни одна не выделялась для него больше чем та, что неслась на гребне этих воспоминаний, разбиваясь о берег его разума, когда он отчаянно хотел избежать этого. Его ноги просто застряли в песке. Дверь его Мюнхенской квартиры захлопывается, и он выходит в холодный зимний день, осторожно засовывая руки в перчатках в карманы коричневого пальто. Он с лёгкостью принял этот мир как свой новый дом и охотно признаёт, что движущей силой его непринуждённой покорности безвестности является тот факт, что пребывание здесь облегчает его жизнь. Легче избежать ошибок, которые он сделал, и выбора, который привёл его к ним. Легче наслаждаться тишиной. Легче забыть. В последнее время он больше ничего не хотел забывать, и по иронии судьбы, ничего не было труднее. Он поворачивает за угол и с громким стуком спускается по лестнице, пока не достигает уровня земли, останавливаясь, чтобы обдумать свой план действий — поскольку, как обычно не было особой причины побуждающей его покинуть комфорт своего дома. За исключением его нежелания сидеть и думать об этом. Его светлые волосы развеваются на холодном ветру, когда он снова поворачивается, прокладывая курс на следующую улицу впереди. Когда он достигнет этой улицы, он просто свернёт в сторону, пока не выровняется со следующей. Нет никакой особой причины постоянно двигаться, за исключением его нежелания не делать именно этого. Его истинная цель — как можно дальше унести его усталые ноги и обратно. Высокая тёмноволосая женщина небрежно проходит мимо, не замечая, что молодой человек в двадцати футах от неё остановился и смотрит на неё, явно потрясённый. Ещё долго после того, как она уходит, он молча смотрит, прикованный к месту, жертва непроницаемого оцепенения. Постепенно к нему возвращаются чувства, и он нерешительно берёт себя в руки, в конце концов поворачивается к дороге впереди и идёт дальше. Краем глаза он замечает присутствие продавца, торгующего стеклянными изделиями. Недолго думая он поворачивается, чтобы посмотреть, притворяясь заинтересованным, когда он смотрит на блестящие предметы. Сосредоточение на холодном отражении самого себя — это всё, что он может сделать, чтобы не видеть последствий этого единственного воспоминания. Немного помолчав и вежливо поблагодарив, он возвращается на тропинку и идёт вперёд, ноги сами несут его. Пока он идёт, мир с каждой секундой кажется всё более сюрреалистичным. Он не может решить, чувствует ли он, что он там, а всё остальное — нет, или наоборот. Обязательная усмешка приветствует мысль о том, что и то, и другое было бы прекрасно, потому что подавляющее чувство странного сопоставления с его окружением заглушает пронизывающее чувство неблагодарного перемещения. По мере того, как он непрерывно продолжает свой путь, развивается ритм, и в конце концов он достигает той части разума, которую ищет. Его замечательные золотистые глаза расширяются, когда он видит чёрное атласное платье, висящее в окне, и тогда он понимает, что не может избежать этого. Воспоминания нахлынули снова, и он безоговорочно уступил. В соответствии со стандартом, вина падает: если бы только он добрался туда раньше, чтобы отразить нападение сопляка, не тратил своё время на пустяки, не втягивал её в это. В конце концов она умерла, а он остался с останками и столкнулся с ещё одним решением и самой трудной битвой своей скоро законченной и переработанной жизни. Полная ирония ситуации, размышляет он, возвращаясь к медленной ходьбе, заключается в том, что вся ситуация была, несомненно, неуместной с самого начала. Что же это такое? Они не должны были быть ничем друг для друга, и никакие отношения между ними не должны были иметь значения. Человек и гомункул, преследуемый и охотник, хороший парень против плохого. Но ведь мир никогда не был таким чёрно-белый, не так ли? Они начинались как противостоящие силы с крутым разрывом между ними и заканчивались текучей связью. И хотя он постепенно всё больше осознавал, что происходит по мере развития событий, ни один из них не мог точно определить момент, когда вспыхнула искра. Они просто знали, что это так, и по какой-то странной причине это было сильно. Но, хотя он и старается этого не делать, он легко может определить момент, когда это самое пламя было безжалостно потушено. Он силён телом и духом. В конце концов, он будет жить и двигаться дальше, идти с полным наслаждением. Ничто не может остановить его от этого. Однако он будет носить это воспоминание с собой, куда бы он ни повернулся, всегда признавая результат, но отказываясь от последствий. Наконец он достигает конца улицы по которой шёл, и спокойно останавливается, чтобы перебрать множество мыслей, занимающих его ум. Мимолётный вздох срывается с его губ, видимый в холоде зимы, когда он закрывает глаза, поворачивается и продолжает идти. Теперь возвращаясь домой, он криво улыбается и вынимает руки из карманов, протягивая их как раз вовремя, чтобы поймать маленькую снежинку, падающую с неба. Многие следуют за ним, медленно дрейфуя вокруг него, в то время как его ноги шагают бесконечно. Он умный человек, позволяющий увидеть более широкую картину и понять, что он должен отпустить её. И хотя он уже на полпути туда, оставшаяся половина будет одним из самых трудных путешествий, которые он когда-либо предпринимал. Когда он приближается к дому, до его ушей доносится голос молодой женщины, страстно говорящей о предмете своих чувств, и он на шаг приближается к тому, чтобы сломаться. Мимолётные отвлечения кружатся вокруг него, когда он видит её отражение в каждом повороте. Он прекрасно знает, что его чувства — не более чем табу, чудовищная ошибка. Это расточительство, это грех. Он всегда будет ласкаво, благоговейно, называть это — Похотью.

Конец