или.

      Она стояла у двери перед учительской. Рыжие кудрявые волосы пахли морозом, что грозно стоял на улице уж третий день. Она ненавидела зиму и любила её одновременно. Ненавидела за то, что та была холодной. Из-за неё коченели руки, ноги, сушилась кожа, трескались губы. Она была живописно прекрасной, казалась волшебной, но при этом была настолько холодной, что и красота уже не считалась. Прелестная стерва.       Длинные пальцы с острыми ногтями, небрежно накрашенные, коснулись было до ручки двери, но вдруг полные короткие ножки в телесных ободранных колготках зашагали в противоположном направлении, пока шуршащие в косметичке ногти искали заветный пузырек, похожий на амулет. Женщина зашла в туалет, обставленный приятно-розовым кафелем. Чёрные туфли на высоком каблуке громко цокали, заставляя сказочно прелестную хозяйку ходить будто бы «от бедра». Тучная грудь взвалилась вперед, женщина наклонилась к пыльному подоконнику и, выписав аккуратную дорожку на белой пластмассе, вдохнула белую пыльцу. Синяки под карими глазами сильно выделялись на фоне бледной кожи. Женщина не спала третьи сутки, мучаясь при этом от жуткой боли в спине. Одинокие редкие снежинки падали с крыши из-за лёгкого северного ветра. Она оперлась пухлыми пальцами на подоконник. Какой-то старшеклассник на мгновение завис любопытным наглым взглядом на женственной фигуре незакрытой уборной. — Ебать мой хуй, какая красивая зима… — зашептала себе под нос женщина, укладывая в зелёную косметичку пузырёк. Карие огромные глазища сверкали от детского счастья. Шмыгнула носом. Старшеклассник завороженно наблюдал. Как говорил один Великий человек: «Хуй встаёт, но не до конца». Он хотел было зайти внутрь уборной, но всё-таки не стал, моральные принципы не позволяли человеку с бубенчиками входить в туалет к людям без наличия их.       Она коснулась своих рыжих коротких волос, заворачивая на пальчик по пряди. Жирная задница выпятилась, молодая особа прогнулась в спине, едва ли держась на подоконнике. Одно неправильное движение — и она сиганет с окна. Ей был обеспечен как минимум перелом ебальника, но когда женщина начала проваливаться на ту сторону, старшеклассник наконец сдвинулся с места и забил на свои моральные принципы, схватив костлявыми лапищами мясистые бедра, заставив тем самым встать каблуками на пол. Рыжая звонко рассмеялась ему куда-то в грудь, ибо нынче старшеклассники нехуйно мутировали и разрастались до невъебических размеров. Казалось, люди скоро будут настолько высокими, что смогут касаться верхней полки в магазинах, рядом с которыми всегда расположены маленькие передвижные лестницы. Причём не вставая на цыпочки.       Рассмеявшись ему в грудь, она слегка навалилась на мужское подтянутое тело, обвив полными руками, закрытыми бордовой бархатной тканью, плечи «мальчика». — Следишь за мной? — её голос был по-странному обворожительным. Вроде даже противным, но каждый раз хотелось услышать снова. Это как есть крем-фиш с креветками. Вроде такое противное, но после каждого укуса хочется попробовать ещё раз. Разкусить весь спектр вкусов будто невозможно, и ты всё отчаянно пытаешься понять до конца, что из себя представляет эта странная еда, но каждый раз недостаточно. И ты все ешь, ешь, ешь, а потом смотришь — нет больше крема, а тебе вроде и не нравилось сначала, а сожрал-то до дна все равно. — Н-нет, я просто… — замямлил что-то старшеклассник, даже не пытаясь отстранить от себя прекрасный комочек женственности. Она хоть и была на каблуках, но все так же доставала ему едва до середины шеи. Маленько-большая девочка улыбнулась с зубами, прищурив глазища. — Думал, не замечу тебя, глупый? — ледяные пальцы с громадными когтями прижалась к шеи, пытаясь согреться. — Видел, что я сделала, да? — вдруг её голос стал каким-то печальным. Щеки надулись, рыжие едва заметные брови нахмурились. Голова поникла.       За окном стоял острый мороз. Именно такой холод, когда даже дышать больно, а руки, если их высунешь из широких карманов пуховика, окоченеют моментально. Ресницы покрываются белоснежным инеем. На часах время тикало ближе к девяти утра, на улице только светало. Жёлто-оранжево-синее небо выглядело громоздким и тёплым. Казалось, коснувшись этого пестрого полотна, ты можешь согреться. Но никто даже не пробовал взлететь ради этого чуда. Лёд покрывал асфальты с дырами, заставляя людей ломать ноги и копчики, разбивать только купленные в «пятёрочке» яйца, ловить на себе усмехающиеся взгляды злых прохожих.       Именно такое время в сутках является будто возвращающим в детство, когда мать натягивала на тебя колготки, согретые на батареи, и, взяв за руку в варежке, тащила за собой в детский сад. Именно в такое время в сутках хочется выйти на балкон в одном лишь халате, закурить и понаблюдать за просыпающимся городом, пока собака и любовь всей жизни сопят на диванчике. Прекрасное время. — Прости, я… — всё мямлил мальчик, удосужившись наконец отстранить от себя даму, что выглядела младше него. — Я просто увидел, что ты чуть не упала и… В общем, будь осторожней! — наставительно закончил он, не ступая с места. На лбу было написано, что лжет. Он не только спасти её хотел, это же очевидно. Ожидал хотя бы продолжение диалога. В разуме составлял формулу подкатов, которые уместно использовать. — Вот как?.. — усмехнулась рыжая, поправив непослушную прядь за ухо. Веснушки на её смазливом лице напоминали звезды в ночную пору, их было такое же несосчитаемое количество. Просто бесконечность веснушек. — Ладно, эм… Не подскажешь, как к директору попасть? — Натворила что-то? — по-доброму поинтересовался он, ведя её за руку. — Нет, вызвали из-за малого, — усмехнулась она, неожиданно отдернув руку. Она сделала это так изящно и неприметно, что даже старшеклассник не предал этому абсолютно никакого значения. — Брат? — в голосе прозвучала нотка сомнения. Он на мгновение приостановился, взглянув на намалеванное лицо. — Сын, — словно ни в чем не бывало пожала плечами рыжеволосая, пройдя дальше парня. Произошёл ступор, челюсть чуть не отвалилась, начав жить своей жизнью. Собрала вещички и уехала в Бишкек к богатой бабуле. — Эта дверь, да? Ну, я пойду, спасибо тебе… — Стой! — воскликнул бедолага, придя в себя, схватив «булочку» за левую руку и заставив приблизиться сильнее. Он смотрел на неё сверху своего внушительного роста, а огненно-рыжая бестия вопросительно задрала голову, смотря ему куда-то в подбородок. — Как тебя зовут хоть? — Анжела, — с уверенностью ответила Юля, подозрительно прищурив глазки. Всегда, когда она врала, Юля щурила глаза, и это замечают только избранные люди, закалённые её нелёгким обществом. — Дай отгадаю, тебя зовут Кирилл? — улыбнулась она. — Матвей, — озадаченно опровергнул Юлию старшеклассник. Зелёные глазки-пуговки коренастого брюнета с обросшими кудрявыми волосами и едва продвигающейся щетиной взглянули на пышную грудь женщины. Сиськи у неё балдежные, конечно. — А выглядишь как Кирилл, — хмыкнула Юлия, отпрянув от смуглого паренька, цокая высокими каблуками дальше. Она не выносила дорогих духов типа «Versace» или «Dolce Gabbana», в которых он, по всему видимому, моется. — Мы же ещё увидимся? — спросил он вслед, всё ещё ощущая ледяные руки на своей горячей шее. Женщина молча открыла огромную железную дверь в кабинет директора, на прощание лишь подмигнув мальцу. Для него сей знак означал многое. Он был для него самым важным воспоминанием, отпечатывавшимся в памяти, ведь именно тогда Кирилл-Матвей впервые влюбился.