Потому что ты умеешь слушать

— Почему мне? Этот вопрос был слишком знаком для ушей Пятого. Одно из тех воспоминаний, в которые он погружался, будучи совсем одинок в рухнувшем мире будущего. Да уж, в детстве Пять вечно раздражало общество своих сиблингов, но он ещё тогда не понимал, насколько они ему дороги, и как он будет по ним тосковать. — Потому что ты обычная, — не подумав, резко отвечает Пятый. Он спешит исправить свою мысль, понимая как это звучит для Вани: — Потому что ты умеешь слушать. Сколько же лет прошло с их последнего разговора по душам?.. • • • Седьмая своим ровным почерком аккуратно вычерчивала каждую буковку, выполняя порученную ей отцом работу. На самом деле, девочка не очень понимала, чего именно хочет добиться этим отец, но ей нравилось чувствовать себя частью команды. Она каждый вечер с свойственным её возрасту всепоглощающим энтузиазмом бралась за работу. То, как она вырисовывала каждое словечко, расслабляло её — заставляло режущую тоску, одиночество и обиду сливаться в, казалось, бесконечное умиротворение. Пятый по своему обыкновению появился из ниоткуда, мгновенно, и, будто его ждали… хотя почему будто? Лёгкая улыбка на лице Номер Семь свидетельствовала о том, что она явно его ждала. Мальчик поправил свою рубашку и присел рядом со сводной сестрой. В его виде не было того высокомерия, которое в повседневном обиходе граничило с почти неизменной невозмутимостью. Сейчас, несмотря на своё серьезное выражение лица, он больше походил на совершенно обычного подростка, чем на того надменного Номера Пять, которого знали все их остальные братья и сестра. Они никогда вслух не обсуждали сам факт существования их поздних посиделок. Просто с тех пор, как в один день разбитая Номер Семь наткнулась на одиноко глядящего на звезды Пятого, который тайком улизнул из своей комнаты, они дали негласное обещание появляться здесь каждый день. — Работаешь над отчётом сегодняшней миссии? — спросил Номер Пять, устремив свой взгляд на горящие в небе огоньки. Прямо, как в тот раз. Седьмой не доставило труда догадаться, что её брата явно что-то гложет. Но она не стала его расспрашивать — Пятый не любит такого подхода. Он в состоянии всё и сам рассказать, когда будет к этому готов. Вместо этого девочка нерешительно кивнула. На пару мгновений комната утонула в чарующей тишине, которая необъяснимым образом завораживала и успокаивала их обоих. — Мне кажется, отец недооценивает меня, — отчеканил Пятый. Номер Семь сделала еще пару движений своей ручкой, пока сидящий рядом с ней мальчик никак не унимался: — Неужели он не понимает, каким потенциалом обладают мои способности? Почему он уделяет столько времени Четвёртому и Первому, если они не готовы развиваться, как я? В один момент она отложила блокнот и взглянула на Пятого, спросила с несвойственной ей уверенностью: — Почему я? Пятый на время опешил, не понимая смысл вопроса. Видеть его таким озадаченным и растерянным было даже забавно, но Седьмой по прежнему не давало покоя одно… — Почему ты мне доверяешь? Рассказываешь всё это? — отчаянно продолжила она сыпать его вопросами. — Во мне же нет ничего особенного, я обычная. Номер Пять усмехнулся. — В этом и есть твоя особенность, Ваня, — он отвернулся от вида ночного неба, дабы столкнуться с сестрой глазами. — В отличие от этой кучки идиотов, ты умеешь слушать, поэтому мне и нравится рассказывать тебе обо всем — я знаю, что это не пройдет мимо твоих ушей. Номер Семь покраснела, снова уткнувшись в отчёт, который, между тем, был уже дописан. Пятый тоже был несколько смущён, но постарался сохранить в себе важный вид и предложил: — Я заварю кофе, а потом можем продолжить разговор. • • • Ваня не знала, что ей делать. Рассказ Пятого казался каким-то нереальным, чем-то вне её понимания, и она понятия не имела, как на это стоит реагировать. Видеть его здесь, после стольких лет было странно — она боялась, что стоит ей моргнуть, и он исчезнет. Внутри неё ещё жила та маленькая девочка, которая с постепенно угасавшей надеждой каждый день оставляла свет включенным, и ждала, что вернётся тот, кто единственный во всём этом доме видел в ней что-то особенное. — Я заварю кофе, — выдавила она, ощущая смутное дежавю. Для Вани осталось незамеченным, как едва дрогнули уголки губ Пятого, принимая вид слабой, но искренней улыбки.