Боггарт

Из покоев Артура доносится плач, и сам король сейчас тяжелым шагом направляется именно туда. Чья это вина? Конечно же, Мерлина. Потому что негоже придворному магу Камелота вбрасывать что-то неясное, вроде «не заглядывай в шкаф в своих покоях, там поселилось магическое чудовище», а потом исчезать куда-то на целый день. Есть магическая угроза, магическое чудовище, магическое что угодно — придворный маг должен расправляться со всем этим сразу же, а не сообщать королю, что оно есть, и смываться в закат. Поэтому неудивительно, это даже естественно, что кто-то из слуг наткнулся на это что-то в шкафу. Артур останавливается перед дверями своих комнат и делает глубокий вздох, будто готовясь выйти на поле боя. Неизвестно, что за создание решило обосноваться в платяных хоромах, но девчушку-прислугу оно напугало страшно. Артур достает меч из ножен, крепко сжимает его и распахивает дверь. Молоденькая девушка сидит на полу, прижавшись спиной к изножью королевской кровати, закрыв лицо ладонями и плача в голос. Артур обводит комнату настороженным взглядом, держа меч наготове, но не видит ничего необычного, кроме открытой дверцы платяного шкафа и сбившегося на пол покрывала с кровати. Из-под него на секунду мелькает что-то розоватое, напоминающее... Это что, хвост? Огромный крысиный хвост? ...и скрывается под кроватью, и Артур в несколько бесшумных шагов преодолевает расстояние до собственной постели и заглядывает под нее. Ничего. Он последний раз внимательно осматривает чистое пустое пространство под кроватью. Новая прислуга, в отличие от Мерлина, хотя бы умеет мыть полы. Откуда тогда крысы?.. Артур вскакивает обратно на ноги, обращая наконец внимание на заплаканную служанку. — Ранена? — сдержанно спрашивает он, и девчушка тут же прекращает реветь и быстро качает головой. — Тогда поднимайся. Что бы это ни было, оно ушло. — Оно... его больше нет? — в испуге выдавливает служанка, и, получив от короля утвердительный кивок, торопливо вытирает глаза рукавом платья и встает. Ее взгляд падает на скомканное покрывало. — Простите, милорд, я... Она безвольно указывает рукой на устроенный беспорядок — кровать да открытый шкаф. Артур отмахивается, осторожно двигаясь по комнате и осматривая пространство с другой стороны кровати. — В замке есть и другие слуги, уберут. Нерешительный кивок и всхлип от девушки. — Так я могу?.. — Да, иди, и попроси стражника отвести тебя к Гаюсу, — произносит Артур отстраненно и осторожно заглядывает за оконную портьеру. — Постой, — окликает он служанку, прежде чем та успевает выйти из покоев. — Как оно выглядело? Глаза девушки округляются, и она подносит ладошку ко рту... Она сейчас снова заплачет, понимает Артур и качает головой. — Забудь. Ничего, если я увижу магическую тварь — я ее явно узнаю. Иди к лекарю, он даст тебе что-нибудь, чтобы успокоиться. Под конец этих слов король звучит немного мягче. Девчушка явно перепугана до смерти, а следов никаких чудовищ в покоях нет — ну, если не считать крысу, но об этом он еще поговорит со слугами — и он позволяет самой капельке эмоций проскользнуть в голос, потеснив холодный рассчет. Служанка бесшумно исчезает за дверью, а Артур подавляет вздох и опускает меч. Должно быть, он спугнул чудовище — чем или кем бы оно ни было — своим появлением. Король проходит к кровати и тяжело опускается на нее. На месте этой девочки мог оказаться кто угодно — и неизвестно, чем бы все закончилось, не войди он вовремя в покои. А что, если бы этот шкаф открыла королева, и это Гвиневра сейчас дрожала бы от страха на полу? Король передергивает плечами. Хорошо, что он пришел быстро. Артур устало проводит рукой по лицу. Почему он должен с этим разбираться? Почему его придворный маг не может быть чуть меньше непредсказуемым дитя земли, моря и неба, и чуть больше ответственным придворным? Он открывает глаза и вздрагивает всем телом: прямо перед ним стоит Мерлин. Какого?.. Должно быть, он не услышал звука открываемой двери, погруженный в свои мысли; и все равно, как-то слишком уж жутко и бесшумно Мерлин тут оказался. — Где тебя черти носили? — недовольно ворчит Артур, пытаясь никак не показать, что незаметное появление друга его самую каплю испугало. Еще одна монетка в копилку под названием «Мерлин усложняет Артуру жизнь». — Артур... — как-то слабо произносит его советник и придворный маг. — «Артур, Артур»... — передразнивает король, поднимаясь с кровати и направляясь к открытому шкафу, и не забывая по пути дать бывшему слуге-растяпе подзатыльник. Бывшему слуге, конечно же. Растяпой он как был, так и остался — отсюда и подзатыльник. — Если ты явился, чтобы наконец расправиться с этим платяным монстром — у меня плохие новости, ты опоздал, — сообщает Артур, осматривая внутренности шкафа и плотно закрывая дверцы. — Несчастная служанка, видимо, пыталась навести тут порядок, открыла шкаф и... Он махнул рукой. — Артур... — снова со стороны Мерлина, вот только в этот раз звук больше похож на слабый скулеж, чем на нормальное слово. — Не извиняйся, не оправдывайся, а просто выполняй в следующий раз свои обязанности перед тем, как куда-то исчезать на целый день, идет? — Артур все еще не поворачивается к Мерлину, выуживая из беспорядка на кровати теплый домашний камзол и надевая его — все-таки дело идет к ночи, да и, чай, не лето на дворе — вон, Мерлин сам весь запахнулся в свою уличную куртку. — Девочке повезло, что я вошел и испугал эту тварь, а ведь ее вообще не должно было здесь быть — и это твоя работа, между прочим, убеждаться, что в моих шкафах не поселились всякие... — Артур, — в третий раз скулит Мерлин, и Артур хмурится и наконец-то оборачивается, потому что мало того, что Мерлин все еще не попытался оправдаться или оскорбить его, но еще и голос волшебника звучит очень странно. Король медленно подходит к Мерлину, и тот, глядя ему прямо в глаза, вдруг покачивается на месте и падает на колени. Артур еле успевает схватить его за локоть, чтобы удержать от падения на холодный каменный пол лицом; Мерлин открывает рот, но не произносит ни слова, и из его горла раздается только булькающий хрип. О милостивые боги, у него весь рот в крови. — О нет, — с расширившимися от ужаса глазами бормочет Артур, — Мерлин, ты ранен? Скажи мне... — его руки торопливо осматривают тело друга, который с каждой секундой будто бы теряет силу к жизни, становится тяжелее и все сильнее заваливается на Артура, и когда Артур обхватывает его лицо ладонью, изо рта Мерлина течет струйка крови и пачкает его руку, а глаза смотрят стеклянно — нет, нет, нет, нет... Артур распахивает полы коричневой куртки, и его дыхание перехватывает, потому что там все, вообще все перемазано в темной крови — и подкладка куртки, и дорогая ткань темно-синей туники, которую подарила Мерлину Гвиневра, и... И страшная рана на животе Мерлина, которая от малейшего прикосновения окрашивает мозолистые пальцы Артура нестерпимо красным. Он уже такое видел, он знает, что значит такое ранение в живот — что Мерлин уже не жилец. — Нет, нет, Мерлин, Мерлин, нет, — шепчет он, как безумный, перехватывая Мерлина так, чтобы видеть его лицо, чтобы поддерживать его голову и заглянуть в его глаза — в его — о нет, нет, нет — в его пустые глаза, и внутри него самого все так холодно, холодно и мертво, будто это он сейчас умирает на камне своей спальни. — Боже, — голос Артура дрожит, а из горла вырывается рваный всхлип, и сразу затем еще один, потому что он верил, что в его жизни есть одна-единственная постоянная — что бы ни случилось, Мерлин не может умереть — но Мерлин мертв у него на руках прямо сейчас, и Артур не понимает даже, как все это произошло, но ему кажется, что он никогда, никогда больше не сможет сделать вдох полной грудью и вообще сдвинуться с этого чертового места; его пальцы сжимаются, мертвой хваткой впиваясь в одежду его друга, вторую половину его монеты и единственного человека, которого в своей жизни он любит так сильно, без которого он не может, не может и не хочет, нет, нет... Он не может вынести вида этих синих мертвых глаз, и сквозь неровные вздохи он опускает веки Мерлина, пачкая кожу красным. Он не помнит, как сам оказался на полу, а тошнотворный, острый, металлический запах крови оглушает его — о как же так, великие боги, он ведь не может один, он не может один!.. Артур складывается пополам, дрожа всем телом и обнимая скользкими от крови руками холодеющее тело, и зарывается лицом в его темные волосы, и оставляет на макушке поцелуй. — Боже, — выдавливает он снова, не зная, что делать дальше, как дышать дальше, потому что воздуха ему не хватает, — боже! За дверью слышится шум, и в гуле голосов — не может быть, это невозможно, — Артур различает один знакомый. Он хватает ртом воздух и вскидывает голову на дверь, только чтобы увидеть врывающегося в комнату... — Мерлин? — выдыхает он еле слышно, и тело в его руках вдруг кажется тяжелее, чем раньше, но он не может оторвать взгляд от человека в дверях. — Артур, нет! — кричит Мерлин, живой и настоящий — в синей походной мантии и с волосами, растрепанными ветром, а не слипшимися от горячей крови. — Отпусти... это! Сейчас же! Это иллюзия, Артур, отойди от этой гадости, прошу! — Мер... — слово застревает в горле, и Артур усиливает хватку на безжизненном теле. Мужчина, выдающий себя за его Мерлина, нетерпеливо выкрикивает за дверь что-то, чего Артур не может разобрать, и вдруг две пары рук стражников оттаскивают его и тело его друга в разные стороны. Король на этот момент не понимает уже достаточно много вещей, происходящих вокруг, и поэтому, когда один из стражников выпускает его руку и пятится со словами «Какой... из них настоящий?», он уже не удивляется ничему. — «Какой из них настоящий?» — передразнивает смутно знакомый голос. Это... это его собственный голос, понимает Артур, и тогда он видит самого себя. В той же одежде, что и он, чистого, без крови, и краем все еще застывшего в шоке сознания Артур осознает, что кровь с его собственных рук тоже куда-то исчезла. Он смотрит, как в футе от него он сам встает и, тонким голосом копируя слова стражника, шагает в сторону Мерлина. Единственного оставшегося Мерлина в комнате. Живого Мерлина. Артур понимает, что снова может дышать. И пока он полулежит на локтях, придавленный к полу фантомным весом чужого тела и ошеломляющей болью от того, что только что произошло, другой Артур с жестким выражением лица движется к фигуре в синей мантии в дверях. — Посмотри, что за бардак здесь творится, — выплевывает другой Артур ошарашенному Мерлину в лицо, — просто потому, что ты не можешь сделать ничего нормально! — он в ярости взмахивает руками и вдруг, неожиданно, поворачивается и с размаху бьет Мерлина кулаком в лицо. Тот охает и сгибается пополам, прижимая руки к разбитому носу. — Не тот... Артур... — говорит он практически неразборчиво, но Артур перед ним только скалится. — Не тот? А ты не думал, что я правда так считаю, ублюдок? Грязный предатель! Мерлин застывает, так и не выпрямившись до конца. Стражники тоже замерли, не решаясь атаковать короля, а настоящий Артур на полу смотрит, как парализованный, как дико вздымается грудь его волшебника от частого дыхания. — Я не предатель, — наконец шепчет Мерлин, но он не поднимает глаза. — Я не предавал тебя. У короля сердце пропускает удар. Он узнает сцену, которая разворачивается сейчас перед ним. Так — или примерно так — он отреагировал, когда узнал о магии Мерлина. — Предатель, трус, лжец, ничтожество, — каждое слово, что вылетает из уст другого Артура, сочится отвращением, — изменник короны, подхалим, лицемер, шпион! Но ведь он не говорил всего этого, нет. Он кричал, но не был так жесток. Его лицо не искажалось этой уродливой маской злости, он не плевался ядом, оскорбляя человека, который всю свою жизнь положил на алтарь его, Артура, счастья. — Артур... — тихо говорит — просит — умоляет — Мерлин. — Артур, не надо... — Надо было думать раньше, чем предавать своего господина, сукин ты сын, — шипит тот Артур и опять бьет Мерлина, на этот раз коленом в живот, заставляя того вскрикнуть и снова согнуться, — ненавижу. И вот тогда к Артуру наконец возвращается возможность двигаться, потому что шок уступает место ярости — горячей и беспощадной. Как смеет этот самозванец говорить все это его другу, делать ему больно, говорить, что он, Артур, ненавидит Мерлина?.. Король поднимается на ноги и, шатаясь, делает несколько шагов к своему двойнику, пока стражники переглядываются практически в ужасе. Мерлин, лицом к лицу с тем Артуром, тоже медленно выпрямляется и поднимает перед собой руку. Его глаза горят, и, когда в них вспыхивает золото, невозможно сказать, где заканчивается его ненависть к чудовищу с лицом короля и начинается магия. — Riddiculum! — Произносит он в то же мгновение, когда настоящий Артур всаживает Экскалибур глубоко в спину своего двойника. Заклинание Мерлина, дрогнувшее лишь на последнем слоге, и закаленный в драконьем огне меч заставляют монстра взорваться хлопьями грязного пепла, и через секунду вместо собственной спины король видит перед собой Мерлина, в синих глазах которого стоят слезы. Мерлин вдруг покачивается на ногах и хватается за плечо Артура для опоры, и король тут же отводит меч и ловит его, не давая жуткому чувству дежа вю поглотить себя. В этот раз все по-настоящему, и Мерлин жив, он знает это. Жив, жив, жив. — Все вон, — жестко бросает Артур стражникам, надеясь, что его авторитет короля не был потерян окончательно. Чертовы бесполезные истуканы. — Я сказал, пошли вон! Стража наконец исчезает из королевских покоев, и как только за ними закрывается тяжёлая дверь, Мерлин со стоном обмякает в руках Артура, дрожа всем телом. У него самого подкашиваются ноги от невероятной слабости, и Артур, не думая о том, что он делает, запускает руку в волосы Мерлина и прижимает его голову к своей груди. — Что за чертовщина, Мерлин? — выдыхает он ему в волосы, не доверяя собственному голосу. — Страхи, — глухо отвечает маг. — Наши страхи. Дыхание вырывается из груди Артура рвано и неровно, обжигая горло. — Я думал... — говорит он куда-то Мерлину в волосы, — Господи, я думал, ты... — Артур, — Мерлин напрягается в его руках. — Черт, мне... мне больно. У него же нос разбит. — Дай посмотрю, — бормочет Артур, с трудом заставляя себя отстраниться от Мерлина, но волшебник тут же выворачивается и отходит от него на несколько шагов, пряча лицо. Лишившись опоры, Артур чувствует головокружение и странную пустоту там, где только что обнимал Мерлина; в голове все перепуталось, а шок еще не прошел — ему никогда в жизни не было, наверное, так отвратно. А Мерлин, спиной к нему, тихо бормочет заклинание, а потом шипит от боли, когда носовая кость с неприятным щелчком встает на место. Король прикрывает глаза и берется за голову; карусель эмоций наконец останавливается, оставляя после себя дурноту. Это всего лишь страхи. Он делает глубокий вдох. Просто иллюзия. Еще один вдох. Мерлин жив и умирать не собирается. Он должен взять себя в руки. Проще всего сосредоточиться сейчас на простых действиях, на настоящем, и Артур, заново вспоминая, как ставить одну ногу впереди другой, идет за ширму для переодевания и находит там кувшин с водой и чистую тряпку. Когда он возвращается к Мерлину, тот стоит, обхватив себя руками, и смотрит куда-то в стену. Чародей ушел в свои мысли так глубоко, что он вздрагивает, когда Артур подносит мокрую тряпку к его окровавленному лицу. — Страхи, значит, — негромко говорит Артур. Он дотрагивается тканью до аккуратно очерченного носа и стирает засыхающую кровь с щеки. — Значит, так и не отпустил. Мерлин коротко мотает головой в ответ и тут же стыдливо отворачивается; Артур понимает. Не в силах сдержать себя, одной рукой он касается щеки Мерлина, прикосновением прося снова посмотреть на него, пока другая рука с зажатой в ней тряпкой счищает последние следы крови со скулы и уголков его губ. Его пальцы остаются на теплой коже восхитительно живого Мерлина дольше позволенного, нежнее позволенного, но он не отнимает их, чувствуя, как снова набирает скорость ход сердца. — Я никогда не смог бы ненавидеть тебя, — говорит Артур негромко. Он придвигается ближе, чувствуя, как потеплел от соприкосновения с кожей мокрый, бесполезный уже кусок ткани, порозовевший от крови; Мерлин вцепляется обеими руками в его красный камзол, закрыв глаза и дыша тяжело, как загнанный зверь. — Ты же знаешь. — Знаю, — тут же хрипло отзывается Мерлин, — поэтому и осознал, что это не ты. Мерлин. Его, рядом, жив. Артур подается вперед и прислоняется лбом к его лбу, перечеркивая последнюю возможность оправдать свои прикосновения дружескими; лицо его Мерлина в его ладонях, дыхание его Мерлина на его коже; волшебник успевает только выдохнуть низкое, предупреждающее — Артур — прежде чем он целует Мерлина в сухие губы. — Нет, Артур, нет, — бормочет Мерлин, сминая в кулаках ткань камзола, пока Артур прижимает беспорядочные, такие же сухие поцелуи к его скулам, щекам, закрытым векам и дрожащим ресницам. — Господи, Гвен. Артур, Господи... Гвен.

***

Артур отшатывается, но Мерлин держит его с неожиданной силой и не дает отстраниться совсем, и вот уже Мерлин берет его лицо в свои руки и что-то горячо говорит ему. — ...Артур. Артур. Родной. Никто не может узнать об этом, слышишь? Ты видел мои страхи, я видел твои — если хоть кто-то о них узнает, они всё поймут и используют это против тебя. Стражников могут подкупить, Гвен уже очаровывала Моргана один раз — мы не можем доверять никому, слышишь? Даже если эти двое уже разнесли по всему замку, что они видели, мы должны убедить их, что это были случайные иллюзии. Ни в коем случае не наши страхи, не наши слабые места. Даже Гвен не должна знать, иначе она все поймет, слышишь? Артур? Мерлин закусывает губу и смотрит на него своими невозможно синими глазами с такой решимостью, и мольбой, и любовью, что Артур находит в себе силы только кивнуть. — Хорошо, — Мерлин даже переводит дыхание, настолько велико его облегчение. — Артур, я... — Он сглатывает и гладит Артура по щеке. — Боже, я так сильно... Где-то за стеной, в коридоре, раздаются голоса. Мерлин тут же отрывает руки от Артура и кидает взгляд на дверь. — Боже... Я просто идиот, нельзя было их отпускать, надо было изменить их память, или... Или... Он заламывает руки и выглядит немного безумным, мечась от эмоции к эмоции, а Артур на совершенно деревянных ногах доходит до кровати и опускается на нее, пока его маг беспокойным вихрем носится по комнате. Артур обхватывает голову руками, видя перед собой пустые синие глаза, и алую кровь, и смеющееся лицо Гвиневры, и плачущую девочку-служанку, и теплые, мягкие губы человека, которого он любит. Он назвал его родной. Артур поднимает голову и встречается с замершим Мерлином взглядом. — Я думаю, королева придет сейчас, — шепчет Мерлин. Артур кивает ему. Странно, что его королева не пришла раньше. — Я... наверное, мне лучше уйти. Артур снова кивает. Мерлин выглядит так, будто внутри у него идет какая-то борьба, но в конце концов он отворачивается от короля и исчезает за дверью, и полы синей мантии исчезают вслед за ним. Король провожает его взглядом и не двигается с места, ни чтобы убрать с пола жалкую окровавленную тряпку, растерявшую все крупицы тепла, ни чтобы привести себя в порядок. Когда Артур слышит шелест дорогого платья и взволнованный голос своей жены, а ее поцелуи покрывают его лицо, он растягивает губы в улыбке и принимается врать.