Непробиваемый

      Зима. Самое любимое время года. Кругом белоснежный простор, мягкий снег, пушистые хлопья, падающие с сумеречного неба и щекочущий неприкрытый носик мороз.       Вдохнув полной грудью необъятный холодный воздух, невысокая ростом девушка двинулась дальше. Вслушиваясь в приятный треск снега под ногами, она улыбалась себе под нос.       Толкнув стеклянную дверь и шагнув в помещение, в ноздри сразу же ударился запах свежесваренного кофе и горячей выпечки. Блаженно прикрыв веки, она с улыбкой на лице подбежала к барной стойке. На ходу стаскивая шерстяные варежки, хлопнула несколько раз по темному дереву ладошкой, дабы привлечь к себе внимание.       — Доброго вечерочка! К вам гость зашёл порадовать! — звонко и радостно произнесла девушка.       Кажется, она не могла усидеть — да что там — устоять на одном месте! Подпрыгивала, словно сейчас взорвётся, если не расскажет новости. Так и было. Все в ней бурило и будоражилось, никак не могло успокоиться. Ей срочно нужно было поделиться.       — Айгу~, милая моя, здравствуй, дорогая! — зрелая, красивая женщина, потянулась к девушке через стойку сразу, как увидела. Стиснув её щёчки, ахнула и ворчливо посетовала на холод этой зимой. Но девчонка только ещё ярче заулыбалась, обхватила нежные руки и поцеловала их.       — Мама, мамуля, мамочка! Я поступила, маааааам! — захохотала она и ещё пуще прежнего завертелась.       — Поступила?! — из маленькой служебной подсобки вышел высокий статный мужчина. Малая седина виднелась на тёмных, почти черных, волосах, но глаза его горели жизнью. — Моя малышка поступила туда, куда хотела? — он вышел из-за барной стойки, мягко взял девицу за голову и посмотрел в тёмные-претёмные глаза дочери. А затем широко улыбнулся и стиснул в крепких объятиях. Девчонка визжала от счастья, ещё крепче жалась к отцу и улюлюкала.       — Боже, я так люблю вас, мам, пап. Спасибо за всё! Какое везение, что я родилась вашей дочерью! — слёзы катились по холодным румяным щекам, но она продолжала улыбаться. Ведь то были слёзы счастья.       По помещению разнёсся приятный звон колокольчиков при входе, а хитрый сквозняк холодил воздух, но сейчас это не имело никакого значения. Высокий русоволосый молодой человек стряхивал с головы маленькие снежинки, что успели осесть по дороге от машины до входа в кофейню, а затем поднял голову и удивился.       — О! Что за праздник и без меня? — зашагал он к семье.       Девушка вынырнула из объятий отца и, лишь увидев своего старшего брата, снова заревела и кинулась к нему. Она что-то пыталась сказать, но никак не получалось. Мямлила, шмыгала носом и размазывала сопли о пальто братца. Он тихонько стал гладить её по спине и удивлённо посмотрел на родителей. Мать одними лишь губами проговорила, не стирая нежной улыбки: «Поступила». Мужчина вернул взгляд к своей любимой младшей сестре и утянул в объятия, сжимая родное и такое маленькое тельце в своих больших руках. Приложился щекой к темной макушке и тихо радовался за её простое счастье.       Сколько сил она вложила в это. Сколько трудностей прошла. Билась через стены непонимания и разочарования в самой себе, но не сдавалась и рушила их одну за одной. Падала, но только затем, чтобы снова подняться. И как же им, членам её семьи, было тяжело наблюдать за страданиями и вечными стараниями девушки, за её горькими слезами и обидными словами в сторону самой себя. Поддерживали, как только могли, и даже больше того, что могли.       Это какое-то чудо, что за последний год учёбы она смогла выучиться, сдать экзамены и поступить. Смогла набрать высокий балл. Его маленькая бестолковая сестрёнка вовсе не была бестолковой. Она это доказала. Доказала всем и каждому. Сама того не желая. Заядлая прогульщица и предпоследнее место в классе. Именно она поступила на медицинский. Сама и своими силами. Никто не верил, а она наплевала, и ей удалось то, чего она желала всем сердцем. Большая мечта почти сбылась. Дальше будет ещё труднее, но не в её стиле сдаваться и бежать от проблем. Она готова, она сможет.       — Я так счастлив, Джису, — прошептал Тэхён, чмокнув сестру в макушку.       Чёрные глазки, похожие на угольки, смотрели с таким трепетом и теплом, с такой благодарностью, что аж в груди сердце мёдом обливалось. Джису отстранилась, смахнула последние слезинки и ярко улыбнулась. Схватила его за руку и повела за ближайший столик. Кафе уже давно было закрыто, потому никого из посетителей не было.       Этот вечер был прекрасным. Звонкий смех, глаза полные счастья и любовь, что царила внутри этой семьи.       Но всё это было до того злополучного дня.       До того, как Ким Джису закрылась в своей комнате почти на месяц, не выходя из дома. Даже на учёбу в университет.       До того, как Ким Тэхён мучился от того, что слышал каждый раз в сестринской спальне.       До того, как каждая слеза девушки ранила сердце брата.       До того, как горе утраты стало съедать их обоих изнутри.       До того, как Ким Джонхан и Ким Тэхи погибли в авиакатастрофе.       До того, как любимые родители перестали существовать на этом свете.       Тэхён, как мужчина, как старший брат и защитник, должен был работать дальше, должен был показать силу, должен был быть опорой для маленькой Су.       И неважно, как тяжело было ему. Старший был готов на всё ради сестры.       Родителей больше не было, и свыкнуться с этим было неимоверно сложно. Но осталась его Джису, его младшая сестра, что сейчас так в нём нуждалась.       Похороны были мучительны. Мучительно было смотреть на мемориальный камень. Мучительно было смотреть на дату смерти на этом холодном камне. Мучительно было видеть могилу своих же родителей. Но ещё мучительней было опознавать их тела.       Джису тогда охватила жуткая истерика одновременно с неверием.       «Почему?», «Как?», «За что?» — эти вопросы не давали покоя детям.       А ведь это должен был быть их совместный романтический отпуск. Это должно было остаться в памяти счастливым воспоминанием, но осталось совсем не таким счастливым, как предполагалось.       Тэхён вздрогнул, поёжившись. Он потушил сигарету и кинул взгляд на наручные часы. Полседьмого вечера. И как только Ким хотел встать, чтобы позвать сестру на ужин, он увидел её, стоящую напротив с опущенной головой. Её руки сминали края домашней футболки, а сама она никак не могла решиться сделать шаг. Тэхён понимал, что если сейчас Джису не сделает этот шаг сама, то снова закроется в комнате без входа и выхода.       Потому он просто смотрел и молчал. Молился о том, чтобы она смогла сделать этот шаг. Был готов к тому, чтобы принять её – вернувшуюся.       Джису резко поднимает голову. С её глаз стекают слёзы, но взгляд у неё твердый, с намерениями. Руки сжимаются в кулаки, а брови хмурятся. Она так же резко набрасывается на брата и чуть ли не сталкивает его со стула.       — Прости меня, Тэ... Прости, что такая у тебя эгоистка, — Джису сжимает его шею в объятиях, сидя у него на коленях, а он лишь веки прикрывает и тепло улыбается, поглаживая её спину.       — Все хорошо, Су. Я рядом.       Тот вечер был душевным для них. В тот вечер маленькая упрямая Джису вернулась к жизни. Её глаза снова ярко светились, а улыбка сверкала. Она была готова идти дальше.       В университете отнеслись с пониманием к ситуации, потому Ким не отчислили за всё то время, что она скорбила по родителям. Уже скоро намечался апрель, а весна вступала в свои права. Талый снег лежал повсюду, в лужах отражались солнечный свет и голубое безоблачное небо. Птицы распевались, как могли, а Джису улыбалась новому дню.       В университете все шептались, увидев студентку, которая пропустила почти месяц учёбы. Рассматривали её, наблюдали и, как только её представили, странно загудели.       — Чего они меня, как экспонат в музее, рассматривают? — усмехнулась Джису и села посередине аудитории. Места было предостаточно, ведь никто и не сидел рядом с ней. Так даже лучше.       Некоторое время они поглядывали на девушку, но той было до лампочки. Она внимательно слушала лекцию преподавателя, не обращая ни на что внимания. Всё-таки, несмотря на всё случившееся, дома ей приходилось заниматься. Джису столько сил потратила ради этого, поэтому не собиралась отступать.       Не столько ради себя, сколько ради родителей.       Мысли о них уже не приносили такой боли, как раньше. Время притупило её, но оно никогда не сможет залечить эту зудящую рану. Джису решила жить дальше, ведь именно этого и хотели бы её мама с папой. Она в этом уверена.       Как только лекция закончилась, все студенты заспешили на обед. Но Ким не торопилась, спокойно собирая ручки с тетрадью в кожаный рюкзачок. Едва она встала в очередь и прождала несколько минут, как ухо обдало горячим дыханием с последовавшим негромким, но до одури приятным тембром:       — Ты новенькая?       От поясницы до затылка пробежали мурашки, и Джису поежилась, но медленно повернулась в сторону исходящего звука.       Слишком.       Близко.       Чуть позади неё, касаясь крепкой грудью её плеча, стоял парень. Красивый парень. Брюнет с тёмными большими глазами. Серьги в ушах, немного завивающиеся волосы и маленькая родинка под нижней губой. Он наклонился, ведь, предположительно, был выше неё где-то на две головы. Её взгляд остановился на припухлых розоватых губах. И как только они искривились в усмешке, Ким резко отвернулась, сглатывая.       — Нет, — твёрдо и без капли смущения.       Брюнет сузил глаза, хмыкнув.       — Но ты же здесь первый день. Я тебя раньше не видел.       — А ты каждую первокурсницу знаешь? — усмехнулась девушка, кинув на него взгляд, но быстро отвернулась, завидев свои любимые булочки. — О, можно эти, пожалуйста.       Он промолчал, но продолжал странно улыбаться. Джису не было не по себе, ей было всё равно. Она чувствовала себя спокойно и была не прочь поболтать с этим парнем от скуки.       Когда их подносы были полностью заполнены, они сели за свободный столик у входа. Девушка, не обращая на него внимание, стала поглощать еду. Утром ей не удалось поесть. А темноволосый парень продолжал сверлить её взглядом, подперев щеку кулаком.       — Слуфай, так и будеф пялиться? Хоть бы скафал фто-нибудь, — недовольно пробурчала Ким с набитым ртом.       — Сначала прожуй, а потом говори, — усмехнулся он.       Джису лишь надулась, но прожевала всё, запив соком. Уставилась на него и ждала, пока он ей скажет что-нибудь.       — Что? — дёрнулись его брови вверх, а ухмылка не исчезала с губ.       Девушка закатила глаза и продолжила есть. Но заметив, что тот и крошки в рот не взял, решила спросить:       — Ты есть не собираешься что ли?       — Я из-за тебя взял, — он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, не отводя глаз.       — И чего? Ты обычно не ешь что ли? — покосилась на него темноволосая.       — Ем, но не в столовой.       — А, так ты привереда? — засмеялась Ким. — Ничего, я понимаю, мой папа тоже им был...       Был.       Как же непривычно.       Взгляд её потускнел, а улыбка пропала, но она поспешила одернуть себя и лишь вымученно улыбнулась. Пыталась что-то съесть, но кусок в горло уже не лез. Потому, извинившись, вышла из-за стола и поспешила удалиться.       Возможно, это было странно, но Джису никогда не было дела до чужого мнения.       Чонгук же остался сидеть за столом в непонятках. Что сейчас произошло? Она его отшила? Чего? Лицо удивлённо вытянулось, а взгляд сам собой приковался к миниатюрной и хрупкой на вид фигурке.       — О, ты чего тут сидишь, Чонгук-и? — к нему напротив – на место той девчонки – подсел Хосок. И нет, он не был студентом. Он был преподавателем. А ещё он был его родным братом.       — Хён, — посмотрел парень на Чона-старшего. — Мне кажется, что меня только что отшили. И это было очень странно.       Чон Хосок лишь засмеялся, а Чонгук никак не мог выкинуть её слов из головы.