История в записках

— Присмотреть? — Хокстеттер изогнул бровь, предвкушая занятное предложение; он едва сдерживал привычную усмешку, а рука неосознанно потянулась к сигаретам, но пироман своевременно опомнился и вновь сконцентрировался на услышанном. — А что не так с пацаном? — Приступ астмы. Но Каспбрак где-то потерял свой ингалятор, так что в этот раз последствия плачевные… — Роберт говорил с должным ему вежливым сочувствием, внимательным пристальным взглядом изучая своего помощника, но было в его тоне что-то такое, что говорило, нет, буквально кричало, что сострадание — лишь формальность, и не более того. — Само собой, ни о каком походе в горы не может быть и речи, так что придётся оставить Эдди здесь. Но с кем? Доктор Матурин, он... Грей замолк, стараясь подобрать корректное описание старого пердуна из медицинского корпуса, что вечно пил пиво «Галактика» по вечерам, переспрашивал одно и то же несколько раз из-за приобретённой старческой глухоты и не видел ничего дальше собственного носа. Его медлительность была столь вопиющей, что окружающие называли его Черепаха. В прозвище, впрочем не было ничего оскорбительного — каждый понимал, что Матурина превратила в развалину старость. Но Роберт не испытывал никакого почтения перед возрастом, напротив, он мысленно гадал, как скоро этот старик подавится своим пивом и отбросит коньки? —… слегка невнимательный, и не заметит, даже если Каспбрак умрёт у него под носом от очередного приступа. Оставить его наедине с Генри я также не могу, ты же знаешь нрав своего товарища. Ровно по той же причине не могу остаться сам, кто-то должен присматривать за Генри в походе… — Грей не без удовольствия наблюдал, как на лице Хокстеттера появляется осознание происходящего, за чем неминуемо следует улыбка, улыбка хищника, предчувствующего лёгкую добычу; славно, очень славно, что не придётся намекать иначе. — Другое дело ты. Я наслышан о тебе, как о спокойном и тихом… Дальнейшее Патрик пропустил мимо ушей — он и без того знал свою «формальную» характеристику, не первый год прикидывался покладистым. Но именно сегодня это принесло куш — ему предоставили уникальную возможность поиздеваться над кем-то в одиночку, без Бауэрса, который, хоть и опасен в гневе, но не всегда изобретателен на расправу. Хокстеттеру приходилось подчиняться — только так он мог утолить свою жажду крови, оставаясь при этом в тени, но сейчас… мало ли, что там Каспбраку без кислорода могло привидеться, правильно? Однако как много ему может сойти с рук? — Не волнуйтесь, мистер Грей, я всё понял, — улыбка Чеширского кота мгновенно появилась на лице Хокстеттера: не садисткая, в этот раз иная, выражающая полную покорность обстоятельствам. — Никуда он от меня не денется, будьте спокойны. Грей ответил ему той же миловидно-фальшивой улыбкой. — Славно. Надеюсь на тебя, — и усмешка Роберта из вежливо-формальной вдруг перешла в другую, маниакально-садисткую, привычную для самого Хокстеттера, так что он лишь убедился в том, что всё понял правильно. Грей, впрочем, не желал себя компрометировать, поэтому, коротко кивнув, направился к выходу из вожатской комнаты. У дверей он замер и, не оборачиваясь, добавил: — Каспбрак сейчас в никудышном состоянии, так что можешь особо не напрягаться и... расслабиться. Похоже, закурить Хокстеттеру всё же придётся.

***

За свою короткую жизнь Эдди успел пережить много различных состояний — и возвращение в реальность после потери сознания казалось одним из самых болезненных, неприятных. Он не мог точно сказать, какой именно момент в процессе осмысления действительности дарил ему беспокойство, но думал об этом часто, когда видел появившихся на свет орущих младенцев в фильмах. Быть может, разуму не хотелось покидать состояние блаженного покоя? И действительно, сейчас его голову атаковал ряд вопросов, требующих ответа. Где все? Остальные же, кажется, собирались в горы… он тут один или ему нужно собираться? И вообще, сколько времени он проспал? Беспокойство победило блаженную дрёму, поэтому Эдди нехотя встаёт с кровати, отмечая своё состояние: голова слегка кружилась, но это нормально, организм ещё слаб; главное, что передвигаться он мог спокойно. Из коридора послышались шаги, постепенно возрастающие — кто-то приближался. Славно, значит ответов не придётся искать долго, так что Каспбрак облокотился о спинку кровати, не решаясь лечь обратно, слегка массируя виски, дабы восстановить кровообращение и избавиться от навязчивой головной боли. Однако, когда он увидел вошедшего, кровь с новой силой ударила в голову, вызвав перед глазами цветные мушки, а ноги едва не подкосились от страха — он бы наверняка свалился, если бы не припал спиной к стене. В дверях стоял Хокстеттер, держа зажженную сигарету в руках, и улыбка младшего вожатого не предвещала ничего хорошего. Проклятье, почему именно сейчас? Хотя Эдди и в нормальном состоянии не смог бы справиться с Патриком, но сейчас он слаб, слаб после дурацкого приступа астмы, и этот ублюдок знает об этом и приходит сюда с сигаретой, что красноречиво говорит о его враждебных намерениях, рассматривает Каспбрака с ног до головы пристальным взглядом, наполненным то ли издевкой, то ли откровенным любованием. Он не спроста ассоциировал Эдди с котятами: мягкие, притягательные, даже идеальные черты лица, гладкая кожа, хрупкие, будто спички, косточки, обнаженные бёдра, непривычно гладкие, и наполненный эмоциями взгляд. Он может молчать, но эти эмоции, льющиеся из одного только взгляда, ведали о том, насколько ему больно, и это заводит. Он может пищать, и это заводит ещё больше. Эдди девственно чист и внешне, и снаружи, и это чертовски походит на только увидевшего свет котёнка, а с котятами, к слову, Патрик любил развлекаться больше всего. Каспбрак, понимая, впрочем, бесперспективность задумки, осторожно продвигается ближе к двери в надежде уловить момент выскользнуть из комнаты, но Хокстеттер в два счёта настигает его, хватает за плечо и вдавливает в стену. — Ты куда это собрался? В таком состоянии… — Патрик усмехается и ненадолго высвобождает плечо Каспбрака, но лишь для того, чтобы перехватить за скулы, и грубо поворачивает его голову, то вправо, то влево, придирчиво осматривая. — Выглядишь хреново, так что шастать вне комнаты тебе ещё рано. Должно быть, неприятно задыхаться каждый раз из-за любой, даже пустяковой, ерунды… как, например, табачный дым? И Хокстеттер выдыхает струйку дыма прямо в лицо астматику, крепко удерживая его скулы. Эдди безуспешно дёргается, но сдаётся и жмурится, силясь отпыхнуть попавший в нос дым, и задержать дыхание. Пироман сохраняет прежнюю садистскую усмешку, когда наклоняется к уху Каспбрака, замирает, выдыхает, медленно и шумно, чувствуя, как парень задёргался и сжался, а на коже его отчётливо проступили мурашки. Патрик хохотнул и прошептал, тихо, но очень отчётливо: — Если сейчас же не откроешь глаза, я прожгу тебе веки этой сигаретой. Угрозы сработали — Эдди повиновался, хоть и с трудом — ему едва удавалось не моргать от едкого дыма — и испуганно взглянул на младшего вожатого. Патрику не раз приходилось видеть котят с каким-то нетипичным, невероятно сознательным взглядом, и оттого же, наверняка, жутко печальным. Каспбрак напоминал таких вот котят, и потому его лицо так и хотелось изувечить, подправить ножичком, разбить нос, губу, изрезать щёки, и насладиться видом крови… ведь этот взгляд в сочетании с кровью — такое впечатляющее, незабываемое, немного даже возбуждающее зрелище. Именно поэтому Хокстеттер не взял с собой нож, а оставил в своей комнате — он понимал, что сорвётся рано или поздно, и тогда зайдёт слишком далеко, отчего даже Грей его не отмажет — а это сулит огромные проблемы. Да и не нужен ему ножик, Патрик и без того отлично развлечётся: ведь есть столько способов довести брезгливого и болезненного Каспбрака, практически не замарав руки… или даже… заставить его самого извести себя? И никаких улик! — Выглядишь хреново, — повторно заключил Хокстеттер, подходя ближе, почти вплотную к астматику; тот снова зажмурился, но, вспомнив недавние угрозы, поспешно открыл глаза. — Знаешь, что обычно помогает мне? А вот это… — он подносит сигарету к лицу Каспбрака, наблюдая, как тот боязливо прикусывает губу: похоже, дошло таки! — Закури. Закури, и это поможет тебе избежать многих других проблем… И Патрик, как бы невзначай, цепляется за подбородок мальчика, приподнимает, заставляя посмотреть на себя; большим пальцем поглаживает по губе, ощутимо надавливает, и Эдди инстинктивно плотнее сжимает челюсти. Он не хуже Хокстеттера знал, чем обернётся для него эта сигарета — выблеванными наружу лёгкими и сильнейшим приступом астмы, может даже с летальным исходом — последствия приступа зависят исключительно от Патрика, который может и не решиться его спасти. Но что будет, если Эдди откажется? Он мог только догадываться, но наверняка нечто такое, что страшно даже вообразить… если есть сигареты, есть и зажигалка, а игры с огнём для того, кого прозвали пироман — святое дело. Единственный выход, представляющийся наиболее благоприятным, — побег до медицинского корпуса под сомнительную защиту Матурина. Патрик — не Генри, иначе Эдди был бы уже в синяках; но Хокстеттер тянет, издевается, намекает и не говорит прямо, а значит существует сомнительный шанс его отвлечь прежде, чем тот перейдёт в наступление. — Слушай… давай попробуем… договориться? — Каспбрак понимал, как нелепо это звучит, но попробовать стоило; даже Патрик, кажется, заинтересовался — едва ли кто-то раньше предлагал ему нечто подобное. — Пока ты в лагере на этой должности, на тебе лежит определённая ответственность, есть спрос, есть надзор, а значит ты можешь испортить свою репутацию… разве эти шалости стоят того? Хокстеттер кивал и умилительно улыбался, рука его переместилась на щёку Эдди и сжала, грубо и ощутимо, словно кусок мяса; Каспбрак поморщился от чужих прикосновений грязных рук к своему лицу и попытался отстраниться от этого жеста, но лишь растянул кожу и доставил себе лишний дискомфорт. Он продолжил: — Другое дело Дерри, где тебя едва ли поймают, если репутация останется такой же… незаметной. И возможностей больше — хоть убей меня потом, никто ничего не сделает, как в прошлый раз, когда дети пропадали… Эдди прекрасно понимал, что предлагал Хокстеттеру собственное убийство, но и осознавал, что в Дерри шансов спастись у него гораздо больше: до этого дня ему и другим неудачникам удавалось избежать серьёзных повреждений; плюс это дополнительная отсрочка - он уже будет готов к атаке. Правда, до этого момента и Хокстеттер не воспринимал его своей главной жертвой. Патрика, похоже, предложение Каспбрака об отложенном убийстве озадачило, даже немного удивило судя по изогнутой брови, но он всё также крепко придерживал астматика, по-прежнему сжимая его щёку. Незадача. Эдди прикинул расстояние до двери: сможет ли он вырваться и ударить пиромана с такой силой, чтобы успеть хотя бы покинуть эту чёртову комнату без препятствий? Но Хокстеттер заметил, куда направлен оценивающий взгляд Каспбрака, грубо встряхнул его и вжал в стену, до синяков сдавливая чужое плечо. — Ты что это, обдурить меня решил, паразит мелкий?! — пироман ещё раз встряхнул его, и Эдди тихо простонал, когда ударился лопаткой и затылком о стену. — Но раз уж ты, жалкий сопляк, сам предлагаешь мне развлечься с тобой в Дерри, то даже не надейся, что я упущу шанс воспользоваться тобой, ничтожество. Тем более… Патрик злобно улыбнулся, перехватил Эдди за запястье некогда сломанной Бауэрсом руки и потянул на своё плечо, почти опрокидывая парня на себя. Он злился, впрочем, не понимая, что же его раздражало больше: что Каспбрак брыкается и портит всё веселье, что он считает, будто его, Патрика, можно вот так вот просто обдурить или же то, что на какое-то мгновение он действительно поверил в слова астматика. Но деваться ему некуда — и Хокстеттер постарается это донести как можно яснее. — ...Тем более, что твои друзья-неудачники сейчас ушли в горы вместе с Греем, который оставил тебя, такого слабого и беззащитного, мне, предельно ясно намекая, что я могу сотворить с тобой, что захочу. Смекаешь? — Патрик резко разжал запястье Эдди и перехватил за шею; большим пальцем он прощупывал каждую венку, пока не добрался до сонной артерии, где ощутимо прослеживался бешеный пульс жертвы. — С чего начнём? С твоего падения лестницы, в результате которого ты сломаешь руку или ногу? Или, может, пару ребер? Или, ууу, какой кошмар! Позвоночник! Ты же такой слабенький после приступа, пошёл искать своих придурков-друзей, и вдруг… оп! И прямо на спину? Как неудачно упал… При упоминании сломанного позвоночника Эдди инстинктивно вжался в стену, словно пытаясь защититься. Паучья лапа Хоксттетера болезненно сдавила горло, и парень вцепился в его пальцы в попытке хоть немного ослабить хватку. Патрику это не понравилось — он ещё раз ударил астматика спиной о стену, и Каспбрак отступился и осторожно пошевелил плечами, дабы проверить состояние лопаток. Удивительно, но он ещё цел, хотя каждый новый удар вызывал беспокойство сродни паническому за последствия этой встречи для организма в целом. От боли он не мог осмысливать информацию своевременно, поэтому не сразу осознал критичность своего положения. Грей не вызывал особого доверия Эдди, но парень всё равно отчего-то смутно ощущал себя преданным. Пожалуй, единственный, на кого всегда можно положиться с иллюзорной защитой от банды — это Роберт, и сейчас он выступал в роли организатора? Если Патрику можно верить (что весьма сомнительно), попытки пожаловаться в правоохранительные органы навлекут явно не благие последствия. Хокстеттер, словно вторя мыслям Каспбрака, вновь склонился к уху мальчика и прошептал: — Но если вздумаешь хоть что-нибудь кому-нибудь ляпнуть, я всю твою жизнь превращу в кошмар, усёк? Мне даже руки марать не придётся, ты сам с собой покончишь, уж слишком многого ты боишься. И, поверь, я не дам тебе ни на секунду об этом забыть… — Патрик усмехнулся и, пропитав язык собственной слюной, смачно лизнул Эдди в щёку, отчего тот едва сдержал крупную дрожь. — Или ты закуришь, и все проблемы отступят на второй план… ненадолго. Рука Хокстеттера снова с силой сжимает плечо Каспбрака, меж тем зажжённая сигарета маячит перед лицом слишком близко. Дым нещадно раздражал глаза, но Эдди по-прежнему силился держать их открытыми, из-за чего они ещё больше раскраснелись и слезились. Последнее умиляло и даже возбуждало пиромана, который с хищным любопытством вглядывался в чужое лицо. Каспбрак с опаской смотрит то на него, то на огонёк, пока в голове вертится лишь одна мысль: только бы освободиться, хоть на мгновение… — Ладно, — тяжело выдохнув, соглашается астматик, но Патрик, окинув его подозрительным взглядом, отводит сигарету в сторону: слишком легко, слишком быстро, и, главное… неинтересно; Каспбрак с долей удивления взглянул на него. — Я один или… ты составишь мне компанию? Эдди отчаянно надеялся на второе; он никогда не мечтал выкурить сигарету в компании Патрика, но сейчас осознавал, что только так пироман отвлечётся, достанет зажигалку (какой кошмар!) и ненадолго высвободит свою жертву. Но Хокстеттер, впрочем, не спешил: он понимал, что что-то идёт не так, но в чём именно заключается подвох… — Придурок, ты ведь понимаешь, что я заставлю затянуться так, что тебя тут же наизнанку вывернет? — Патрик оскалился, высвободил плечо и приподнял голову Эдди, чуть склонившись; он пристально вглядывался в лицо мальчика в надежде насладиться страхом или паникой жертвы, или же увидеть что-то другое и понять причину смирения. — Новички обычно так кашляют, задыхаются, пыхтят… но, знаешь, я никогда не видел, что будет, если закурит астматик, да ещё и сразу после приступа… может, поспорим на то, сколько ты продержишься в сознании без своей игрушки, а? Кстати, если тебе вовремя не оказать помощь, ты типа умрёшь, да? Несчастный случай или же… — Моя астма ненастоящая, в отличие от тебя. Если я буду верить в то, что здоров, может, я смогу избежать присту… — Эдди скривился, когда Патрик наклонился к его лицу слишком близко, прижался носом к скуле и жадно вдохнул запах чужого тела; от оцепенения парень замолк на мгновение, а когда продолжил говорить, голос его потерял былую уверенность. — … а если не смогу, это всё равно не так страшно... как твои побои. Отстранившись, Хокстеттер вновь задумался: мысль о том, что сила веры Каспбрака в собственные лёгкие позволит ему стоически пережить курение, его не волновала — Патрик втащит ему в любом случае независимо от исхода эксперимента. Забавляло другое; Эдди решил, что несуществующая астма не нанесёт ему никакого урона… как смешно! Ведь ты, мамина детка, не существуешь ровно также, как и всё другое в этом мире, даже эти чёртовы микробы, которых ты до смерти боишься каждый день! Ты действительно думаешь, что пустышка не причинит тебе вреда, но ведь ты такая же, абсолютно такая же пустышка! Тем временем, рука, что придерживала подбородок жертвы, значительно ослабила хватку, и Каспбрак понимал, что другого случая не представится. Неважно, что так дезориентировало Хокстеттера — об этом можно подумать потом — сейчас же необходимо позаботиться о том, чтобы это «потом» наступило. Эдди колебался; его руки дрожали от смеси страха и волнения, а ноги и вовсе словно ватные — даже если ему удастся скоординировать собственное тело для нанесения удара, он допускал вероятность, что рухнет на пол, как только сделает шаг в сторону двери. И последствия… если Патрик поймает его после попытки бегства… Каспбрак чуть поморщился — даже думать о таком страшно. Риск слишком велик, ему требовалось испытать собственное тело прежде, чем предпринимать столь опасные действия. Когда трясущиеся слегка влажные пальцы Эдди осторожно коснулись кожи пиромана, Патрик вынырнул из собственных размышлений, однако жертву не ударил, напротив, с любопытством наблюдал, как тот медленно и боязливо ощупывал сигарету, что Хокстеттер держал в руке. Ей богу, точь-в-точь как котёнок, что лапой толкает интересующую его игрушку! И это сходство так заводило… Патрик едко усмехнулся и ногтем большого пальца впился в кожу на губе Эдди, отчего тот брезгливо сморщился. — Даже не надейся, выкуришь целую, котён... — Хокстеттер потянулся было в карман за пачкой сигарет, как вдруг болезненно выдохнул и чуть отшатнулся. Каспбрак резко ударил его кулаком прямо в адамово яблоко, после чего, воспользовавшись временной дезориентацией, толкнул в грудь и, чуть пошатнувшись, побежал прочь из комнаты. Его ноги по-прежнему дрожали, поэтому он не сбавлял хода — боялся, если замедлится, стрессовая мобилизация организма тут же заглохнет, и он, обессиленный, рухнет замертво. Потому Эдди бежал по коридору с небывалой для себя скоростью и позволил притормозить лишь у самой лестницы: не хватало ещё по собственной глупости действительно сломать себе позвоночник. Внизу, всего в трёх шагах от последних ступеней, дверь, спасительная дверь, ведущая наружу… дальше, до медицинского корпуса, рукой подать, да и есть где спрятаться — деревьев предостаточно. Оставалось совсем чуть-чуть… Хокстеттер тем временем бросил догорающую сигарету на пол и затушил собственным ботинком, жалея, что не сделал это ранее о лицо Каспбрака. Но ничего, ещё успеется. Он действовал медленно и невозмутимо, даже немного лениво, словно не собираясь догонять собственную жертву. Однако действовал он так лишь по одной причине — конечно же, у него был козырь в рукаве, иначе разве бы он выпустил Эдди из своей хватки, когда полез за сигаретами? Ведь так интереснее; слишком покладистый, слишком сговорчивый был Каспбрак — даже втащить не за что было, зато сейчас… Эдди буквально перепрыгивал через ступеньки, впрочем, на всякий случай придерживаясь рукой за перила. Когда до заветной двери оставалось лишь пара шагов, он прыгнул и всем своим весом навалился на массивную деревянную поверхность, но она, к его удивлению, не поддалась, так что Каспбрак лишь сильно ушиб собственное плечо. Проклятие! Это смутило его ещё тогда, на лестничной площадке: обычно дверь в корпус распахнута настежь, Грей запирал её на ключ лишь на ночь, но сейчас она была закрыта… Эдди предположил, что Роберт прикрыл её, когда уходил, ведь сегодня лагерь практически пуст, никто не будет шастать по улице… Каспбрак ещё несколько раз с усилием толкнул дверь — не поддаётся; сомнений не оставалось, дверь закрыта на ключ. — Не это ищешь? — Хокстеттер, с умилением наблюдавший за потугами Каспбрака открыть запертую дверь, небрежно облокотился на перила и теребил в руках цепочку с заветным ключом. — Придурок, мог бы догадаться, что Грей оставит мне этот подарочек, прежде чем предпринимать свою тупую попытку к бегству. Ты же понимаешь, что теперь тебе пиздец? Патрик неспешно отстранился от перил и также вальяжно начал спускался вниз по лестнице; ослабленный, Эдди никуда от него не денется — пироман понимал это, потому старался максимально растянуть момент, насладиться страхом загнанной в угол жертвы… но Каспбрак сдаваться не собирался. Он сознавал, что попасть в лапы злого Хокстеттера равносильно мучительной смерти, так что медленно пятился в сторону, боясь лишний раз отвести взгляд от хищника. Очевидно, дверь — не единственный способ выбраться из здания… Эдди вновь срывается с места, пробегает мимо лестницы, на верхних ступенях которой в изумлении застыл Патрик, и направляется к выходу из зала. Его ноги по-прежнему дрожат от перенапряжения слабого организма, но в этот раз он чувствовал себя гораздо увереннее. Мысль выбраться через окно он сразу отверг — пока откроет, пока будет карабкаться, Патрик быстро настигнет его, ещё и с удовольствием толкнёт головой вниз — сам виноват. Однако, благодаря настойчивости Сони, с дотошностью осмотревшей лагерь вместе с сыном около десяти раз, Каспбрак хорошо запомнил, где находится запасной выход; и, судя по Хокстеттеру, уже осознавшему, что произошло, и мгновенно прибавившему скорость, едва ли тот позаботился о других дверях здания. Астматик уже пересёк просторный общий зал и выбежал в коридор, когда Патрик перепрыгнул сразу через три ступени, преодолев злосчастную лестницу. Он не имел понятия, куда именно направился Каспбрак, но проворность жертвы, погоня и потеря контроля над ситуацией злили и будоражили охотничью кровь одновременно. Пускай Хокстеттер сейчас рискует, но этот риск, учитывая убитое состояние и без того дохлого Эдди, мал, зато предвкушение от того, что можно сделать… и как напугать? Патрик замирает в проёме холла и усмехается, наблюдая за удаляющейся фигуркой Каспбрака, наконец, скрывающейся из виду за поворотом, в направлении чёрного хода. Запасной выход, значит? Славно. Хокстеттеру вдруг захотелось позволить Эдди выбежать на улицу, дать возможность насладиться иллюзией победы, чтобы перекрыть кислород в самый последний момент. Ну разве это не чудесно? Однако давать жертве слишком много свободы по-прежнему небезопасно — и Патрик побежал к запасному выходу. Никаких других возможностей улизнуть на пути следования Каспбрака пироман не обнаружил, однако и на улице его не приметил. Чёрт, да в каком направлении тот упорол? Дверь выводила в задний дворик жилого корпуса — небольшое пространство между самим зданием и забором, отделяющим площадь лагеря от бескрайнего леса. Однако часть деревьев оставались и на территории лагеря — и в этом уютном местечке, у самого забора — Марш, Тозиер и прочие курящие часто сбегались сюда, подальше от Грея, на традиционный перекур. Вот и Хокстеттер не удержался, потянулся за сигаретой; медленно затянувшись, он безмятежно облокотился о ствол увесистого дерева — ему требовалось хоть как-то разрядиться, возбуждение и агрессия вовсю овладели им, не давали мыслить здраво. Патрик сощурился, хищным взглядом обвёл площадку и стряхнул пепел с сигареты; наверняка этот идиот уже обошёл здание и побежал к медицинскому кабинету, располагавшемуся на втором этаже административного здания, за спасением к старику-Матурину. Но сил, чтобы преодолеть бегом такое расстояние, ещё подняться по ступенькам, ему едва ли хватит — с большей вероятностью у самого здания он замедлится, почувствует, что угроза миновала, и сбавит обороты. И здесь Хокстеттер перехватит его! Идеально. Оставалось лишь незаметно пробраться к административному корпусу и выследить жертву, сцапать в капкан в самый последний момент. Патрик не смог сдержать привычной усмешки, когда бросил окурок и втоптал в землю носком ботинка. Хокстеттер переоценил возможности Эдди — парень выбыл из строя гораздо раньше. Стоило ему выйти на улицу, вдохнуть полной грудью, ощутить прохладу летнего воздуха, как тело пробила мелкая дрожь, а ноги тут же подкосились. Каспбрак плюхнулся на колени, едва не завалившись на землю. Но погоня продолжалась — астматик слышал, как Патрик рыскал по коридору — однако взять себя в руки никак не удавалось. Бежать без передышки не получится, Эдди пришлось признать это; неумело, словно пьяный, поднявшись на ноги, парень спрятался за ближайшее дерево, плотно прижимаясь спиной к коре. Мысли о насекомых, клещах и прочей нечисти его беспокоили, но отступили на второй план. Сейчас главное спрятаться, миновать угрозу, отдышаться, и, самое главное — ни в коем случае не выдать своё присутствие. Каспбрак замер и закрыл глаза, стараясь сконцентрироваться лишь на звуках: шаги становились всё отчётливее, как вдруг переменились — Патрик покинул здание и оказался на улице. Пауза. Слишком длинная, затянувшаяся… проклятие, почему он стоит на месте, неужели обнаружил?… Эдди надеялся, что пироман бросится «за ним» — побежит к медицинскому корпусу и не заметит шумного дыхания, которое, как бы не старался Каспбрак контролировать, получалось рваным и резким. Звук шагов вдруг усилился — Хокстеттер подходил к дереву, его дереву, и астматик, едва сдерживая панику, зажимает нос и рот рукой, крепко зажмурившись. Только бы всё поскорее закончилось, иначе страх, сковавший его тело, изведёт и без того пострадавший организм. Чирк зажигалки — Патрик закурил, и Эдди оставалось лишь гадать, почему тот так спокоен и невозмутим; заметил его и сейчас издевается, растягивает удовольствие? Но что тогда делать: пытаться бежать или остаться здесь, смиренно ожидая своей участи? Эдди выбрал второе — далеко он всё равно уйти не сможет — и постарался очистить голову от собственных мыслей, что буквально кричали о скорой трагедии. Получалось плохо, и парень продолжал судорожно ловить каждый звук, любой шорох, незначительное изменение в окружающей обстановке. Казалось, что даже хрустнувшая неподалеку ветка может лишить последней капли самообладания. Хокстеттер бросил окурок (ты ещё и мусоришь, мерзкий человек!), с каким-то неподдельным усердием вдавил его в землю; Каспбрак замирает, задерживает дыхание, прислушивается к звукам удаляющихся шагов, но не верит, не верит чудесному спасению — вдруг Патрик притаился за углом, выжидает? Однако долго так продолжаться не может; решившись, Эдди осторожно выглядывает из-за широкого ствола дерева, его спасительного укрытия, и с облегчением выдыхает, когда замечает, что дворик пуст. Когда дыхание восстановилось, а паническая атака завершилась, Каспбрак оценил своё положение более оптимистично: ему не только удалось немного отдохнуть, но и выудить преимущество — по звукам удаляющихся шагов он понял, с какой стороны Патрик решил обойти здание, и, естественно, решил пойти по другому пути. Передвигаться за зданием казалось удобным — Эдди экономил силы, передвигался медленно и осторожно, используя мощную стену как опору. Но спешить он опасался не только в целях экономии энергии: прошло достаточно времени с тех пор, как Патрик покинул задний дворик, не исключено, что он попробует обойти здание по кругу, что гарантировало лобовое столкновение, или устроить засаду на открытой местности. Поэтому как поступить дальше, Каспбрак пока не знал — возможно, придётся отклониться от кратчайшего маршрута и пойти в обход, но зато иметь возможность для манёвра. Угол кирпичного здания становился всё ближе, и Эдди чувствовал, как всё обрывается внутри, когда приходило осознание: нужно выглянуть, оценить обстановку, возможно даже бежать, если Патрик у корпусов и заметит его — словом, нарушить собственное кратковременное спокойствие и вновь погрузиться в Ад. Каспбрак плотно прижался спиной к кирпичной кладке, глубоко выдохнул в попытке утихомирить собственное сердцебиение, и быстро выглянул за угол здания: Патрика не было. Эдди не мог понять, преимущество ли это; с одной стороны, путь свободен — административный центр всего в двух шагах. На втором этаже привычный медицинский кабинет, ассоциирующийся у подростка-ипохондрика с тёплым ощущением безопасности. Добрый старик-Черепаха, любящий рассказывать разные истории из своей юности, он всегда напоит чаем с печеньем; и, наконец, простая больничная койка, такая желанная для уставшего тела. Всё это впереди, за центральной площадью, стоило лишь потратить минуту пути, но Каспбрак боялся: он не знает, где Патрик — так с какой стороны ждать угрозу? Если перехватит в процессе — спрятаться негде, впереди лишь открытая местность. Или устроил засаду у корпуса? Эдди покосился в сторону здания, в надежде определить положение врага, как вдруг… Всё это не имело более смысла. Судьба преподнесла сюрприз: в окрестности административного корпуса, неподалеку от жилого здания, неспешной походкой прохаживался рыжебородый мужчина и безмятежно затягивался папиросой. Похоже, отсутствие Грея, а вместе с ним и своры подростков, сняли всякие ограничения с персонала лагеря — в противном случае Матурин не рискнул бы расхаживать по центральной площади с папиросой в руке. Но для Эдди это — спасение, где бы не был Патрик — у административного здания или жилого корпуса — он не успеет перехватит его прежде, чем Каспбрак привлечёт внимание Матурина. Руки астматика по-прежнему дрожали, когда он выбежал из-за угла здания в сторону центральной площадки. — Мистер Матур… — Эдди не успел даже закончить обращение, когда рука Хокстеттера обхватила его грудную клетку и потянула назад, обратно в тень, а кисть другой предусмотрительно зажала рот. . Каспбрак успел ухватиться за угол здания мёртвой хваткой и отчаянно забрыкался: вскрик был короткий, но Черепаха, похоже, услышал его, и удивлённо оглядывался в поисках источника звука. Патрик тоже заметил это, потому более не церемонился, и резко дёрнул астматика, оттаскивая дальше, с силой вжал в массивную стену жилого корпуса, не оставляя жертве шансов вырваться из железной хватки. Угол здания глубоко оцарапал ладонь Эдди, кожа на руке лопнула, и кровь полилась в таком количестве, что глаза парня расширились от ужаса, а паника охватила его с новой силой. Нельзя сдаваться сейчас — другой возможности спастись уже не будет, оба понимали это, даже Хокстеттер позабыл об осторожности, стараясь любой ценой удержать Каспбрака в своих руках. Эдди крепко вцепился зубами в его ладонь, всячески отбивался руками и ногами, в какой-то момент даже пнул Патрика в бедро — и у него могло получиться выбраться, потому что Хокстеттер впал в состояние, близкое к оцепенению, и жадно осматривал руку Каспбрака. Кровь. Настоящая, будоражащая… да сколько её! Недолго думая, Патрик, по-прежнему крепко зажимая рот Эдди одной рукой, хватает его второй за окровавленную кисть, подносит к лицу, касается носом и вдыхает, словно одержимый, пьянящий запах, слизывает кровь, буквально присасывается губами… взгляд его, безумный, сумасшедший, натыкается на испуганно-шокированные глаза Каспбрака, и пироман улыбается так жутко, что по спине Эдди пробежал холодок, а сам он замер в оцепенении. Никаких сомнений не оставалось в том, что Патрик Хокстеттер — живое воплощение садизма, всех самых потаённых кошмаров Каспбрака. Временное смирение Эдди не внушало патлатому никакого доверия, и он, замахнувшись, с силой пнул его коленом куда-то под рёбра — солнечное сплетение, кажется… Каспбрак согнулся было пополам, но Патрик быстро вернул его в исходное положение, вжал в стену и навалился всем весом, не позволяя обмякшему Эдди рухнуть на землю. Хокстеттер никогда не прижимался ни к кому так близко, и от чужого тепла, учащённого сердцебиения, красноречиво свидетельствующем об испуге, влажного сбившегося дыхания в ладонь его повело окончательно. Нет, он не должен упускать такую возможность! Патрик с неохотой отрывается от лица Каспбрака, выражающего полнейшую дезориентацию в пространстве, и всматривается в фигуру крупного для своего возраста мужчины… ну же, старый кретин, уползай обратно в свою берлогу… Сильнейшее головокружение не позволяло Эдди осознать происходящее, и он отчаянно цеплялся за реальность в борьбе с охватывающей тело дрёмой. Сознание отступало, отказывалось воспринимать действительность, передавало право властвовать подсознанию; но мозг не мог так просто сдаться — тщательно собирал все вербальные ощущения, оценивал степень опасности последствий потери контроля над ситуаций и подавал тревожные сигналы. Они-то и вызывали смятение, не позволяли Эдди полностью отключиться, и он лишь слабо постанывал в чужую руку — это борьба только изводила его, сводила с ума и вызывала непонятные чувства тревоги и ужаса. Но всё закончилось, когда до слуха Каспбрака донесся обеспокоенный голос Черепахи: — Что здесь происходит? И он сдался, полностью провалился в долгожданный сон. Матурин тем временем совершенно не подозревал, что его образ служит иллюзией для чужого сознания. Он так и не понял, откуда доносились звуки — показалось, наверное, с ним часто такое бывает с тех пор, как ухудшился слух. Черепаха бросает последний взгляд на прекрасный горный пейзаж, склон, усеянный густыми деревьями, и скрывается за дверью административного корпуса.