Он не заслуживал прощения

Дверь в агентство распахивается, впуская в уютное и тёплое помещение промозглый холод. Данте на автомате смотрит на настенные часы кухни, оценивая время, и выглядывает в холл. Вергилий, непривычно домашний, в глупой ярко-алой пушистой пижаме, подаренной ему Неро по возвращению, замер с кружкой горячего и, Данте прекрасно знал насколько, сладкого какао у стола младшего полудемона, внимательно глядя на распахнутую входную дверь. Данте переводит взгляд туда же, куда насторожено смотрит брат, с трудом сдерживая уставший выдох. На пороге замер человек. Полное обмундирование, разгрузка и огнестрел. Ещё влажные от дождя короткие чёрные волосы облепили лоб ворвавшегося, под сведёнными бровями нехорошо поблескивают карие глаза. В руках мальчишка сжимает парные пистолеты. Один из стволов хищно направлен на замершего Вергилия, второй – на выглянувшего Данте. Дождь, до сих пор хлещущий на улице, уже успевает образовать на пороге заметную лужу, и младший полудемон недовольно морщится: — Может дверь закроешь, мы только… — ему не дают договорить - ворвавшийся нажимает на спуск. Выстрел громом отражается от стен маленького помещения, а затем ещё и ещё. Пули прогрызают в груди Данте три рваные раны, вырывая куски плоти. Как некстати уютный домашний вечер начал превращаться в нечто странное. — Заткнись, — коротко бросает стрелявший, даже не глядя на младшего. Всё внимание мальчишки сейчас сосредоточенно на Вергилии, который, в свою очередь, пока ещё не размазал его тонким слоем по стенам. И при других обстоятельствах Данте обязательно бы порадовался за своё благоприятное влияние на старшего братика, но не сейчас. Мгновенно начавшаяся регенерация непривычно резко затормозила, будто спотыкаясь о невидимую преграду. Данте опускает взгляд вниз, осторожно касаясь рваных краёв такой же как у Вергилия, только небесно-голубой пушистой пижамы. Тогда Неро хотел вроде как подшутить над родственничками, но здорово удивился, увидев, что братья оделись именно так, как он подарил. Тем временем кофта в районе груди тут же окрашивается красным, и к витавшему в воздухе запаху сгоревшего пороха примешивается не только характерный металлический запах крови, а ещё что-то. Что-то неправильное, пахнущее какими-то лекарствами или химикатами. — Не пытайся регенерировать, — холодно чеканит мальчишка, всё так же глядя только на Вергилия, — Это экспансивные пули на основе урана. Ещё несколько таких, и твоя регенерация просто сгорит. Говорят это неприятно. Вергилий хмурится, впрочем, всё так же стоя на месте, только воздух у его головы едва заметно начинает переливаться голубыми искорками призывных мечей. — Что вам нужно? — его холодный и отстранённый голос мурашками проходится по спине Данте. — Мне? Твою голову, желательно, на золотой тарелке, — мальчишка вдруг улыбается, явно упиваясь своим превосходством. Перемена значительна – если до этого перед братьями был собранный, готовый ко всему молодой человек, то теперь на Вергилия смотрели глаза безумца, очень знакомо поблёскивая огоньками ненависти, — Ты тварь, не заслуживающая жизни. — Хэй, тише, тише, — Данте быстро бросает оценивающий взгляд на брата и поднимает руки в успокаивающем жесте, — Не стоит так горячиться, я уверен всё можно… — ему опять не дают договорить - ещё одна пуля вырывается из ствола, ложась очень близко с предыдущими ранениями. «Хорошая кучность» - как-то на автомате отмечает Данте, передёргивая плечами. Нет, пока ещё не больно, но эта ситуация начинает немного напрягать, но он пока держит себя в руках. Если бы он убивал каждого, кто пытался его убить, то у него не было бы ни друзей, ни новоявленной семьи. — Не горячиться? — голос парня вдруг срывается почти на крик, — Заткнись лучше, тебя тут вообще не должно быть. Пусть ты иногда и помогаешь людям, да и я не за тобой пришёл, но если вздумаешь помешать мне, то придётся вдвойне огорчить вашего ненаглядного Нерочку. Вот на этом моменте Данте чётко осознаёт, что через несколько секунд Вергилий не выдержит. И какие-либо пули на основе плутония, или что в них там, не спасут. Данте сам бы с превеликой радостью сорвался, но нельзя. Перед ним – человек, посмевший бросить вызов полудемону, а это заслуживает хотя-бы уважения. Данте вдруг вспоминает о рассказе Неро про нового охотника на демонов, что не так давно появился в Ред-Грейве, пока братья были в Аду. И, кажется, тогда он говорил, что тот интересовался не только Данте, но и Вергилием. До cих пор они не пересекались, и вот, наконец, встретились. Данте уже хочет открыть рот, но прежде чем успевает произойти нечто непоправимое, новоявленный охотник вдруг продолжает: — Не горячится, конечно. Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен убить это исчадие Ада? Ты, — мальчишка делает один шаг вперёд к Вергилию, — Ты — убийца. Ты убил моих родителей и сестру. Знаешь, сколько ей было? Через несколько дней исполнялось пять. Уже не исполнится, — мальчишка выдаёт эту тираду на одном дыхании, будто всю жизнь готовился сказать именно это. — Я не … - Данте вдруг чувствует, как что-то едва заметно меняется. Вергилий - всё такой же собранный, с хмурым взглядом мог бы обмануть кого угодно, кроме Данте. Но мальчишка, делающий ещё один шаг вперёд, не замечает этого. Теперь оба пистолета смотрят старшему полудемону в грудь и едва заметно подрагивают: — Хэй, Вергилий, а помнишь ту башню, что около двадцати лет назад вдруг появилась из-под земли, разрушая целые кварталы? А знаешь, сколько людей погибло? Конечно не знаешь, да никто во всём мире не знает - подсчёт жертв так и не довели до конца. Правда, о трёх жертвах известно достоверно. А ещё о их сыне, что поклялся отомстить тебе. И, надо же, какая удача, через ещё десяток лет история почти полностью повторяется! Только теперь откуда-то из преисподни вылезет огромное дерево, а люди начинают толпами умирать. Вот только теперь кое-что изменилось, — мальчишка делает ещё один шаг. Пистолеты уже явственно дрожат в его руках, как и голос, — Нет больше того маленького дрожащего мальчика, в восемь лет лишившегося родителей из-за демона. Данте вздрагивает. Неприятное ощущение прокалывает кончика пальцев, и он с трудом сдерживается. Нет, он, конечно, знал, что Вергилий принёс в жертву сотни, если не тысячи людей, и нет, ему не было всё равно. Да он всю свою трижды проклятую жизнь положил на то, что бы защищать людей, разве может быть ему всё равно? Нет конечно. Нет. И вдруг младший полудемон понимает, что перед ними не грозный охотник на демонов, а простой мальчишка, рано потерявший семью. Никого не напоминает, а, Данте? Данте порывается что-то сказать, да слова никак не желают образовываться в предложения. С одной стороны – по какой такой причине его должна волновать судьба этого мальчишки? С другой.. А заслуживает ли Мундус жизни? Тепла, любви и заботы? Что за вздор. К чему тут это. Мундус – тварь, убивающая невинных людей, ему не нужна любовь забота или поддержка. А нужно ли это Вергилию? Кажется, скрежет зубов Данте слышен даже на улице. Вергилий – не Мундус. Он лучше, намного лучше. Чем? Какой простой вопрос. Данте медленно, будто со скрипом переводит взгляд на брата. Тот бледнее, чем обычно, губы сжаты в узкую линию и его почти белый цвет лица явственно контрастирует с этой глупой яркой пижамой. Вергилий вновь выглядит чужеродно, будто вырезанным из другой реальности и Данте прекрасно знает, что у того в голове ровно такие же мысли, как и у младшего. Данте сейчас же хочет прекратить всё это и прижать к себе брата, но он не может и сдвинутся. Ведь мальчишка прав. Интересно, что бы почувствовал Данте, имея возможность убить того, кто разрушил его семью? — Я убью тебя. Я ненавижу тебя. Ты ничем не лучше других демонов, убивающих людей. Я долго ждал этого момента. Я искал все упоминания о Спарде и его детях, — последние слова мальчишка скорее шипит, явно пытаясь взять себя в руки. Он вот-вот готов сорваться на слёзы, но похоже гордость не даёт ему сделать этого. Забавно, верно, Данте? — Эти пули убьют тебя. Доза смертельна даже для такого как ты. Можешь попрощаться с братиком. Данте вряд ли отдаёт себе отчёт в собственных действиях. Истинная форма демона активируется почти моментально, мальчишка только успевает перевести взгляд на него, как тут же оказывается вбитым в стену. Смерть приходит мгновенно. Переломанные кости мешаются в труху, кровь плотно покрывает пол. Чуть позже Данте не сможет понять, что именно им двигало в тот момент. В то, что мальчишка убьет Вергилия, ему не верилось. Это был просто рефлекс, попытка защитить того, кто давно уже не нуждался в помощи или защите. Как и любви, верно, Данте? Алый демон рычит, но не двигается. — Данте? — голос брата будто вырывает из-под толщи воды, и демон медленно оборачивается. Вергилий перед ним кажется таким маленьким и обманчиво беззащитным. Брат осторожно касается его щеки ладонью, не обращая внимания на тихое шипение кожи, на которой моментально образовуются волдыри ожогов. Вергилий порывается что-то сказать, но явно не находит слов. В глазах у него читается странная тоска и молчаливое "мальчишка ведь был прав". Интересно, впервые ли Вергилий осознал, что, по сути, ничем не лучше Мундуса? Данте вновь рычит, хотя теперь это больше похоже на тихий скулёж, и делает маленький шаг вперёд. Вергилий не вздрагивает и не пытается вырваться, когда младший как можно осторожнее обнимает его, пачкая свежей кровью. Выходить в человеческую форму не хотелось. В демонической думать сложнее, и осознание собственного поступка не так сильно звенит в ушах. Он ведь только что убил человека. Не просто человека, а того, кто положил свою жизнь на защиту более слабых. И пускай смерть одного-единственного человека ничего не решает, это больше, чем просто убийство. Данте только что самолично сломал то, что раньше позволяло ему отделять себя от прочих демонов. А ради чего? Ради кого, если быть точнее. Ради того, кто с завидным упрямством демонстрировал, как сильно он ненавидит брата. Ради того, кто убивал ради своей цели. Ради того, для кого цель всегда оправдывала средства. Ради того, кто сейчас стоял в объятиях жуткого алого демона, не пытаясь вырватся. Ради того, кто шарахался громких звуков, и ради кого Данте научился осторожно закрывать за собой двери. Ради того, кто просыпался по ночам от кошмаров и молча искал руку Данте, сжимая её холодными пальцами. Ради того, кто, когда кошмары приходили уже к Данте, осторожно прижимал того к себе, перебирая волосы и успокаивая. И пускай Вергилий не заслуживал прощения, мир слишком много должен Данте. А Данте нужен Вергилий. Громадный демон продолжает стоять не шевелясь, надеясь, что этот день ничего не изменит меж ними. Жаль, что этим надеждам не суждено было сбыться.