Все его обещания

Колеса наконец коснулись асфальта, слегка тряхнув и сам мотоцикл, и мотоциклиста вместе с ним, и тот поехал уже по горизонтальной плоскости, а не по воздуху, только через несколько домов остановившись окончательно. Окинув взглядом уже знакомый широкий светлый дом в несколько этажей, Сириус повернул ключ, глуша ласкающий слух рев мотора. Улица была совершенно безлюдна: по угрожающе нависнувшему над городком покрывалу из серых туч понятно, что из дома лучше в ближайшее время не соваться, если не хочешь попасть под стену ливня. Подножка надежно держала тяжелый мотоцикл, поэтому Сириус с чистой совестью оставил его у дома и спешно миновал дворик по вымощенной камнями тропинке к двери. Легко взобрался по немногочисленным ступеням на крыльцо и, сперва расслабленно поправив рукой растрепавшиеся от ветра волосы, несколько раз постучал в белую дверь. Ни на секунду он не усомнился, стоило ли приезжать. Ни разу неуверенность не поворочалась где-то там в грудной клетке. Только тревога, опасения и попытки заглянуть в окна, в которых — хвала Мерлину — свет горел. Дверь распахнулась, и перед Сириусом предстал светловолосый мужчина в костюме, видно, только недавно вернувшийся с работы. Его уже немного окаймленные морщинами карие глаза блеснули растерянностью. — А, Сириус! Я и не знал, что ты приедешь. Сириус мысленно хмыкнул. Было бы странно, если бы знал. Вежливо произнес: — Здравствуйте, мистер Маккиннон. Извините, что без предупреждения. Ваша дочь дома? — Надеюсь, ты спрашиваешь о старшенькой, — пошутил мистер Маккиннон, и Сириус из вежливости усмехнулся тоже, хотя хотелось уже просто увидеть её и удостовериться, что его тревоги безосновательны. Мысль, что, раз уж мистер Маккиннон способен шутить, значит всё относительно в порядке, не добиралась до разгоряченной беспокойствами головы. — Ладно, проходи. Марлин в своей комнате. Её отец сделал шаг в сторону, пропуская незваного гостя в прихожую. Хотелось бы уже пересечь небольшой уютный коридор и подняться по ступеням на второй этаж, в нужную комнату, но из уважения к гостеприимным хозяевам дома он снял уличную кожаную куртку, оставшись в серой футболке, и натянул верхнюю одежду на напольную вешалку. Проходя мимо гостиной, поздоровался с миссис Маккиннон и их младшей дочерью, тринадцатилетней сестрой Марлин. А после — стараясь не нестись со всех ног, преодолел лестницу и мигом оказался перед уже знакомой дверью. Собираясь с мыслями, занес руку, чтобы постучать, но дверь открылась прямо перед его носом. Марлин, привычно красивая до невозможности, посмотрела на него усталым ну и что ты здесь забыл взглядом. Не удивилась особо. Сириус опустил кулак, которым так и не постучал. На немой вопрос на его лице она ответила: — Видела твой мотоцикл под окном. Зачем ты приехал? — Не рада меня видеть? — спросил он, проходя вслед за ней в её комнату, уже по обыкновению заставленную картинами и листами пергаментов, покрывающими почти каждую горизонтальную поверхность, а кое-где и вертикальную: стены тоже были украшены рисунками. — Рада, но зачем? Так уж и рада. По тону не скажешь. — Ты не отвечала на письма неделями. И это заставило его неслабо заволноваться, потому что в их время даже после одной недели отсутствия ответа могут закрасться сомнения, не случилось ли что-либо, а тут. Неделями. Особенно с учетом, что её старшие братья помогают Ордену, а соответственно становятся очевидной мишенью, как и любой, кто не на стороне пожирательских тварей. — Да, я была… — начала она и скрестила руки на груди, немного поежившись, — немного занята. — Я вижу. Стены были увешены не только рисунками, пусть и свежими, новыми, но и вырезками из газет, какими-то записками, фотографиями. Марлин шумно вздохнула, кивая. Показывая — да, увлеклась. — Просто… — снова начала она, смотря не на него; куда-то в пол, обдумывая, подбирая слова. Сама растеряна и подавлена, а пытается что-то объяснить. — Меня убивает, что я не могу ничего сделать, — выдала она в итоге на одном дыхании, подняв на него взгляд, от которых органам там, под ребрами, стало тесно. — Люди семьями умирают, а я ещё даже не могу вступить в Орден, потому что несовершеннолетняя. — Ты агитируешь людей. Это уже не «ничего». В школе она все время пыталась убедить учеников, что нельзя оставаться на нейтралитете, оставаться равнодушным. Война затронет любого, и Пожиратели все равно никого не пощадят. Либо волшебник с ними, либо против них. Поэтому позиция «если меня это не коснулось, я не участвую» заведомо неправильная. В одну из таких пылких речей, когда она даже поднялась на бортик фонтана, чтобы её услышало как можно больше людей, он не мог оторвать от неё глаз. Нет, он всегда смотрит на неё завороженно, всегда глаз не отвести, но в тот раз — особенно. Наблюдал, как горят её глаза, как она вся горит этой решимостью, этой храбростью, слушал её уверенный, твердый тон. И не мог не прошептать в тот момент: — Однажды я женюсь на ней. Ожидал после этого услышать от рядом стоящего Сохатого что угодно. Услышать, что время сейчас не лучшее для свадеб, услышать издевку в духе «ты ж говорил, что в могилу холостяком уйдешь», но услышал только: — Не женишься, если и дальше продолжишь тупить. После того случая так и не говорили ни разу? Под тем случаем подразумевалось весьма яркое событие в череде тоже безусловно ярких событий его жизни. Где-то под Рождество у них был первый поцелуй, и, казалось бы, всё прекрасно, жизнь прекрасна, и первые несколько дней этих непонятных отношений были тоже поразительно прекрасными, но затем всё покатилось куда-то к чертям. На какое-то время среди преступлений Пожирателей воцарился долгожданный перерыв, но выяснилось, что это было лишь затишье перед бурей, жестокой, кровавой и беспощадной. Были убиты сразу несколько семей маглов и одна довольно большая семья волшебников. В том числе погибла старшеклассница, которую ни Марлин, ни другие гриффиндорцы не знали лично, но подобные новости в любом случае бьют болезненно. Даже когда война идет уже не первый год и стоило уже привыкнуть. К такому никогда не привыкнешь. Марлин ожидаемо помрачнела, стала реже проводить время с Мародерами, а когда все же снисходила до их компашки, это все ограничивалось дружескими взаимодействиями, никак не романтическими, в которых так нуждался Сириус. Все его намеки, шутки, попытки разобраться она с завидным упорством игнорировала или умело меняла тему. — Кто бы говорил, — усмехнулся он, засунув руки в карманы кожанки. Посмотрел на друга. Мокрый апрельский снег падал на его очки, но ему это нисколько не мешало глазеть на стоящую неподалеку от Марлин Лили, заметно выделяющуюся среди толпы огненно-рыжими волосами. — С каких это пор ты у нас пикап-мастер? — Не надо мне тут. У нас с Эванс все налаживается. Сириус прыснул. Запрокинул голову, в задумчивости уставившись на посеревшее от непогоды небо. — Такими темпами это «все» окончательно наладится только к сорока годам. — Ставлю пятерку галлеонов, что максимум через пару месяцев она уже будет моей девушкой. Надо же, сколько отчаянной самоуверенности в его тоне. — Я смотрю, тебе денег вообще не жалко? — хмыкнул Сириус, но протянул руку для закрепления договоренности. — По рукам. Пятерку Джеймс проиграл. Потому что его девушкой Эванс не стала, но, несмотря на это, с мертвой точки они уже значительно сдвигались, и это было видно невооруженным глазом. Уговор, однако, был именно на «пару месяцев», а спор есть спор. Тем не менее у Сириуса и Марлин это даже мертвой точкой было нельзя назвать. Всё сдвинулось, откатилось куда-то назад, обратно, во вселенную до того поцелуя под омелой зимой. И он готов был из кожи вон лезть, лишь бы хоть что-то с этим делать, потому что видя эту девушку прямо перед собой, всё, что ему хотелось — притянуть к себе и снова поцеловать. А она настойчиво всё сводила в дружбу. — Агитировала, — поправила она, с тяжелым вздохом пожимая плечами. — Дамблдор сказал, что так я подставляю себя под удар, поэтому он мне практически запретил это делать. — И тебя это остановило? Сдвинувшись с места, она принялась, чтобы не стоять без дела, за попытку хоть как-то разгрести завалы на столе. — Нет, но теперь я действую реже и осторожнее, — объясняла она, собирая листы пергамента в неровную стопку. — Только временами расклеиваю эти жалкие листовки… я могла бы делать больше! Стопка вместе с её раздражением оказалась кинута обратно на стол с характерным звуком. Несколько листов разлетелось в стороны. Марлин вздохнула, пытаясь прийти в себя, и устало провела руками по лицу. — Я знаю, — мягко начал он, не зная, какие слова вообще можно подобрать, чтобы успокоить её, девушку, у которой нервы натянуты похлеще струн в его гитаре, к которой он не прикасался уже месяцами. — Но остался всего год, Марлин. Отучимся седьмой курс, закончим школу. Вступим в Орден. Всего год. — Целый год. Что угодно может произойти за это время. Сириус понимал это. Понимал её. И не знал, что делать: успокаивать, подбадривать или, быть может, вовсе разубедить участвовать в этом безумии. Потому что представлять её на опасных заданиях, представлять, что ей может грозить смерть или пытки — удушающе. При одной только подобной мысли сразу сердце ускоряет свой темп, хочется ударить по какой-нибудь поверхности, лишь бы выплеснуть эту несвоевременную злость от собственной беспомощности. Хотелось бы запретить ей, сказать — не надо. Не делай этого. Есть куда более взрослые и опытные волшебники, которые справятся с этим. Мы лишь подростки. Но ему самому важно было рваться в бой. Как тогда он может запретить это друзьям? Ей? Более того. Запретить ей участвовать в этой войне — равносильно задушить голыми руками и бросить бездыханное безвольное тело валяться на дне холодной клетки. Это будет не она. Не ее характер. Она не сможет просто отсиживаться, пока все действуют за нее. Не зная, что ответить, он только поджал губы и пробежался беглым взглядом по многочисленным картинам. Одна из них ещё была на холсте. Мрачная, темная. Среди глубокой ночи из леса выходило большое черное животное, с массивными лапами и угрожающе блестящими глазами. — Вот как ты меня видишь? — усмехнулся он, подходя ближе к холсту. Марлин только после этого спохватилась. Испуганно вздохнула, сделала шаг к картине, но поняла, что поздно уже, поэтому так и замерла, наблюдая за тем, как Сириус рассматривал собственную анимагическую форму на полотне. — Не бери в голову. Просто одна бессонная ночь. — Приятно знать, что бессонными ночами ты думаешь обо мне. — Прекрати. Его слова были лишь шуткой, попыткой разрядить обстановку, но теперь, когда она так серьезно смотрела на него, с таким укором, он вдруг понял, что теряет терпение. И уже давным-давно. — Прекратить что? — сделал шаг от картины, к ней, ближе. — Шутить? Намекать? Марлин, это не шутки и не намеки уже. Я прямо говорю: я… Кто бы мог подумать, что сказать это прямо будет тяжелее, чем в мыслях? Чем в компании друзей? Хотел сказать прямо, легко, свободно, чтобы показать: вот, смотри, я не глупый маленький мальчик, который не способен и двух слов о своих чувствах связать. А эти слова встали поперек горла, едва ли давая дышать. — Я влюблен в тебя, — все же озвучил он, исследуя глазами её напряженную позу, её скрещенные руки, её усталое лицо. — И не отрицай, что ты тоже. В зеркало посмотрись. Прочтешь в своих глазах «Я влюблена в Сириуса Блэка». Большими буквами. Я серьезно. Марлин только качнула головой, отводя взгляд. Терпение терял не он один. — Да как ты не поймешь, что не время сейчас для романтики? Война уже во всю идет годами! — И что, людям во все эти года вообще не встречаться? — Нет, но… — Марлин, пойми ты наконец, сейчас наоборот всем это нужно, — выпалил он, чувствуя, как разгорается под кожей злость вперемешку с нетерпением высказаться, прийти к какому-то итогу. — Ты знаешь, я не профи в речах, но что действительно людям нужно в такие времена — это та самая пресловутая романтика. Что ты планируешь делать весь год, пока не вступишь в Орден? Вариться в своих тревогах? Забудь об этом. Я тебе не дам. Она уже было открыла рот, чтобы что-то ответить, но их обоих отвлекли капли, что настойчиво забарабанили по оконному стеклу, словно в пылком желании проникнуть в комнату и устлать все эти мрачные картины каплями. — Кажется, ты задержишься у нас на дольше, чем планировал, — подметила Марлин. Словно забыла, о чем ранее шла речь. Или хотела забыть. Хотела закончить. Перевести тему, как умело делала это месяцами. — Вообще-то у меня есть идея лучше. Марлин нахмурилась, но её недоумевание не успело стать озвученным, когда он уже взял её за руку и потянул к двери. Растерянная, она не сопротивлялась, торопливо следовала за ним. По коридору, по ступеням, вниз, к выходу. На первом этаже им на пути встретилась миссис Маккиннон, со стопкой книг в руках, которые, судя по всему, планировала разложить по и без того заставленным полкам. — Не возражаете, если я украду вашу дочь ненадолго? — уточнил Сириус, хотя, откровенно говоря, спросил скорее из вежливости, ведь даже если он получил бы отрицательный ответ, его бы это точно не остановило. — Там ливень, — невозмутимо напомнила она, ставя одну из книг между другими. — Я знаю. Не получив на эту фразу никакого ответа, он просто обогнул миссис Маккиннон, продолжая тянуть ее дочь за собой. — Возьмите хотя бы зонты! — прозвучало вслед, когда Сириус, даже не взяв с собой куртку, уже миновал прихожую и покинул дом. Только когда они выбрались на крыльцо, он вдруг подумал, что легкое платье — не лучшая одежда для романтичной прогулки под дождем, пусть руки и спина всё же закрывала надетая поверх светлая кофта. Однако капли дождя оказались теплыми, летними, и ветра не было вовсе. Всё ещё сжимая её руку в своей — и, что странно, она даже не вырывалась — он потянул её дальше от дома, сначала по каменной тропе, а после — вдоль домов, дальше, дальше. Уже даже почти бежали, пока дождь проворно забирался за ворот одежды, мочил волосы, делая их тяжелее и путанее. Наконец, он остановился, развернув Марлин к себе резким движением. Она слегка запыхалась, её хрупкие плечи вздымались в такт сбитому дыханию. — Объяснишь, что мы делаем? — Всё просто. Закрой глаза и подставь лицо дождю. Вот так, — продемонстрировал сам, прикрыл веки и слегка задрал подбородок, пока капли непрерывно попадали по лицу, осыпали уколами кожу и стекали ниже, по шее, к ключицам. — Почувствуй. — Почувствовать что? — Как дождь смывает всё. И страхи, и боль, и сомнения. Всё. Пусть смоет. Сириус нередко так делал. Когда сбежал из дома, Англию как раз омрачил дождь, сильный, беспощадный, только в ту ночь он был ещё и ледяным, настолько, что у Сириуса стучали зубы, пока он, дрожа всем телом, добирался до Поттеров. И весь этот ливень помогал не утонуть в собственных мыслях, освежал голову, смывал всю лютую ярость на родителей, на брата, весь этот гребаный мир. Марлин действительно закрыла глаза. Он увидел это, когда открыл свои. Увидел, что она послушалась, и увидел легкую, неуверенную улыбку на её лице. — Помогает? Сириус не мог перестать восхищаться ей. Каждая черта её в кои-то веки умиротворенного лица, каждая эмоция — всё вызывало в нем трепет, настолько сильный, даже почти болезненный, такой, что заскулить бы, вызывало невыносимое желание коснуться, быть рядом, сделать своей и только своей. Ни одна девушка с ним такого не делала. У него были уже отношения, были поцелуи. Но она? Она делала что-то совершенно неправильное и совершенно притягательное одним лишь своим существованием. Он даже не мог вспомнить момент, когда это началось. В какой момент он в этой бойкой девчонке, что была просто другом, любящим подкалывать его по абсолютно разным поводам, увидел её, настолько прекрасную и желанную. Подняв одну руку, он осторожно провел кончиками пальцев по её уже мокрой от дождя щеке, и это едва ощутимое прикосновение вынудило её открыть глаза. Тут же посерьезнеть. — Ты уверен, что тебе это нужно? — Мне нужна ты. Марлин поджала губы. Возможно, не знала, что ответить. Не знала, как реагировать. — Разве нам не было хорошо? — продолжил он, невесомо проводя пальцами от щеки к виску. — В те дни, когда мы, я не знаю… встречались? Честно говоря, понятия не имею, что это вообще было, но я точно знаю, что это было хорошо. На её лице сомнения. Сириус точно знал, что его чувства к ней взаимны, что это не безответная влюбленность, видел это в её глазах, видел в её поведении полгода назад, и за эти месяцы точно ничего не изменилось. Просто что-то её сдерживало, сковывало, не давало отдаться этим беззаботным, счастливым чувствам, разбавляющим темные, серые краски. Сердцебиение звучало оглушающе. Под костями, под кожей, в висках, в глотке. Стучало везде, вместе с ним ожидая её ответа. Всё зависело от неё, от её слов, и казалось, что если он будет отрицательным, это бешено стучащее сейчас сердце попросту оборвет свой ритм и упадет куда-то вниз, к ногам, неживое, жалкое, ненужное. — Ладно, — задумчиво, выдохнула она, смотря ему не в глаза, куда-то в ключицы. — Ладно… я согласна. И всё. И взорвалась жизнь, мир, воздух, даже сердце внутри взорвалось. — Согласна на что? — расплываясь в улыбке, уточнил он и слегка прищурил глаза. — Ты знаешь, на что. — Естественно, но я хочу, чтобы ты сказала полностью. Марлин тоже улыбнулась и несильно ударила его ладонью по груди, в отместку. Его губы только сильнее растянулись. А она медленно кивнула, нервно сглотнула и посмотрела ему наконец в глаза. — Я согласна быть твоей девушкой. И больше, казалось, ничего не нужно. Время словно остановилось, и в этой долгой, вечной паузе он мог только смотреть на неё, на наконец не омраченное тревогами лицо, на слегка слипшиеся от дождя длинные ресницы, на бархатный карий взгляд. Заключив её лицо в ладони, он коснулся губами её лба, осторожно целуя. В груди сразу стало горячее, это тепло разливалось по телу, приятно обжигая жаром вены. И он медленно, ещё неуверенно, словно боясь причинить вред, прижал её к себе. Она снова прикрыла глаза, прижимаясь плотнее к его грудной клетке, где так усиленно трепыхалось всё ещё не верящее в происходящее сердце. Сириус не верил. До конца не верил, что она правда согласилась, что он правда сжимает в объятиях её, эту девушку. Бойкую, храбрую, полную жизни, и в то же время такую хрупкую, нуждающуюся в заботе, любви. Он знал — она нуждалась. Чего бы она ему ни говорила. Оба безумно в этом нуждались. *** Ливень со временем утих. К ней домой возвращаться не хотелось совершенно, и они просто прогуливались вдоль домов, вдоль дорог, болтали об абсолютно разных вещах, осторожно избегая тему войны. Вода хлюпала в обуви, а одежда неприятно липла к телу, но это было последнее, на что они обращали внимание. В итоге дошли до какой-то небольшой речки, на которой деревянный мост соединял два берега. Разместились прямо на нем, все равно оба мокрые до нитки. — Предположим, поженимся мы через год или два… — устроив голову на её коленях, говорил он, пока она пальцами аккуратно перебирала его путаные после дождя волосы. — Надо же, Сириус Блэк говорит о свадьбе. Дай угадаю, я сплю? Определенно. Определенно они оба спят, потому что происходящее могло только присниться в счастливом, пусть и нереалистичном сне. Только-только их отношения начались, а он, парень, желавший когда-то вечность быть холостяком, заговорил о том, чего, откровенно говоря, страшился. Ничто не могло напугать его с этой его гриффиндорской натурой, но это? Свадьба? Семейная жизнь? Дети? Хуже любого боггарта и дементора. Обоих, вместе взятых. Просто нужно было поднять ей настроение. Развеселить беззаботными, пока крайне несерьезными разговорами. — А ты что хотела? Я парень серьезный, знаешь ли. — О да, безусловно, — смеется она. — Встречаемся от силы час, а ты уже с предположениями о суровой семейной жизни. — Теоретически, встречаемся мы с момента первого поцелуя. Подумаешь, перерыв, — ответил он, немного щурясь от выглянувшего из-за туч солнца, назойливо бьющего в глаза. Марлин слегка наклонилась, перекрывая эти беспощадные лучи, и заглянула ему в глаза. — Перерыв длиной в полгода? — Не язви, — усмехнулся он, поднимаясь в вертикальное положение. — Я же могу и в реку скинуть, — и рывком коснулся пальцами её ребер, заставив дернуться и залиться смехом. Её пальцы тут же впились в его плечи, чтобы ненароком не свалиться действительно с моста. — И сам же бросишься меня доставать из нее, — когда он перестал давить на ребра в попытке расщекотать, и она могла говорить нормально без смеха, прошептала она и уткнулась ему в плечо, как котенок. Ладно, слишком хорошо она его знает. Конечно, бросится. Марлин плавает прекрасно, да и здесь до нелепого неглубоко, но он всё равно, если все же столкнет её туда, тут же сиганет следом, чтобы вытащить, пока она будет несерьезно пытаться топить его сама в месть. Или серьезно. Она может. — Так, не меняем тему, — продолжил он, обнимая её рукой за талию, прижимая к себе ближе. — Поженимся приблизительно через два года. Кого бы ты хотела, мальчика или девочку? — Ничего себе, всё так серьезно? — выпрямилась, слегка отстранившись, чтобы заглянуть ему в лицо. — Погоди, может, у тебя жар? — в шутку коснулась тыльной стороной его лба. — Жара нет. Кто ты и что ты сделал с Сириусом Блэком? — Сириус Блэк на месте, но он всё ещё находится в эйфории от происходящего, поэтому давай спишем все странности на это. — Хорошо, — улыбнулась она. — Мальчик или девочка… мне неважно, на самом деле. Какая разница, кто, если это в любом случае будет наш ребенок? Наш ребенок. Из чужих уст это прозвучало ещё более дико. Нет, если они правда поженятся через года два, то первый ребенок у них обязан появиться лет в тридцать, не раньше. Сириус сам как ребенок, ему бы сейчас где-нибудь в квиддич с Сохатым играть, а он обсуждает свадьбу и детей. Но Марлин Маккиннон заслуживала, чтобы сидеть сейчас с ней и обсуждать даже такие чуждые ему вещи, лишь бы видеть её улыбку. — Ну, не знаю, — после недолгой паузы размышлений пожал он плечами. — Я бы хотел сначала мальчишку, а потом уже девочку. Чтобы защищал её, заступался, когда они пойдут в школу. — Ещё чего! У нас будет такая девочка, которой никакой заступник не нужен. Сама сможет за себя постоять. То есть как Марлин? Да, такую дочь он бы хотел. Проблем с ней, наверное, не оберешься, но всё меркло по сравнению с тем, какой огонь будет гореть в её глазах, какая жизнь будет бурлить в её венах. А если она и внешне будет её копией — он будет самым настоящим счастливчиком. Конечно, если она будет похожа на него, тоже неплохо, но всё же пусть она будет в маму. — Это бесспорно, — согласился он, и Марлин положила голову ему на плечо, а он взял её руку, сцепив их пальцы. Её ладонь слегка замерзла от пасмурной прохлады, поэтому он поднес её к губам и обдал горячим дыханием, согревая. — Если твои обещания о том, что всё будет хорошо, — начала она, наблюдая за этим, и немного посерьезнела, — если с тобой все же что-нибудь случится… я воскрешу тебя любыми способами и сама за это убью, ты слышишь? Сириус усмехнулся и коснулся губами её всё ещё невысохших волос, которые после дождя ещё сильнее стали пахнуть её привычным шампунем с запахом кофе и шоколада, от которого уют приятно сдавил легкие, хотя казалось, что уютнее и теплее уже некуда. — Уверен, что если ты когда-нибудь и убьешь меня, то только в глубокой старости; придушишь подушкой, когда я буду слишком громко храпеть у тебя под ухом. — Она фыркнула, и он понял, что движется в нужном направлении, рассеивая эту мрачную серьезность. Продолжил развивать мысль, тихо, вкрадчиво, ближе к её уху: — К тому моменту у нас будут уже взрослые дети и даже внуки, так что они точно позаботятся о похоронах. А я даже пропишу в завещании, чтобы они на надгробии написали «он сдержал свое обещание, но его все равно убила наша вредная матушка Марлин». Марлин рассмеялась, подняв голову и посмотрев ему в глаза. И эта улыбка стоила всей его жизни, стоила всего, серьезно, он слов найти не мог, чтобы описать, как влюблен в эту девушку. Как сильно зависим от счастья на её лице, от её тепла; как доза, беспощадная, жестокая, но такая притягательная. И он готов на всё ради этого её лучистого счастья. — Ты невыносим, ты знаешь об этом? — Как я могу этого не знать, если ты напоминаешь мне об этом по несколько раз на дню? Причем с самого момента нашего знакомства. Шесть лет прошло. Познакомились одиннадцатилетними. Ещё совсем дети, не знающие о будущем, не знающие, что грядет. Те первокурсники, бросающие друг на друга раздраженные, даже в какой-то степени надменные взгляды, и представить не могли, чем все обернется. Представить, что когда-то они, во-первых, станут хотя бы просто друзьями, причем близкими, а после будут вместе, будут сидеть вот так, на мосту, после кошмарного ливня, и держать друг друга за руку. Нужные друг другу до одурения. — Всё правда будет хорошо, — серьезно заявил он, смотря ей в глаза, даже не мигая. Хотел всем — голосом, взглядом — донести весь смысл своих слов. Всю серьезность обещаний, что он давал. — Я обещаю, мы все переживем это. Оглянуться не успеешь, как все наладится. Марлин кивнула, пусть и во все еще держащейся на лице улыбке проскользнули несколько печальные тени, и осторожно запустила руку в его черные волосы. Сириус наклонился и коснулся её губ, понимая, что в ближайшее время будет практически днями и ночами жить с желанием целовать её, каждую минуту, каждую секунду. Будет днями и ночами жить с мыслью, что если с ней, с Марлин, теперь уже его, его девочкой, что-нибудь случится, он никогда в жизни себе этого не простит. Проще сразу Убивающим себе в голову. Но всё ведь будет хорошо, он знал это. Они теперь есть друг у друга и потому обязательно справятся со всеми трудностями, насколько удушающими они ни были; будут рядом, чтобы всегда помочь, успокоить в этой привычной шуточной манере, окутать нежностью и заботой. Сириус и Марлин будут рядом друг с другом. Пока не наступит день, когда выяснится, что всем данным Сириусом обещаниям не суждено исполниться.