Фетиш

***

Сасори чиркнул спичкой о коробок и подпалил конфорку, сразу же водрузив на плиту тяжёлый чайник с водой. В правой руке он всё ещё держал горящую спичку и, пока левой шарился в кармане брюк, тонкими пальцами выуживая из заветной пачки сигарету, наблюдал, как огонь полз по тонкой щепке, вылизывая прошедший отрезок пути в чёрный цвет. Сигарета всё никак не выходила из пачки, и он пару раз резко дёрнул рукой в кармане, после чего попытки всё же увенчались успехом. Он зажал сигарету в зубах и прикурил. Огонь уже обжигал пальцы, когда Сасори сделал первую затяжку, но он лишь равнодушно тряхнул рукой — и почерневшая щепка с тянущейся за ней тонкой ниточкой серого дыма полетела в мусорное ведро. Холодно. Средина ноября, темнело рано. Он сутуло кутался в старый растянутый свитер и курил, устремив безразличный взгляд на противоположный дом. По-хорошему надо бы открыть окно, но тогда станет ещё холоднее. А Сасори и сейчас чувствовал себя околевшим. Блядский холод пробирал едва ли не до костей, а единственный обогреватель сломался на днях, когда он работал в мастерской. Сасори был так увлечён работой, что и не заметил, как единственный источник тепла в этом доме с картонными стенами начал дымиться. Хорошо, что всё обошлось. Но придётся покупать новый обогреватель, а денег у него на это пока что не было, вот и приходилось ждать стипендии. Был хотя бы один плюс в этой ситуации: ненавистный холод делал его заторможенным. Жизнь казалась застывшей, мыслями Сасори был где-то совсем далеко и не хотел думать ни о важном, ни о ненавистном, что донимало его последние два месяца. В таком состоянии, как ни странно, он чувствовал себя так, будто мог наконец-то отдохнуть. Сасори затушил бычок в пепельнице и теперь в прокуренной кухне начал готовить чай. Бросил чайный пакетик в почти литровую чашку — чем больше, тем лучше, хоть немного оттает. В жопу сахар — только его бабка пьёт сладкий, ещё и кидает по три ложки на маленькую чашку. Кстати о бабке: простенькая стандартная мелодия мобильного телефона, сопровождённая дребезжащей вибрацией, сотрясла маленькую кухню. Засвистел чайник. Сасори раздражённо выдохнул и поспешил прекратить эту раздражающую какофонию: одной рукой отключил конфорку, другой потянулся за телефоном. Никто, кроме бабки, не мог ему звонить — он был самым настоящим сычом: в университете сидел на самых дальних рядах, после пар шёл домой и до глубокой ночи торчал в комнате-мастерской, друзей у него не было, и такой расклад был вполне комфортным. Из семьи осталась только бабка Чиё, и только её волновало, не подох ли он в своём одиночестве и нормально ли питался. — Аллё. — Он залил чай кипятком, над чашкой заструился пар. — Здравствуй, Сасори. Ты дома? — Дома, чегой-т случилось? — Я рядом прохожу, надо зайти на пять минут, а ключи забыла. Откроешь мне дверь? — Ладно. — Он поставил чайник на плиту и всё же открыл форточку. Холодный воздух ворвался в комнату, и Сасори с чашкой в руке поспешил слинять в свою комнату, оставив кухню проветриваться. — Ты скоро будешь? — Я под дверью, — хихикнула старуха. Он беззвучно выругался и поставил чашку на журнальный столик. — Щас. — Сасори подошёл к мастерской и повернул в замке ключ, после чего спрятал его в карман штанов и направился к входной двери. Бабка, навьюченная несколькими пакетами, уже заглядывала в глазок. — Иду-иду, — он открыл ей и отступил в сторону, пропуская внутрь. — А у тебя, я чувствую, не теплее, чем на улице, — старуха недовольно покачала головой, переобуваясь. Одной рукой она схватилась за его плечо, другой стаскивала ботинки. — Пальто снимать не буду, иначе околею на месте, мои старые кости этого не вынесут. — Обогреватель сломался, жду стипендии, чтобы купить новый. Зачем пришла? — Шляюсь по врачам, запросили какую-то бумажку, а она в моей старой медкарте. Вот и пришла за ней. Надеюсь, ты её ещё не выбросил? — Твоих вещей не трогал, пойдём посмотрим. Они прошли вдвоём по узкому коридору в его комнату, и бабка пристала к письменному столу. Полностью вытащила нижний ящик и начала перебирать свои бумаги. — Не то, не то… Ох, фотографии, пожалуй, было бы неплохо с собой взять. Хорошие фотографии. — Она засмотрелась на небольшую стопку фотокарточек, и её лицо тронула мягкая улыбка. Россыпь морщин на лице стала чётче. — Ты сказала, что на пять минут. — Совсем негостеприимный. Я чему-то помешала? — Нет, просто занят. По учёбе ещё много работы. — Выгоняешь, совсем меня не рад видеть. Сасори молча сел в кресло и раскрыл учебник. Чиё хмыкнула и продолжила копошиться в своих вещах, изредка бросая неодобрительные взгляды на внука, но он действительно был сосредоточен на чтении. — Нашла, — спустя какое-то время выдала она. — Ухожу я от тебя. Холодно тут, и ты сам как айсберг. — Хорошо. — Тьфе, какого внука воспитала — от такого и стакана воды не дождёшься, а я уже очень близко к тому, чтобы мне понадобился тот, кто его подавать будет. — Сказки не рассказывай. Ты ещё меня переживёшь. Старуха усмехнулась и задвинула ящик на место. — Сасори. — М? — он оторвался от учебника и поднял на неё умные карие глаза. — Набери в бутылки горячей воды и положи их в футон перед сном. Прогреешь себе постель. Я не хочу в следующий раз приехать к тебе в гости и застать снеговика. — Ладно.

***

У Сакуры под бёдрами было две подушки, она лежала на футоне животом вниз. Сасори, нависнув сверху, вдыхал запах её волос, смотрел на её узкие плечи и то, как она сжимала пальцами простыню у лица, пока он резкими толчками входил в неё. С её губ срывались тихие стоны, и она пыталась спрятать их в подушке, уткнувшись в неё лицом. С новым сильным толчком он подался вперёд, едва не лёг на неё и накрыл руками ладони Сакуры: в сумраке комнаты были отчётливо видны побелевшие от напряжения костяшки. Он вышел из неё. Сакура вся дрожала под ним, тяжело дыша. Эта короткая пауза дала ей возможность сделать два глубоких вдоха, но Сасори, покрывая поцелуями её спину, принял полусидячее положение, опираясь коленями по обе стороны от её бёдер. Он потянул её руки назад, заставляя подняться, после мягко отпустил её ладони: Сакура поняла, чего он хотел, и уткнулась острыми локтями в матрас, прогибаясь в спине. При этом её ягодицы выпятились, и он нежно огладил их ладонями. У Сасори перехватило дыхание. Он удовлетворённо кивнул и снова толкнулся бёдрами, войдя на всю длину. Сакура простонала громче: в таком положении член вошёл глубже. Исследуя взглядом её красивую узкую спину, Сасори возобновил движения, наращивая темп. Комната наполнилась громкими шлепками и не менее звонкими стонами Сакуры, которые она уже не могла спрятать в подушке. Сасори брал её несколько грубо, но, казалось, ей нравилось. В какой-то момент стоны Сакуры прервались: она задрожала всем телом, уткнувшись лбом в ладони, крепко сжимающие простыню, и Сасори увидел, как она в удивлении широко открыла рот и беззвучно хватала им воздух. Она уже не могла держать равновесие, её руки подкосились — и Сакура упала грудью на простыни. Без того узкая вагина сократилась в оргазме. Сасори, близкий к разрядке, сделал ещё три глубоких толчка и кончил ей на спину. По телу прокатилась волна и закончилась приятным спазмом в члене. Он аккуратно перевернул её на спину, и их взгляды встретились: её лицо было уставшим, но на губах играла улыбка. Сасори подался вперёд, чтобы запечатлеть на искусанных губах поцелуй, но… — Блядь. Он уставился в потолок своей комнаты. Сасори был весь мокрый: спина, затылок, а что самое прикольное — когда он скользнул рукой под одеяло, его догадки подтвердились: спальные штаны тоже были влажными в паховой области. — Проснись, Сасори, ты обкончался, — пробормотал он самому себе. Он вылез из футона и нащупал на стене выключатель. Пришлось постоять с минуту, тупо щурясь и выжидая, когда глаза привыкнут к свету. После он опустился на корточки возле шкафа и выдвинул нижний ящик с одеждой. Потное тело, покинув тёплый футон, тут же почувствовало жестокий холод ноябрьских ночей. Он спешно выбрал домашние штаны со свободной футболкой, взял чистые трусы и направился в ванную. На полпути остановился, вернулся к футону и откинул одеяло в сторону, прибирая две бутылки с уже остывшей водой.

***

Хоть как он пытался отогнать эти мысли, сидя на табуретке в ванной и вымывая сперму из лобковых волос, но яркие картинки из сна снова и снова возникали перед глазами. То, что повторялось уже не первый раз, то, что хоть немного отодвинуло в сторону ебучий холод, — Сакура Харуно занимала все его мысли и даже мельтешила во снах. Внутреннему взору снова предстала она: растрёпанная, раскрасневшаяся, с блестящими глазами и тяжело вздымающейся грудью… В ванной, наполненной тёплым паром, с его пальцами, пытающимися навести чистоту между ног, да ещё и с такими яркими воспоминаниями член не мог снова не встать. — Сука, да ты меня уже заебала, — от души сказал Сасори, бросая мочалку себе под ноги. Ебанутая конченая баба. Вот кто эта Сакура Харуно, и он сказал ей это при знакомстве. После того как она задела его честь и гордость, ушатав с ноги, — ещё и нос расквасила уродскими ботинками. Он зажал член в кулаке и провёл рукой сверху вниз. Один-единственный раз Сасори решился прийти на студенческое вливание — день, когда первокурсников вели знакомиться, естественно, под хорошим градусом, и к такой гулянке старшекурсники довольно часто присоединялись. Один ебучий раз он решил попробовать познакомиться с девочками, но неудачно выцепил каких-то там первокурсниц, идущих небольшой компанией из кустиков. Отсутствие навыков коммуникации, вид человека, который не спал сутки и пять часов, и немного подвыпившее состояние напугали этих глупых зелёных девок. Его неудачные попытки связать хоть что-то понятное прервала она — мымра с бутылкой пива в руках, отделившаяся от общей толпы. С дебильными волосами, выкрашенными в розовый цвет, в каком-то обычном шмотье и обутая в тяжёлые ботинки. Как курица-наседка, всю любовь и заботу она отдавала этим пьяненьким перепуганным дурёхам, которые на её расспросы сказали, будто он их домогался и пытался утащить в кусты. Вся забота пропала из её голоса, стоило ей перевести взгляд на него. Смотрела на него, как на червя какого-то, словно была готова ушатать на ровном месте, что, в принципе, и произошло в следующую секунду. Сасори уже яростно дрочил крепко вставший член. А потом, после того как она отпиздила его, растерявшегося, тяжёлыми ногами, представилась Сакурой Харуно — координатором первокурсников, сказала, что в её смену ни один мерзкий червь не будет представлять опасности для студентов, и ушла к общей толпе, оставив его сидеть на асфальте с разбитым лицом. Из носа текла кровь, заливая ворот белой рубашки. Ебанутая конченая баба. — Пошла на хуй. — Он уже почти кончил, но передумал доводить начатое до конца. Со злым лицом включил холодную воду и облил себе ноги — член тут же сморщился и уменьшился в размерах. — Заебала. Сасори вытерся полотенцем, переоделся в чистое и вышел на кухню, чтобы забросить в стиральную машину влажную от пота и спермы пижаму. Настроил режим, засыпал порошок, включил машинку. Успел угрюмо покурить, пока в барабан набиралась вода. Было три часа ночи. Время от времени он бросал злые взгляды на окна дома напротив. Где-то там и она, по иронии судьбы решившая в этом учебном году снимать там квартиру, спала себе, наверняка безмятежно, и не страдала от подобной хуйни. Для Сасори когда-то стало неприятным открытием то, что он её увидел у себя во дворе. А потом снова и снова, пока каким-то вечером, как всегда курящий на кухне, он не заметил, что она шла с пакетами из продуктового и открывала дверь парадного. Догадки подтвердились — она тут жила. Сасори убедился, что всё работает нормально, потушил в пепельнице бычок и вернулся в ванную. Пальцы на руках уже были холодными — надо бы скорее полезать в тепло. Он набрал горячей воды в бутылки и поплёлся к футону, надеясь, что сегодня ему уже ничего сниться не будет.

***

Он не искал с ней встреч после дерьмового знакомства, не пытался объясниться, или оправдаться, или отомстить — просто занимался своими делами, закипая от злости при одной лишь мысли об этой конченой идиотке. А навязчивые мысли о ней всё время возникали в голове. Ещё и мельтешила она перед ним довольно часто: то, громко смеясь, вываливалась с университета под руки с подругами, пока он угрюмо стоял на курилке поодаль от остальных студентов, то оказывалась в очереди в соседнюю кассу, и он отворачивался от её розововолосого затылка, тупо пялясь на стенд с сигаретами. Благо Сасори вёл затворнический образ жизни, и в какой-то момент у него просто перестроился режим: он стал больше сычевать по ночам, на улице и в продуктовом появлялся в весьма позднее время. Спать стал тоже меньше: надо было больше времени уделять учёбе, да и со сном не ладилось. В любом случае теперь он видел её только в университете и иногда — из окна кухоньки, когда курил в перерывах между работой. Но даже при таких обстоятельствах она словно поселилась у него в голове. Раздражающе зудела под кожей, её голос эхом отдавался в ушах, даже когда он включал музыку, — а Сасори очень мешал всякий шум, когда он был занят. Но уж лучше гремящий метал, чем её «Меня зовут Сакура Харуно, я координатор первокурсников, и в мою смену ни один мерзкий червь не будет представлять опасности для студенток» в звенящей тишине. После она случайно отпечаталась в его старенькой видеокамере, и, наверное, это стало переломным моментом. Не собирался он её снимать ни разу. Настроение было дерьмово-унылым, и как человек тонкой натуры он увидел что-то привлекательное в листьях винограда, которые колыхал вечерний ветер под светом ночного фонаря. Сасори как раз стоял на кухне, опёршись локтями о подоконник, курил, и внезапно понял, что словил интересный ракурс. Хоть он монтажкой всерьёз и не занимался, но иногда просто снимал что-то, что его впечатляло. Так и в тот раз: он пошаркал за видеокамерой, настроил кадр, устремил взгляд на маленький экран предпросмотра. И понял, что немного промахнулся в постановке, — камера зацепила совершенно другой участок: тёмную детскую площадку во дворе, по которой бежала Сакура Харуно. На маленьком экране мигала красная точка, он хотел перевести камеру на запланированный объект, но тут понял, что не всё хорошо: Сакура убегала от кого-то. Она реально была не девушкой, не женщиной — гром-баба какая-то, Сасори в ахуе наблюдал через маленький экран, как её нагонял какой-то мужик сомнительной наружности, что-то пытался отобрать, а она просто уклонилась от этой огромной туши и зарядила ему кулаком в челюсть. В темноте было плохо видно, но мужик зачем-то потянулся к поясу. Сасори при всей испепеляющей ненависти к Сакуре заволновался за неё: судя по всему, с пояса мужик снял нож и замахнулся на неё. Но она его растоптала. Так же как и Сасори. Просто урыла, выбив из руки нож и хорошо так двинув ногой сначала между ног, а потом и под дых. На последних секундах видеозаписи было видно скорчившегося на земле мужчину и Сакуру, которая, зажимая ладонью раненую руку, шла домой. Сасори реально хотел ей помочь, но она со всем справилась сама, а когда он вышел на улицу, уже ни мужика на месте не было, ни её. После этого он несколько раз пересматривал эту видеозапись, не веря в происходящее, но глаза не врали. Отмудохала здоровую тушу — ей, видимо, всё по зубам в этом мире. Приблизительно с тех пор он начал чувствовать совершенно ядрёную смесь: ненависть и восхищение ею. И с тех же пор она позарилась на его покой не только наяву, но и во сне.

***

Сакура села ему на грудь и, внимательно глядя в глаза, завела руку себе за спину. Тонкие пальцы сжали член, она провела рукой вверх и вниз. Сасори широко раскрыл глаза и, крепко сжав зубы, толкнулся бёдрами навстречу её движениям. Сакура, упираясь кончиками пальцев одной руки в его грудь для сохранения равновесия, для удобства повернулась корпусом в сторону и ускорила темп: под её пальцами член отвердел и увеличился в размерах. Ему сносило крышу. Он, нервно сжимая пальцы на её бёдрах, из-под полуопущенных ресниц любовался её красотой. Его возбуждало всё: как белые пятнышки-отпечатки его пальцев краснели, как вздымалась её аккуратная грудь и в таком изворотливом положении под тонкой кожей соблазнительно выпирали рёбра и тазобедренные косточки. Щёки Сакуры были румяными, и она всё так же не отводила от него взгляда. Сасори поднял руки выше и, сомкнув ладони у неё на талии, поднял Сакуру. Она сама направила член в промежность и опустилась на него с тихим вздохом. Внутри неё было влажно и тепло, от этого ощущения он расслабился, закинув руки за голову, и позволил ей действовать самостоятельно. Сакура сначала медленно качнула тазом, затем привстала и снова опустилась. Её глаза были закрыты, уголки губ изредка приподнимались в лёгкой улыбке, она словно прислушивалась к ощущениям. Сакура отклонилась назад и опёрлась тёплыми ладонями о его бёдра у себя за спиной. Её туловище прогнулось дугой, она запрокинула голову, и короткие волосы скользнули за спину, открывая его виду маленькие покрасневшие уши. Она нашла удобное для себя положение и быстро задвигала бёдрами, тихо постанывая. Это было чертовски хорошо, и Сасори шумно задышал, пытаясь себя контролировать. Всё же ему это плохо удавалось, и он, снова сцепив руки у неё на талии, потянул Сакуру на себя. Она качнулась вперёд и упала ему на грудь, но не прекращала двигаться. Он крепко обнял её стан, прижимая к себе, и задвигал бёдрами, пытаясь подстроиться под её темп. Ему это удалось. Сакура уткнулась лбом в его плечо, продолжая стонать, и он мимолётно поцеловал её в висок и щёку. Быстрый и ровный темп уносил их всё выше и выше. В голове было совсем пусто, за исключением мысли о том, как же она хороша. Он закрыл глаза, чувствуя, что разрядка совсем близко… — Да блядь. В комнате было тихо и холодно. Сасори открыл глаза и обвёл взглядом мастерскую. Он уснул в большом мягком кресле. Настольная лампа мягким жёлтым светом освещала маленькую комнату с плотно закрытыми жалюзи. Под ногами лежала древесная стружка, инструменты были разложены на табуретке. Сасори посмотрел на бугор, выпячивающий под штанами, и выругался. Правда, в довольно лёгкой форме. Подобные сны с участием Сакуры преследовали его так часто, что уже не было сил на злость в высшей степени, которой он горел поначалу. Однако тот факт, что эрекция и поллюции стали его постоянными друзьями, немного удручал. Сасори хотел обычной затворнической жизни, сосредоточиться на своём деле и не отвлекаться каждый раз на мысли о Сакуре или на то, что его друг в штанах привстал. Желания продолжать творчество или хотя бы прибрать беспорядок не было. Он выключил свет и вышел из комнаты, направляясь на кухню. Пытался думать о чём-то противном, непривлекательном, но стояк как был, так никуда и не делся. Порядком заебало, что Сасори почти каждую ночь просыпался возбуждённым: членом хоть гвозди забивай, головка словно вот-вот взорвётся. Каждый раз лезть в холодную воду было стрёмно — лишь бы он себе не навредил. Но и дрочить каждодневно осточертело. Сасори словно попал в замкнутый круг, и единственное верное решение — выгнать Сакуру из головы и снов. Правда, сказать легче, чем сделать, — он совершенно не мог это контролировать. На ярком контрасте из недовольного бухтения наяву и того, что рисовало подсознание во сне, он даже запутался, как к ней относился. Вроде как злость за своё унижение не отпускала до сих пор — Сасори довольно злопамятный тип. А с другой стороны, в своих снах он совершенно не возражал против её действий и довольно часто даже сам проявлял инициативу? По пути на кухню он свернул в ванную и, немного поколебавшись, всё же сунул руку в трусы, обхватывая ладонью твёрдый член. Н-да. Хуёвая ситуация.

***

— Возле третьего парадного. — Нет же, я вижу из окна, что вы встали в другом конце, — Сасори пытался объяснить по телефону туповатому курьеру, что ему стоит пройти в другой конец дома. Но все попытки были тщетны. — Надо обойти дом с другой стороны? — Нет же. — А что вы видите сейчас? Я с какой стороны? — Стойте там, я сейчас к вам выйду, — процедил сквозь зубы Сасори. Он еле сдерживался, чтобы не обозвать курьера самым тупым отбросом с топографическим кретинизмом, который не мог доставить товар по чёткому адресу и даже с дополнительными замечаниями об ориентировке. Он спешно накинул куртку, переобулся и прихватил кошелёк. Закрыл за собой дверь и спустился по лестничному пролёту, мысленно матеря самыми последними словами курьера. Сасори на дух не переносил, когда в его планы вторгался кто-то со своими ошибками и ему приходилось отрываться от дел и тратить время на чью-то неуклюжесть. Светловолосый парень стоял в самом конце его дома и, щурясь, оглядывался в попытках понять, куда конкретно надо доставить посылку. В его руках была большая коробка, приблизительно метр на метр, которую он чуть не уронил, стоило увидеть Сасори. Тот стремительно приближался к нему. Наверное, ему не удалось унять эмоции — холодное спокойствие, которое он предпочитал, явно отсутствовало на его лице. Стоит признать, в последние два месяца самоконтроль давался совсем плохо. Сасори оплатил заказ, расписался, забрал коробку и, даже не попрощавшись, развернулся на пятках и так же стремительно направился к своему подъезду. Сколько же непутёвых кретинов носит этот мир. Сасори резко остановился, так и не дойдя до парадного, — краем глаза он увидел розовое пятно слева. Абсолютно всё на улице было отвратным: слякоть под ногами, голые деревья, уже примёрзшая земля, на которой где-то встречались клочки жёлтой травы, по небу словно плыли кучи серого дерьма, готовые обрушиться холодным дождём. И Сакура была единственным ярким пятном на этой картине, написанной грязью. Кутаясь в лёгкое пальто, она сидела на лавке во дворе и слушала музыку в наушниках, устремив пустой взгляд под ноги. Казалось, она плакала, но Сасори не рассмотрел. Одно точно — выглядела она жалкой и подавленной. Он замер в нерешительности. Это настолько сбило его с толку, что даже прежняя злость куда-то испарилась. Он не верил, что Сакура могла быть такой грустной, беспомощной, словно всеми забытой. В университете её всегда окружали шумные подруги, и она выглядела весёлой. Когда он наблюдал за ней из окна, она всегда была в настроении, и даже походка у неё была немного вприпрыжку. Начал моросить мелкий дождь. Сасори ткнул носком ботинка асфальт и подумал, что сейчас сделает очень странную вещь. Но когда дождь усилился, а Сакура всё так же и оставалась сидеть неподвижно, он поправил в руках коробку и направился к ней. — Промокнешь сейчас до нитки, а потом сляжешь на две недели с простудой, — он сказал самое очевидное, что вертелось на уме, когда поравнялся с ней. Сакура медленно подняла на него взгляд и вытащила из уха наушник. — Что? — Иди домой. Она могла послать его, сказать, чтобы он её не трогал, или даже побить — а почему бы и нет, но Сакура отвела грустный взгляд и продолжала сидеть на скамейке. Сасори сделал тупую и рискованную вещь. Одной рукой прижав к себе коробку поплотнее, другой схватил Сакуру за тонкий рукав пальто и потащил за собой. — Что ты делаешь? Отпусти, — услышал он за спиной, но это было единственное сопротивление, которое он мог встретить. Сакура покорно шла за ним и несильно-то упиралась. Сасори ускорил шаг, когда дождь усилился. Сакура больше ничего не говорила и послушно семенила за ним. Он лишь раз бросил на неё мимолётный взор через плечо: она была немного сбита с толку, и в то же время её взгляд был стеклянным, словно она глубоко в себе, а не здесь и сейчас.

***

Сасори поставил коробку на кухне и вернулся в прихожую, чтобы помочь Сакуре снять пальто. До этого она нерешительно замерла у двери. На лице читалась настороженность, она начала приходить в себя и оглядываться. — У меня прохладно, но сейчас это исправим. Ты, кстати, какой чай пьёшь? — Чёрный. Две ложки сахара, — немного нервно выдала она, наблюдая, как он вешал её пальто на плечики и спрятал в шкаф. Он выжидающе посмотрел на неё. Сакура передёрнулась и нервно вцепилась пальцами в длинные рукава своего белого свитера. — Так и будешь тут стоять? Пойдём уже на кухню. — Угу. — И хватит смотреть на меня так, словно я сейчас наброшусь на тебя и покалечу. Я не какой-то конченый уёбок, и тогда… тогда твоим первакам ничего плохого не сделал. — В курсе, — она смущённо отвела взгляд и сцепила перед собой пальцы в замок. — Давно?.. — единственное, что он смог выдать после её признания. — Нет, где-то неделю назад девочки сами признались мне. — Ясно. Могли бы и прощения попросить, — бросил он и отвернулся от Сакуры, направляясь на кухню. — Тебя не было в университете. Слушай… Извини за тот раз. Просто со стороны всё выглядело именно так… Да и девочки стеснительные, испугались, — её неловкий голос раздался у него за спиной. Сасори ничего не ответил и вошёл на кухню. Слышал, как она выдвинула из-под стола стул и опустилась на него, но не обращал на неё внимания. Налил воды в чайник и поставил его на плиту, подпалив конфорку. Поставил две чашки на кухонную тумбу и засыпал заварки, ей добавил сахара. Спрятал сахарницу и заварку в шкафчик и, взяв нож с настенного магнита, повернулся лицом к Сакуре. Она, упёршись локтем в столешницу, подпёрла ладонью щёку и снова витала в мрачных мыслях. Сасори выдвинул из-под стола ещё один стул, поставил на него коробку и начал распаковывать. Наконец-то в этом доме станет тепло — из коробки он вытащил электрообогреватель. Беглым взглядом пробежался по инструкции — в целом ничего нового, похож на его предыдущий, все кнопки почти на одном и том же месте. Сасори вставил вилку в розетку и включил. Лампочка загорелась красным. Он сунул руку в карман брюк и достал оттуда пачку с сигаретами. — Не будешь возражать, если я закурю? — Не буду. — Сама куришь? — И… изредка. — Видимо, в ситуациях, когда всё идёт по пизде. Сасори открыл пачку и протянул Сакуре. Казалось, сейчас именно такая ситуация. Она грустно улыбнулась и взяла одну сигарету. Сасори открыл окно и подкурил сначала себе, потом ей. Вместе они подошли к окну и опёрлись локтями о подоконник, устремив взгляды на двор. Было холодно, дождь по-прежнему шёл. Вечерело. У Сасори уже появилась привычка — курить всякий раз, как он заваривал чай. Сакура сделала затяжку и выдохнула дым, закрыв глаза. Она курила не впервые, как он уже успел подумать. — Что у тебя стряслось? — Ничего. — Когда ничего не случается, люди не мокнут под дождём в состоянии амёбы и не размазывают слёзы по щекам, — он выжидающе посмотрел на Сакуру. В голове всё это время крутилось лишь одно — лишь бы не встал. Но он впервые общался с ней вот так спокойно и в реальности. Подобных сюжетов он не представлял ранее, и во снах они не отыгрывались. Наверное, он был приятно удивлён. — Ладно, я просто… — Она сделала ещё одну затяжку, и лицо её было таким сосредоточенным, словно она собиралась с мыслями и силами, перед тем как сказать что-то личное. — Странно говорить с тобой об этом, — Сакура горько усмехнулась. — Ты когда-то знал, что кого-то очень сильно раздражаешь? И тебе от этого было больно? Сасори никогда не страдал от того, что не оправдал чьих-то ожиданий, — на него их никто и не возлагал. Бабка в этом плане никогда не дёргала за какие-то проступки, была весьма мягкой, но о морали любила поговорить. Сасори никогда не был в такой ситуации. Только в противоположной: он мог резко выразиться о ком-то, и ему было плевать, что после этого почувствует другой человек. Он криво улыбнулся и потушил бычок в пепельнице. — Чё, из-за пацана какого-то убиваешься? — Не совсем. Просто этот человек… Ай, знаешь, забей. Просто всё вместе навалилось, а в таком случае обязательно наступает момент срыва. Так уже было несколько раз, так что я знаю, что скоро пройдёт. Надо просто пережить. — Ну и без пиздостраданий не обойтись. — Ага. Надо же себя пожалеть. — Она тоже потушила сигарету и заправила волосы за ухо. Её взгляд был всё таким же печальным. — Послушай… Большинство проблем выходит из ожиданий. Кто-то их возлагает на других, а они об этом и не знают. В итоге этот кто-то потом и расстроится из-за того, что его невысказанные желания не исполнились. А кто-то, наоборот, думает, что на них молча возлагают ожидания и боится не оправдать их и надежд, которых зачастую и не было. Знаешь что? Просто забей болт. Делай, что тебе нравится, и говори, что думаешь. Жизнь классно жить, когда не запираешь себя в рамки общества. А если тебя кто-то морозит, то тоже забей. Значит, не твой человек. Найдёшь ещё лучше. В мире так много людей, и неужели надо зацикливаться на том, кто приносит тебе страдания? — Сасори закрыл окно. Чайник почти закипел. — Даже если этот человек тебе дорог? — А он идёт тебе навстречу? — Сасори сам себе удивился. При том, что он был одиноким говном и особо не нуждался в отношениях или дружбе, он был уверен, что зрел в корень. Сакура молчала, задумавшись. Спустя пару мгновений она посмотрела ему в глаза, и по взгляду он понял, что она с ним согласна. — Спасибо. Чайник закипел. Сасори кивком пригласил её за стол, сам залил кипяток в чашки. Он был рад, что Сакура не видела его лица, поскольку дал слабину и на лице проступило сильное удивление. Он представить не мог, что она будет такая, когда ругал её последними словами в ванной, надрачивая член. Сасори совершенно не знал Сакуру, и видение её рухнуло. Он был в растерянности. Но надо было собраться. — Почему ты решила стать координатором? — Он поставил чашку перед ней на стол. Захотелось отвлечь её и вывести из состояния подавленности. Сасори достал из шкафчика печенье. Он вообще не любил сладкое, это лежало ещё со дня его рождения — бабка всучила его вместе с остальными подарками и, смеясь, сказала, что пускай полежит до тех времён, когда она забежит к нему в гости. — Вот, к чаю. Ты же любишь сладкое? Сакура обняла руками горячую чашку, кивнула и посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Её щёки немного покраснели, и она поспешила отвести взгляд. — Ну… Когда я только поступила, у нас были очень классные координаторы. Они меня очень вдохновили в своё время. И я не разочаровалась со своими первыми курсами. Мне в радость помогать им освоиться…

***

Сасори не знал, что можно просто два часа с кем-то вот так проговорить. Учитывая, что он не особо-то и общительный. Они два раза прерывались на перекур и ещё один раз заваривали чай. Может, проболтали бы и дольше, если бы в прихожей не раздалась трель телефонного звонка. — Это мой, — Сакура пожала плечами, встала со стула и поспешила в прихожую, где оставила сумку. Сасори взъерошил волосы рукой и посмотрел в окно. На улице было уже совсем темно, и дождь всё ещё не закончился. Так хорошо было сидеть в тёплой кухне, наконец-то обогретой, за горячей чашкой чая, с хорошим собеседником. Такое было у него впервые в жизни. Из прихожей раздался голос Сакуры — она ответила на звонок. Наверное, позвонил кто-то из подруг, у неё были весёлые интонации. Сасори отодвинул стул и вышел к ней в прихожую. Сакура стояла возле тумбочки, на которой оставила сумку, и, теребя её ручки, разговаривала по телефону, немного раскачиваясь на носках. — Да, это неплохая идея, думаю, у меня получится. Давай спишемся или созвонимся ближе к выходным? Думаю, можно ещё Хинату позвать… Да… Да… Хорошо, договорились… Да, пока. Хорошего вечера. Она сбросила вызов и снова положила телефон в сумку. — Выходные с подругами? — Да, что-то типа того, — улыбнулась Сакура. В прихожей было темно, он видел её только в свете с кухни и тонкой полоске жёлтого света из приоткрытых дверей мастерской. Он забыл там всё выключить, когда процесс прервал звонок курьера. Сасори мысленно отматерился и отругал себя за то, что даже не обратил на это внимания, когда они с Сакурой переступили порог квартиры. Сакура, заметив, куда он смотрел, тоже повернулась к двери в конце узкого коридора. Сквозь щель было видно деревянную стружку на полу. — Что там? — Она сделала шаг в сторону мастерской. Сасори резко упёрся рукой в стену прямо перед её лицом, преграждая путь. — Тебе туда нельзя, — резче, чем хотелось, ответил он. Сакура вздрогнула и подняла на него удивлённый взгляд. Тени причудливо легли на её лицо — это было красиво, он хотел бы это запечатлеть на видеокамеру. Но вместо этого Сасори подался вперёд и поцеловал её. Вообще-то, он впервые целовался с кем-то и как парень, проявивший в таком деле инициативу, немного волновался. Сакура от неожиданности коротко вздрогнула и замерла, не зная, что делать. Но спустя пару мгновений она всё же робко ответила, и у Сасори сердце забилось быстрее. Странно, но Сакура была на вкус как вишня. Он аккуратно положил руку ей на стан и немного прижал к себе. В голове было совсем пусто. Никаких мыслей. Только эта прихожая, только Сакура, с которой он говорил дольше, чем с какой-либо девушкой или парнем в своей жизни. Она отстранилась первая. Её взгляд бегал из угла в угол. Сакура дрожащими пальцами дотронулась до своих губ. Хорошо, что не вытерла в отвращении. Выглядела смущённой и растерянной. Сасори опёрся плечом о стену и ждал, когда она что-то скажет. — Я… Слушай, я немного растеряна. — Понимаю, — тихо согласился он. — Думаю, мне сейчас лучше уйти домой, — она виновато и немного боязливо посмотрела ему в глаза. Сасори молча включил свет в прихожей и вытащил из шкафа её пальто. Когда он снова посмотрел на неё, в животе словно какой-то зверь сделал кувырок: Сакура с очень красным лицом, чего не было видно в темноте, спешно обувалась. Когда она наклонилась, прядки её коротких волос соскользнули на лицо, но зато взору открылись маленькие покрасневшие уши. Сасори улыбнулся и почесал переносицу. Хотелось попросить её остаться, ещё поговорить, но после его действия растерянной и смущённой Сакуре действительно надо всё устаканить в голове. — Слушай, ты не подумай, я ничего плохого о тебе не думаю, просто… — Просто это было неожиданно, и ты сейчас не можешь понять, как реагировать, — он закончил предложение за неё. Сакура удивлённо похлопала ресницами и два раза кивнула. На её лице проступила робкая улыбка. Она взяла пальто из его рук, закинула сумку на плечо и выскочила на площадку, бросив через плечо короткое: — Пока. Сасори пожал плечами и закрыл за ней дверь. Вышел на кухню, проводил взглядом её в окне, но в темноте Сакуру было плохо видно. Увидел только, как она быстро шла, на ходу надевая пальто. Он отвернулся, вымыл чашки, отключил обогреватель от сети и перенёс его в спальню, после этого направился в мастерскую. В комнате было холодно, но, пожалуй, этого и надо, чтобы обдумать всё. Сасори медленно сел в кресло и окинул взглядом помещение. Он всегда работал при свете лампы, жалюзи не открывались уже несколько лет. Как и все творческие люди, Сасори был немного чудаковатым. В себе ему это нравилось, а вот общество могло не понять некоторых проявлений его творчества. И даже при том, что он член положил на мнение общества, ему бы не хотелось, чтобы соседи обсуждали его творения, которые могли увидеть через окно мастерской. Он поудобнее устроился в кресле и посмотрел вверх. Нагая Сакура, выгнувшись дугой и широко расставив руки, была связана верёвками и подвешена к потолку. Эта скульптура из дерева получилась лучше всего. Все предыдущие он раскрошил в щепки. За последние два месяца только она была объектом его творчества. Поначалу он вырезал изголовья с ней, деформируя некоторые черты лица и тем самым уродуя, а потом разбивал их и крошил. Только это помогало справиться с агрессией. Немного позже, когда Сакура начала ему сниться, он начал вырезать её в полный рост — обычно голую, — а после этого всё так же уничтожал. Это так и не помогло избавиться от снов. Последняя скульптура получилась настолько хорошей, что рука не поднялась её раскрошить. И он уже не был уверен в жгучей ненависти к Сакуре. Сегодняшний день стал поворотным. Сасори какое-то время рассматривал свою Сакуру, потом достал телефон и завис в мессенджере, выискивая нужный контакт. Нужное окошко чата висело пустым, и только курсор в строке ввода сообщения неустанно мигал. Он начал набирать текст.

Надеюсь, ты уже дома, а не мокнешь под дождём. Все хорошо?

Сообщение было прочитано сразу. Сакура начала набирать ответ. Пришёл он быстро. Откуда у тебя мой номер?

Нашёл университетский чат актива. Ты как координатор должна была

там быть, и я не прогадал. Это было легко.

Я бы не додумалась до такого :D Я уже дома, всё хорошо. Спасибо за беспокойство.

Тогда ладно. Спасибо за вечер. Я хорошо провёл время. Больше не грусти из-за каких-то говнюков. И заходи как-то ещё на чай.

И тебе спасибо за вечер ^^ Я правда хорошо провела время. Как-то ещё зайду. Сасори замер, не дыша и пялясь в экран. Надеялся, что это не простая вежливость. Потом набрался смелости и написал ещё одно сообщение:

Я могу тебе потом здесь писать? Извини за вторжение, ты всё же не давала этот контакт.

Она молчала. Он нервно сжал пальцы ног и ещё раз посмотрел на Сакуру под потолком. Сасори ненавидел ждать. Звук уведомления на телефоне вытащил его из мрачных переживаний. Он прочитал новое сообщение от неё. Да, конечно. Только я здесь не очень часто бываю. Мне лучше звонить ^^ Сасори в шоке смотрел на номер телефона, который она скинула следующим сообщением. Раздался ещё один звук уведомления. Это сообщение его добило. Может быть, и я тебя как-то угощу чаем? У меня дома немного теплее :D Доброй ночи, Сасори. Он смотрел на скульптуру, прислушивался к ощущениям: необычайная лёгкость и возбуждение поражали его. После этого вечера он осознал, что Сакура всё это время была его фетишем. Начиная с того момента, как её ботинки растоптали его гордость. А сегодняшнее общение с ней дало посмотреть на неё не через призму злости и ненависти, и он ясно осознал, что больше никогда не сможет её ненавидеть из-за того дурацкого случая. Он улыбнулся и откинулся на спинку кресла. Зверь в животе сделал ещё один кувырок. Сакуру из-под потолка всё же придётся снять и уничтожить, чтобы не напугать настоящую. Зато он вырежет её как-то по-обычному. То есть не на отвали, а в более привычном для восприятия нормальных людей образе. Он ещё раз улыбнулся, выключил свет и вышел из мастерской.