День рождения - день смерти

Серая осенняя утренняя хмарь поглотила бамбуковую хижину. Шэнь Цинцю моргнул, пытаясь стряхнуть остатки навязчивого сна. Сны были его личным наказанием, даже самые прекрасные, добрые и чудесные на непосвященный взгляд оборачивались адом. Прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как он ступил на вершину, пятнадцатый год он справлял День рождения в условной безопасности от внешнего мира. Ничто не могло потревожить покой владыки пика Цинцзин, кроме острых зубов очередного кошмара и глупых учеников, но Шэнь Цинцю продолжал бояться, что его прогонят, если найдется кто-то лучше или удачливее его, а таких среди старших заклинателей большинство, даже маленький зверь набирает силу, несмотря на его стремление ослабить его. На самом деле Шэнь Цзю не знал, когда он родился, его выбросили вскоре после рождения в канаву на обочине дороги, но по словам Юэ Ци он нашел его ранней осенью, поэтому Шэнь Цзю выбрал себе эту дату - не хуже и не лучше остальных. Или потому что каждый год поле пяти лет в этот день он начал видеть странные сны. Эти видения приходили к нему, и когда он был рабом-попрошайкой, и в доме Цю, и после до сего дня. Он не мог избавится от них избавиться медитацией, как от привычных кошмаров об издевательствах его бывших хозяев Цю Цзянло и разбойника У Янцзы, а все потому что это были сны о доме, о семье, которой у брошенного сироты никогда не было. Сначала Шэнь Цзю думал, что это просто его мечты ребенка, фантазия о несбывшимся, потом, прочитав книги о работе ума, посчитал их бессознательной компенсацией за предательство матери, а затем и Ци Гэ, но избавится полностью от этих мечтаний о счастливой жизни не удалось, как и от воспоминаний о жестокости в рабстве пережитой им. Каждый раз, когда Шэнь Цинцю снились надежные защищающие руки отца на плечах, теплые верные объятия матери, незримая поддержка старшего брата, смех маленькой горячо любимой и оберегаемой сестры, ему хотелось плакать, и он просыпался со слезами на глазах. А еще в тех снах у него было другое имя и странный фантастический мир за окном, который Шэнь Юань из видений считал скучным, обычным, лишенным чудес и поэтому уходил с головой в чтение или рассматривал картинки на светящихся экранах, похожих на волшебные зеркала. После того как он просыпался, Шэнь Цинцю даже не столько грустил, сколько злился на другого себя, познавшего любовь и пресытившегося жизнью, не ценившего того, что имел, сидящего в четырех стенах, словно сова в темном дупле, и ни к чему не стремящегося. Тот, другой Шэнь, даже не понимал, какую силу несут его знания, умения, богатство и поддержка его семьи. Да он бы мог прожить эту беспечную жизнь лучше него! Зачем ему это показывают?! Чтобы напомнить, чего у уличной крысы никогда не было? Иногда Шэнь Цинцю казалось, что это не грезы, а его настоящие воспоминания о былом, настолько реально ощущалась выдумка, будто он наглотался дыма опия. Мудрые трактаты о Дао говорили, что душа, оставившая мирские страсти, могла реинкарнировать после смерти, и просветленный человек мог вспомнить иные прошлые рождения, которые у него были и даже те, которые только предстоят. Честно говоря, Шэнь Цзю не хотел бы вспоминать ничего из любой вероятной жизни, это только принесло бы печаль и мешало трезво смотреть на мир, мечтая о несбыточном. Каждый День рождения Шэнь Цинцю привычно навещал глава ордена Цанцюн - Юэ Цинъюань, и к его приходу следовало тщательно приготовиться. Возможно, после его визита ему снова придется спуститься с вершины, чтобы навестить публичный дом в поисках здорового сна или снова попросить у Му Цинфана снотворное. Уйти с пика во время подготовки с организацией Собрания Бессмертных, горный лорд не мог, поэтому он, пожалуй, воспользуется помощью целителя. Шэнь Цинцю поморщился, когда Му Цинфан начал расспрашивать пациента о самочувствии и задавать вопросы о его совершенствовании, но получение снадобья стоило бесчисленных утомляющих расспросов. - Что это? - взгляд горного лорда сосредоточился на крошечном флакончике в углу застекленного пластинами из горного хрусталя шкафа. - Это изобретение моего Шицзуня. Есть зелье Сна Без Сновидений, а есть зелье Забвения. К сожалению, мой наставник ушел в ритрит после объявления нового поколения глав пиков и не закончил своих исследований. Да и добровольцев не было, так как, была велика вероятность, что память испытуемого потеряется раз и навсегда, или человек забудет даже как ходить и дышать, и повредит духовное ядро. - Тогда зачем нужно такое зелье? - Есть болезни разума, которые можно было бы вылечить, заставив человека забыть травму, которая вызвала душевные раны, для этого должно хватить малой дозы лекарства. Любопытно, что наш характер, чувства и привычки в целом зависят от воспоминаний и нашего жизненного опыта, без него мы бы стали другими. Шэнь Цинцю пробормотал про себя конец фразы: "... мы бы стали другими", и чуть склонил лицо за веером. Если бы его личность изменилась настолько, чтобы устраивать всех, остался бы он самим собой? Или Шэнь Цзю умер бы? Каким бы он тогда был? Честным, открытым уязвимым, прощающим, дружелюбным? Слабым? Нет, он не мог измениться, чего так все страстно хотели от него, его гордость не позволит унизиться и подставить беззащитное брюхо хищникам в человеческом обличье. Без своего яда, он всего лишь маленькое, раненое животное, от которого быстро избавятся. Но не лучше ли было бы и вправду перестать существовать, раз он никому не нужен? И без него его ученикам, вечно жалующимся за спиной на жестокость Шицзуня, и недовольным его язвительностью и скрытностью коллегам сразу станет легче дышать. - Шиди Му, - сухо обратился Шэнь Цинцю к целителю, - не могли бы вы уже принести мне мое лекарство и окажите любезность подобрать мне литературу для уединенной медитации. Думаю, я вскоре покину пик для совершенствования в пещерах Духа. Му Цинфан, ничего не подозревая, кивнул и ушел в сторону библиотеки и хранилища, выполнять просьбу пациента, следовательно, его не будет некоторое время. Этого времени Шэнь Цинцю с лихвой хватило, чтобы простым точным импульсом ци выстрелить в замочную скважину медицинского шкафа в просторном кабинете целителя и аккуратно изъять с полки пыльный пузырек. Горный лорд проделал работу настолько тихо и изящно, что не один другой сосуд или полочка не издали дребезжания и скрипа. Не зря же он учился воровать с детства. Шэнь Цинцю положил зелье Забвения в рукав и запечатал обратно шкаф. Его лицо ничего выражало, когда он спокойно взял из рук целителя книгу и флакон со снотворным. Унылый день распогодился, чтобы явить сквозь просветы облаков пятна синего неба и редкие солнечные лучи. Шэнь Цинцю сощурился, стоя на крыльце бамбуковой хижины, подставляя щеку под тепло, словно бродячий кот. Может, это так его поздравляла осень - единственная, кто, кроме Ци Гэ, знала о Дне рождения Шэнь Цзю? Его добрые приторно вежливые боевые братья никогда не интересовались всерьез биографией лорда вершины Цинцзин, разве только для собирания слухов о нем. И никто кроме Юэ Цинъюаня никогда не приходил поздравлять его. Слава Небесам. *** Нервное чаепитие с главой Ордена Цанцюн было сравнимо лишь с погружением в пучину. Пальцы Юэ Цинъюаня, начавшие незаметно вертеть чашечку, говорили о том, что тот хочет опять затеять бесполезный разговор. Танхулу из боярышника, которую Шэнь Цинцю успел стремительно и в то же время изящно подхватить, и надкусить, прикрываясь веером, не могла справиться с горьким вкусом поднявшейся в горло желчи. Много лет назад Шэнь Цзю спас бестолкового Ци Гэ, нашедшего высокое предназначение на вершине Цанцюн, от подлого удара темного заклинателя У Янцзы и по глупости ушел вслед за бывшим названным братом. Шэнь Цзю точно не понимал, но чувствовал, что, кроме детской дружбы, между ними были еще какие-то неопределенные крепкие узы. Правда, он уже никогда не осмелится назвать вслух эту связь влюбленностью. Тогда блажь и дурь, упоение встречей, глупая радость от выжившего Юэ Ци заставили Шэнь Цзю задать тот самый вопрос, который на долгие годы встал между ними: - А почему ты не вернулся за мной, Ци Гэ? - Сяо Цзю... - произнес Юэ Цинъюань, опустив голову, и дальше продолжилось молчание. Виноватые печальные глаза на красивом лице владыки пика Цюндин не давали никакого объяснения, Шэнь Цзю услышал лишь одно тихое короткое "прости". Почему Юэ Ци рядом с ним каждый раз выглядит, как теленок, пришедший на заклание? Таким образом, ожидая от жизни всегда худшего, горный лорд прочно уверился в том, что его нарочно или нечаянно позабыли, а теперь Юэ Цинъюань, будучи настоящим праведником, готов нести свою кару, свою вину. Чай совсем остыл и больше не согревал ладоней, и, прежде чем глава Ордена набрал воздуха в грудь и на что-то решился, Шэнь Цинцю, не глядя на него, последний раз упрямо спросил: - Я тебе нужен? Столько лет прошло... Холодный, ровный голос повелителя пика Цинцзин почти не содержал намека на тоску. Веер все также мерно качался у его лица. Он медленно повернулся к собеседнику, когда не услышал ответа, и без выражения посмотрел на гостя. - Сяо Цзю... - произнес, едва не заикаясь, Юэ Цинъюань, собираясь с мыслями. Пальцы сжались сами в кулак на бедре, и острые ногти вонзились в ладонь Шэнь Цинцю. "Жалкий предатель!" - Кто тут Сяо Цзю?! - нет, он не потеряет лица, сдерживайся Шэнь Цзю! Его зеленые глаза сверкали, словно заточенные кинжалы. Юэ Цинъюань осторожно выпустил задержанный в легких кислород и вздохнул снова. Обычно сухой, нагретый заклинаниями, воздух сейчас был влажным, прохладным и пах мокрыми листьями, потому что сквозняк дул сквозь дверную щель. Ци Гэ не мог долго смотреть в глаза своего Сяо Цзю без извинений и переместил взгляд на чуть трясущийся в замерзающих руках веер. Их разговор обычно ограничивался пятью предложениями, каждый раз, когда они встречались. А он и в сто строк не вместил бы своего раскаяния, но толком выговорить не получалось даже одно проклятое предложение. - Ты мне нужен, - тяжело выдавил из себя Юэ Цинъюань и поднял взор. На него в упор смотрели глаза шиди широко раскрытые и напуганные. Юэ Ци протянул руку, чтобы успокоить возлюбленного друга, который у него когда-то был. Перед собою он по-прежнему видел испуганного юношу, которого он встретил в лесу, после того как отчаялся найти Сяо Цзю. В сердце всколыхнулись чувства, подсказывающие обнять и защитить потерянного брата. - Продолжай говорить, Ци Гэ. Почему бы тебе не продолжить? Я жду. Я ждал так много лет, что не имеет значения, кончится ли сейчас мое ожидание. Может, ты, наконец, признаешься мне, почему ты меня оставил, если я был тебе нужен? - Ци Гэ?!.. - промолвил Юэ Цинъюань. Его снова назвали Ци Гэ? Его Сяо Цзю произнес это?! Но он знал также, что Сяо Цзю верно никогда его не простит, а он не перестанет говорить, что очень сожалеет, что не спас из особняка Цю, ведь никакое дурацкое отклонение ци не может служить достаточным оправданием тому, что пришлось пережить его дорогому, любимому Сяо Цзю. Шэнь Цинцю перед ним покорно ждал ответа. Будет ли ругать его последними словами шиди за то, что связал свою жизнь с мечом, или бить по щекам крича, что Юэ Ци идиот? Обнимет или оттолкнет? В любом случае, он все равно сильно расстроится и будет страдать, в душе обвиняя себя. Лучше пусть Шэнь Цинцю по-прежнему сердится на него, так будет лучше, чем он будет плакать из-за него. - Мне очень жаль, Сяо Цзю… Ци-гэ подвел тебя, прости. Скопившиеся не пролитые слезы сделали изумрудные глаза прозрачнее. О, нет, Шэнь Цинцю не будет плакать перед предателем, его глаза сузились от злобы, хотя, выражение лица оставалось почти неподвижным. - Опять. Абсолютно бесполезный! Лживый... - горло свело судорогой и Шэнь Цзю никак не мог выплюнуть последние слова. Потом Шэнь Цзю поднялся из-за стола и ударил Ци Гэ сложенным веером по щеке. Между ними воцарилась напряженная звенящая тишина. Юэ Цинюань не мог даже отрицать обвинения Сяо Цзю. Он не мог сказать Сяо Цзю правды и не мог удержать его рядом, поэтому все, что он мог сделать, это извиниться. - Прости... Все-таки Юэ Ци встал и протянул робко ладонь к чужой руке в отчаянной попытке дотронуться до нее. Разве Шэнь Цзю не мог довольствоваться той безопасность, что он дарил ему, он готов отдать ему все, любые блага мира, только чтобы Сяо Цзю простил его, он подчиниться любым его приказам, кроме одного... Даже если вдруг Сяо Цзю возьмет хлыст от изобьет его, он вытерпит. Он будет следовать за Сяо Цзю и защищать его до конца дней. - Накажи меня, назначь цену! Юэ Цинъюань хотел упасть в ноги владыки Цинцзина, но тот его подхватил под руки и подтолкнул в сторону двери. - Это бессмысленно, Чжаньмэн шисюн. Наша встреча окончена, - хрипло, почти рычаще произнес Шэнь Цинцю. Выгнав Ци Гэ за порог, он бросился за оставленным около стола в ножнах Сюнь Су и замер. Меч в его руках пульсировал, словно сердце, на миг ему показалось, что так оно и есть, и на его ладонях окровавленное человеческое сердце перетянутое красными нитями. Ему стало тошно, и когда Юэ Цинъюань ворвался обратно в комнату и отобрал меч, повелителю пика Цинцзин страшно захотелось, чтобы Ци Гэ, как в далеком прошлом, обнял его сильными руками и отгородил от мира. Чтобы слушать биение его сердца. Шэнь Цинцю отпрянул от тревожно застывшего мужчины. - Уходи, - тихо произнес лорд вершины Цинцзин. Как обычно, Юэ Цинъюань замер в суматохе вины и страха, прежде чем ответить. Шэнь Цзю знал наверняка, что услышит. Он никому не нужен. Совсем. - Мне очень жаль, Сяо Цзю... - Сяо Цзю сгорел в пожаре, Ци Гэ. Гость робко развернулся и ушел. Шэнь Цинцю предстояла еще одна ночь без сна. Самая долгая ледяная ночь в его жизни и самый темный час перед рассветом. Поэтому он лежал в постели, впервые не сняв одежд, и вертел в руках пилюли снотворного, данного Му Цинфаном. Шэнь Цинцю знал, что медитация не поможет ему от накопившихся чувств внутри. Он достал и зелье Забвения, украденное у целителя, и сравнил флаконы. В конце концов, лорд пика Цинцзин проглотил снотворное и свернулся калачиком на кровати. В голове крутилось эхо слов на повторе: "прости, прости, прости...". "Предатель, - прошептал Шэнь Цзю с закрытыми глазами и про себя продолжил: - Зачем я за ним пошел?" Хотел признания, славы, безопасности, дома. А получил ли, что желал? Да он известен, но это противоречивые слухи: молва то хвалит, то проклинает. Кто-нибудь из его талантливых учеников займет его место, а Шэнь Цинцю уйдет в тень, его забудут неблагодарные богатенькие счастливые ублюдки, которых он воспитал. Он снова станет нищим изгоем с дурной репутацией, ему уже и так с легкой руки Лю Цингэ приписывают разврат и подлость в бою. Кто ему поверит, что он хотел всегда лучшего результата? Кто позволит ему остаться на Цинцзине доживать свой век? Он уже не нужен даже Юэ Цинъюаню, который обязательно когда-нибудь вознесется, став Небожителем, его Ци Гэ достоин этого. А в какую нору уползти призренному рабу Шэнь Цзю? Слезы обжигали глаза Шэнь Цинцю, и он с силой сжал челюсти чтобы не зарыдать. Если бы и вправду можно было все забыть: все зло, все обиды и предательство и начать жизнь с чистого листа. Может, если он перестанет помнить о том, что был рожден мусорной крысой, то и окружающие позабудут об этом? По крайней мере, он будет любить себя. Шэнь Цзю просто не видел иного выхода из замкнутого круга, в котором оказался, и опрокинул, оставшийся в кулаке, пузырек зелья Забвения, поспешно сглатывая, боясь передумать. Если он погибнет от этого снадобья, туда ему и дорога. Никто не будет плакать по низкому рабу и его доли, его учительские обязанности тоже прекратятся. Может быть, конечно, не стоило мешать два лекарства, но было уже поздно. Когда Шэнь Цинцю почувствовал жар и тошноту и попытался встать, то тут же рухнул обратно на постель и потерял сознание. "Сожалею, Ци Гэ, я все еще люблю тебя... Если бы я мог начать все сначала, если бы кто-то другой был вместо меня. Если бы я мог забыть, то обязательно простил бы тебя". Сгорая в огне лихорадки, Шэнь Цинцю вспомнил о том молодом счастливом и ворчливом мастере из его забытых детских снов, которые ему снились. Этот юный мастер жил в далеком сказочном мире, сияющем огнями днем и ночью. Как будто эта жизнь была прежде его самого или могла таковой быть. Если бы он мог вернуться в свои детские странные фантазии вновь и стать этим самоуверенным любимым своей собственной семьей Шэнь Юанем... Читать целыми днями напролет или критиковать прочитанное, жить легко и беззаботно. Он не хотел больше быть Шэнь Цзю, горным лордом Шэнь Цинцю, он устал... Мысли путались и стирались из памяти зельем, пока от старого Шэнь Цинцю мало, что осталось; кадры из прошедшей жизни, все события жизни Шэнь Цзю, словно шли задом наперед перед его глазами все быстрей и быстрей. И вот настал мрак, а после в сознании того, кто был Шэнь Цинцю, всплыл последний обрывок мысли то ли его, то ли чужой личности: "...глупый автор, глупый роман..." Таким образом, жизнь Шэнь Цинцю была стерта или отложена за ненадобностью кем-то на полку. Кто-то другой открыл глаза вместо него. Когда Шэнь Юань очнулся, то обнаружил, что лежит на постели. Подняв взгляд к потолку, он узрел над собой широкий ниспадающий балдахин из белого муслина, и саше, подвешенные с четырех сторон, источающие тонкое и восхитительное благоухание. Голос похожий на Google Translate произнес: [Код активации: "Глупый автор, глупый роман". Автоматический запуск Системы. Эта Система приветствует Вас!] Шэнь Юань в недоумении оглядывал обстановку, пока не заметил посетителя, присевшего на край старинной кровати. *** Шэнь Юань не собирался справлять День Рождения. К чему эти торжества, все равно его будет поздравлять только семья, которая обязательно навестит его на ближайших выходных. Друзей он так и не завел, в аккаунтах он писал разные даты, а виртуальные знакомые и оппоненты менялись от форума к форуму. Особой переписки с кем-либо Шэнь Юань тоже не вел. Он был типичным задротом-одиночкой хикимори, известным в сообществах под именем "Несравненный Огурец". Но свой основной подарок сегодня он обязательно получит. Осенний ветер кружил опавшие сентябрьские листья в свете вечерних фонарей. Последняя глава вирусной гаремной новеллы "Путь гордого бессмертного демона" вышла в девять часов вечера. И уже за десять минут до полночи Шэнь Юань готов был отправить гневное письмо на несколько страниц автору-идиоту с жесткой критикой его творения. Это же надо было так испортить финал и не раскрыть ни одной ветки и оставленных интригующих намеков. Да это тоже самое, что написать "и жили они долго и счастливо, и умерли в один день... от чересчур большого количества папапы"! К чему вела вся история? Какой вывод из своих приключений сделал персонаж? Почему толком не раскрыли ни одного злодея?! Какова была мотивация Шэнь Цинцю?! Это самый хреновый День Рождения в его жизни! Горе-автор испортил его! Он потратил на этого Самолета, Стреляющего в Небо столько донатов и нервных клеток, что тот должен был ему посвятить и напечатать книгу с подробным описание флоры и фауны всех его убогих рассказов и новеллы с Ло Бинхэ на обложке, чтобы его лучший критик Несравненный Огурец не тратил больше время на перечитывание низкосортной порнухи, дабы найти любимые места. Пусть пишет дополнения, если хочет, чтобы читатель остался доволен! Вот как он теперь уснет?! Шэнь Юань и так уже подумывал о том, чтобы записаться к врачу, ради рецепта снотворного. Беспокойная младшая сестренка вообще хотела отправить его к психологу из-за его слишком глубокого увлечения новеллами сянся. Шэнь Юань отмахивался от нее, - нашла проблему, - ему просто иногда снятся странные яркие сны, иногда кошмарные, которые он редко запоминает, но после этого на утро он просыпается с ощущением: горечи, грусти, пустоты, печали, страха, боли, предательства. Иногда ему снится пожар и чувства свободы и ярости, которые перекрываются чужой злостью и окликом его по имени, он не запомнил какого. Иногда ему снилось доброе лицо человека в черно-белых одеждах, будто из дорамы, так похожее на лицо его собственного старшего брата, успокаивающие прикосновения этого родного человека во снах. Шэнь Юаню снился сарай, где он сначала прятался от преследующих его соучеников, а потом будучи взрослым, прикрываясь веером, отстранено смотрел, как наказывают младшего, раздражающего одним своим видом, талантливого ученика. Он ничего не мог поделать с вечно растрепанными волосами мальчика, с его полными надежды большими глазами, с так и не утратившим веры в него взглядом. Однажды он вылил чай на зверька, но он не пожаловался и не сбежал с вершины куда подальше. И его робкий голос, преследующий даже во снах: "Шицзунь..." Этот мальчик обращался к нему? К Шэнь Юаню? Нет. Шэнь Юань никогда бы не стал обращаться с детьми столько жестоко. Злость и гнев Шэнь Юаня только окрепли, когда он догадался, на обрывки сюжета какой новеллы были похожи его сны. Как этот продажный автор "Пути гордого бессмертного демона" посмел дать его фамилию злодею Шэнь Цинцю - антагонисту арки становления героя?! Шэнь Юань хотел даже обратиться с требованием изменить имя мерзавцу, но придирка звучала так мелочно, что он просто продолжал молча сердиться все больше и ненавидеть этого Шэнь Цинцю. Если бы он был наставником героя, то проявил бы лучшую осведомленность и педагогический талант. Эти дурацкие сны появились только после прочтения новеллы "Гордого пути бессмертного демона". Старший брат - Юэ гэгэ, которому пожаловался Юань, лишь сочувственно улыбнулся при встрече и посоветовал прекращать читать новеллы до изнеможения. Единственное, что утаил Шэнь Юань от старшего брата - это то, что иногда его кошмары заходят слишком далеко, и там в темноте он сталкивается со ставшим Повелителем Демонов Ло Бинхэ, и последнее, что он помнил, перед тем как очнуться с криком, его злую, довольную улыбку, хватку на волосах и звон цепей. Нет! Это не тот Бинхэ, который ему нравился! Кроме открытого мира и его описания, которое иногда давал Самолет, Стреляющий в Небо, Шэнь Юаню, что греха таить, нравился и главный герой новеллы - Ло Бинхэ. Разумеется, протагонист был сборником стереотипов о главных героях, и он бы никогда не признался, что иногда мечтал быть на него похожим или даже обнять эту ходячую гору самоуверенности и мускулов с огромным демоническим читтерским мечом Синьмо. Да, именно из-за одного персонажа он покупал мерч по роману и плакаты с Ло Бинхэ, и никогда никому бы не признался, что он перечитывал эти сотни глав порнографического бреда в стиле сянься. Шэнь Юань смял стаканчик с йогуртом в руке. От гнева ему даже стало плохо, он принюхался к содержимому: черт, кто кладет орехи в йогурт?! Гадость. Ах да, у него же аллергия на них, как он мог забыть?! Шэнь Юань давно не покупал ничего, что содержало орехи: миндаль, фундук или грецкие. У него была аптечка с антигистаминными средствами в ванной. Шэнь Юань хватаясь за горло, пошатываясь от головокружения, поспешил в ванную и снес все пузырьки на полке, ища лекарство. Если он умрет от отравления йогуртом, потому что у него аллергия на орехи, то это будет самая жалкая смерть в истории человечества, и ему посмертно должны присудить премию Дарвина. Хотя, нет, это виноват со своей графоманией некто Самолет! Шэнь Юань вытряс таблетки себе в рот и посмотрел на дату упаковки, которая, как нарочно, говорила о просроченном препарате. Ой, блять... Кажется, ему стало только хуже, и парень, спотыкаясь, поспешил обратно к столу в комнате, чтобы вызвать по телефону помощь. Но мобильник выскользнул из рук и разбился... Последним усилием воли в своей короткой двадцатилетней жизни Шэнь Юань нажал кнопку "Отправить" на клавиатуре ноутбука и свалился на компьютер без сознания. Не мог же он умереть, так и не сказав глупому автору новеллы все, что он думает о его писанине, которая на деле его и погубила. На часах было без одной минуты полночь. "Глупый автор, глупый роман..." *** Душа, которая была Шэнь Юанем, летала во тьме. Он знал, что умер, и готовился к перерождению. Он волновался о своем новом рождении и удивлялся тому, что еще пока не забыл о своей прошлой жизни. Она была дурацкой, короткой и, в общем-то, счастливой. Ему не о чем жалеть, кроме как о скорби его семьи, наверно, он разочаровал их такой ранней кончиной. Ему очень жаль, что ему больше не суждено высмеивать старшего брата за его жалобный вид, когда он ругал его за то, что тот опять его тискал, словно годовалого пупса или котенка. Тьма постепенно убаюкала страстную душу молодого человека, и когда Шэнь Юань перестал с трепетом ждать следующего этапа, его толкнули вверх, соединяя с чем-то пульсирующим, видимо, его новым телом. Ох, он неожиданно очнулся в теплой воде по макушку и его затрясло. Его утопят в первый день жизни? Шэнь Юань в панике зашевелился, и вода вдруг ушла из пленившего его кокона, точно ее спустили в водосток, и Шэнь Юаня, кажется, тоже выталкивали куда-то в узкий тоннель эти странные сжимающиеся стены. Он немного испугался, но в конце тоннеля виднелся свет, а значит выход. Когда ледяной холод обжег его, Шэнь Юань заорал благим матом и выкашлял забившую легкие воду. Язык его не слушался и рот тоже, поэтому вышел один лишь крик. Его тут же наскоро вытерли, прижали к материнской груди и куда-то с шиканьем понесли. О дальнейшем путешествии Шэнь Юань мог сказать лишь то, что его долго несли и редко кормили, поэтому он старался чаще спать. На него кричали, если он звал на помощь и проявлял недовольство. Почему с ним так плохо обращались? Он нежеланный ребенок? Эти пеленки были слишком грубы, как и местные люди. Что он сделал плохого? Разве не все матери рады маленьким детям? Ему стало очень жалко себя, он даже не мог поплакаться никому. Дайте хотя бы еще молока! Он постарается быть послушным и меньше пачкать пеленки, хотя работа его крошечных органов не зависит полностью от него. Ну вот, теперь эта женщина бежала с ним, словно с ворованным кулем, и его начало тошнить. Потом Шэнь Юаня уронили или грубо положили на землю, он больно ушибся и, заикаясь от страха, начал орать. Пеленки распались, оставляя младенца ворочаться, извиваться, будто червяк, на осенней стуже. Через много часов Шэнь Юань затих и лишь иногда чихал и издавал попискивающие звуки. Неужели его бросили сразу после рождения как мусор? Рядом с его сморщенным розовым личиком прошмыгнула огромная крыса. Животное замерло, понюхало младенца, но испугалось его крика и убежало. Он не лучше этой крысы и скоро станет ее обедом. Ему, лежа на влажной холодной земле, было видно только серое небо и, когда пошел дождь, ему показалось, что он утонет в грязной луже. Шэнь Юань последний раз от испуга предпринял отчаянную попытку закричать, и - о, чудо! - его взяли на руки. Лицо, склонившегося над ним мальчишки, было добрым изможденным и немного испачканным, но он прижал его к своей груди, где под лохмотьями билось горячее сильное сердце. Шэнь Юань успокоился, посчитав себя в безопасности, пока его спасителя не позвали: - Эй, Юэ Ци, чего ты там нашел? Полезай в обоз! - окликнул грубый мужской голос. - Простите, Хозяин, я нашел ребенка на обочине, мы можем его оставить? Иначе он умрет в канаве. - Да он и так помрет! Выбрось этот лишний рот! - Я позабочусь о нем, пожалуйста! - Тогда будешь с ним вместе ходить побираться. Хоть подавать начнут. Эх, ладно, в списке он будет девятым, так и запишу его - "Цзю", пока Боги обратно не заберут. Шэнь Юань поморщился. Он не хотел быть Шэнь Цзю! Но мальчик, который его нашел, покачал его в объятиях и тихо позвал: - Сяо Цзю... Так и быть, чтобы порадовать единственного человека, которому он был не безразличен, он может принять это имя. Новая жизнь обещала быть сложной, ему придется надеяться только на себя. С ним больше не было крепкой дружной семьи, на чью поддержку можно было рассчитывать, в этой жизни он даже не разглядел толком лица матери, которая поспешила бросить его, но он помнил опеку матери Шэнь Юаня из прошлого. И тут ребенок нахмурился, когда понял, что никак не может четко вспомнить образы людей, которые заботились о нем в той прежней счастливой жизни. Шэнь Юаню стало тоскливо, не по себе от того, что его память младенца не могла вместить всех важных воспоминаний, и сколько памяти он потеряет в будущем. Что если, он забудет и о перерождении, и о чудесах современного мира? Нет, он постарается помнить хоть самую малость, ведь с таким опытом и знаниями он сможет стать ученым и сделать открытия. Шэнь Юань уже понял, что его закинули в какое-то отсталое время. В двадцать первом веке даже в бедных странах люди носили относительно чистую одежду, рожали в больницах, ходили по асфальту, а небо заслоняли высокие дома, провода и антенны; ненужных малышей бросали в приютах, а не в канавах, никто не называл посторонних людей "Хозяевами", и не давали детям номера вместо нормальных имен. Ладно, пока все было не так уж плохо, он жив, а этот парень, похожий на тощего медвежонка, который подобрал его будет отныне его гэгэ. Отлично, держи меня крепко, мой любимый Ци Гэ. Шэнь Юань успокоился и причмокнул губами, когда он подрастет, то возьмет себе старое имя. Имя он не забудет. Юэ Ци обрадовался, когда его маленький названный братик, перепелёнутый в сухие тряпки, надул губки, чмокнул ими и серьезно посмотрел на него блестящими зелеными глазами, потом он схватил и зажал в крохотном кулачке его палец. Сердце Юэ Ци пело от переполняющего его счастья, теперь он не одинок, он уже был готов отдать жизнь за своего обожаемого Сяо Цзю. Он сделает все, чтобы спасти и защитить его. Спустя много лет, будучи уже лордом вершины Цинцзин, Шэнь Цинцю, сгорая в лихорадке, предвещавшей либо забвение, либо смерть в полузабытьи услышал странный механический искаженный женский голос. Он пытался вслушиваться, пока был в сознании. <Внимание! Запрос к Центральной Системе от Системы. Запрашивается порядок протоколов в чрезвычайной ситуации.> <От Системы к Центральной Системе. Запрос.> [Ошибка. Наблюдается рассинхронизация линейности реикарнаций. Одномоментная смерть инкарнаций души Пользователя номер ******** приведет к утрате целостности этой души и к удалению Пользователя из круга перерождений.] [Запрос Центральной Системы принят. Идет обработка.] <От Центральной Системы к Системе> [Выслан набор протоколов действий при чрезвычайных ситуациях. Следовать указанным схемам.] <От Центральной Системы к Системе> [Рекомендуется коррекция неисправной программы воплощения Пользователя. Возможно смешение информации разных инкарнаций Пользователя в потоке. Будет произведено Системное курирование Пользователя во время адаптивного периода. Разрешена методика штрафов и поощрений.] *** Когда Шэнь Юань вновь открыл глаза, то обнаружил, что лежит в постели. Подняв взгляд к потолку, он узрел над собой широкий ниспадающий балдахин из белого муслина, и саше, подвешенные с четырех сторон, источающие тонкое и восхитительное благоухание. Голос похожий на Google Translate произнес: [Код активации: "Глупый автор, глупый роман". Автоматический запуск Системы. Эта Система приветствует Вас!]