Почему ты плачешь?

      Легкие горели. Что-то подобное ощущается, когда пробегаешь большие дистанции, без остановок, срываясь на крики куда-то (кому-то?). По вискам стекает холодный пот, телу жарко, глаза мечутся по комнате в поисках хоть какой-нибудь конкретной точки, чтобы зацепиться взглядом.       Он где-то рядом.       Где-то здесь, может даже за следующим поворотом, только руку протяни. Поймать бы только еще глоток воздуха для рывка!       Успокаивающая прохлада расходится от касания по лбу и груди. Дыхание начинает приходить в норму, хочется пить просто до жути сильно. Взгляд останавливается на зеркале. Взъерошенные влажные волосы и безумные глаза горят синим огнем, а светящиеся зеленым ладони удерживают за голову и грудную клетку. Сакура прижимается к спине, кожа к коже, и можно почувствовать мокрые дорожки слез, что остаются на спине.       — Он был за поворотом, клянусь!       — Ага, — спокойно отвечает она. — За поворотом.       Наруто поворачивает к ней голову. Они сидят на кровати, ноги спрятаны под легкой простыней. За окном жаркое лето, форточка на распашку, но дышать все еще нечем. Тусклые зеленые глаза смотрят с невероятной тоской, но тонкие губы безнадежно пытаются растянуться в улыбку.       Они больше не на той миссии, где Саске в последний раз показался им, Сакура больше не кричит на него, а он сам больше не мечтает стать хокаге. На самом деле эти раскиданные книги на полу, тетради с кучей заметок и множество рисунков от благодарных за спасение детей на стенах ему нравятся гораздо меньше старой жизни, полной приключений и азарта от игры со смертью. Но она по-своему прекрасна.       Например, этими розовыми локонами на соседней подушке.       — Прости, — Наруто потирает устало лицо. — Я разбудил тебя.       — Все хорошо, — Сакура проводит рукой по щеке в ласковом жесте, а ее губы искривляются сильнее. — Сходи в душ и ложись спать.       Уже поднимаясь с кровати, Наруто замечает несколько красных пятен на своем боку. Растирает и от осознания, что кровь не его — прошибает током.       — Сакура? — девушка лишь измученно поднимает на него лицо, качая головой. — Твой живот, Сакура…       — Иди, — Харуно прижимает руки к теперь ничем не скрываемой разорванной коже на животе, зеленый свет снова играет бликами на лице, только теперь вместо успокоения он приносит легкую тошноту.       Наруто всегда знал, что Сакура — сильная. У нее поставленный удар, ее тело способно на невероятную регенерацию, а характер такой, что ни один противник не сломает. Но смотреть как она затягивает рваную дыру на себе, что характерна для незавершенного и нестабильного рассенгана… больно.       Они не всегда были такими, честно. Уже под холодным душем (потому что духота все еще не спала) мысли отогнать сложно. Нет под рукой человека, который мог бы прильнуть к спине и обхватить руками, со словами: «Все хорошо». Видеть шаринган в глазах старого змея — не хорошо. Оплакивать учителя, держа на руках его оторванную голову — не хорошо. Стоять на пепелище, в которое превратилась Коноха — не хорошо.       Сакура говорит, что это — посттравматическое стрессовое расстройство. Наруто говорит, что это какой-то пиздец.       В комнате девушка стирает остатки крови с тела влажной тряпкой. Наруто морщится и с сочувствием смотрит на это. Сосредоточенное красивое лицо, на котором навсегда застыла полупечальная маска. Аккуратное сильное тело со своими шрамами (все еще видны затянувшиеся колотые раны после экзамена на чуунина, Кенши извиняется за них до сих пор). На самом деле сложно понять кому из них досталось больше — можно сбиться со счета. Их дороги вообще не должны были пересечься. Он — в Акацуки, пытается найти себя. Она — в Лотосе, куда сладкими речами и обещаниями ее звала Ино. Бессмертие — это серьезно, но стоило ли оно того, чтобы потерять себя? Хороший вопрос.       — Чего застыл? — она поднимает на него свои потухшие глаза. — Сможешь уснуть?       — Я так виноват перед тобой…       Ее глаза немного расширяются в удивлении, но легкое подобие улыбки все же можно заметить. Она совсем разучилась улыбаться. Хлопает по кровати рукой в пригашающем жесте. Наруто послушно ложится рядом, опуская голову на ее колени. Легкие массирующие движения немного ослабляют головную боль.       — Ты ни перед кем не виноват.       — Если бы не я — ты бы сейчас была с человеком, которого любишь, — ее рука дрогнула. — Если бы я спас тогда Хироаки.       Сложно было говорить о нем в любой момент, но в тишине ночи — тем более. Хироаки, что путешествовал вместе с ней и Ино, отправляясь в Лотос. У них была своеобразная дружба с привилегиями на протяжении нескольких лет, он заменил ей многих людей: Саске, Кенши, Какаши и даже самого Наруто. Просто судьба и такая привязанность сыграли с ним злую шутку.       — Нам не дано знать к чему приведет то или иное решение, — губы дрожат, но голос мертвенно спокоен. — Кто знает, может защити ты его от того удара — Ино забрала бы с собой тебя.       — Ты была бы счастлива.       — А разве сейчас я не счастлива?       — Я видел бутылку саке под кроватью… — ладонь на мокрой от слез щеке. — И фотографии в твоей тумбочке. Ты часто их перебираешь?       — Часто… — она горько усмехается. — Каждый чертов день, Наруто. Просто… Это же часть меня. А вдруг я когда-нибудь их забуду? Разве ты сможешь простить себя, если забудешь как Саске звал тебя?!       — Такое сложно забыть, — это его глумливое «неудачник» набатом бьет по вискам уже несколько лет, не теряя ни одного звука, не меняя интонации.       — Два месяца назад Кенши спросил меня, — Сакура отводит взгляд куда-то в сторону подушек. — Сложно ли жить с осознанием того, что ты буквально убила самого дорогого?       — Этот ублюдок… — она только махнула рукой.       — Я тогда поняла то, что даже не помню черты лица многих наших. Вот ты помнишь узор шарингана Какаши?       — Конечно.       — А я нет…       Неловкая и тяжелая тишина, которая говорит намного больше, чем все сказанное раньше. Наруто холодно смотрит на девушку неверяще. Сакура только безразлично отводит взгляд.       — Ты сейчас и правда хочешь…       — Я не скажу этого вслух, — решительность на лице, но Наруто знает о скрытой боли. — Я никогда не решусь сказать это вслух.       Семь лет назад, в Конохе, была кровавая баня. Поломанный чужими убеждениями Наруто хотел мести, но цена за нее… Голова Какаши буквально скатилась к его ногам, оставляя кровавый след за собой. Потухшие глаза проникали на подкорку сознания, отпечатываясь в памяти на всю оставшуюся жизнь. Возможно, хорошо, что Сакура не помнит его узор. Он не снится ей в ночных кошмарах.       — Сакура, — легкое поглаживание дрожащими пальцами по плечу. — Тебе ведь будет больно.       — Мне пох… — слова обрываются на полуслове, когда она резко оборачивается и натыкается взглядом на слезы. Мангеке Какаши, чей узор уже давно стерся из памяти, затмевает голубую радужку в обоих глазах. Тупая боль в сердце и тяжелый ком в горле не дают дышать. Наруто замечает дергающийся зрачок и подхватывает ее на руки до того, как она ударится о что-нибудь. Промаргивается от слез и воспоминаний, глядя на девушку уже обычными глазами.       Все-таки Какаши был отомщен.       — Ты был прав, — голос дрожит. Говорить и правда больно. — Я не должна была видеть!       — Сакура!       — Дай мне уже умереть! — Наруто уже насильно пихает ей горсть успокоительных в рот, пытаясь удержать ее поперек живота, где только полчаса назад зияла рваная рана. Крики в ладонь, слезы заливают лицо.       — Если умрешь, — уже в макушку, но Сакура слышит. Понимает. — я за тобой на тот свет пойду.       — Мама! — большие зеленые глаза мальчишки смотрят удивленно. — Почему ты плачешь?       — Я… просто так, солнце, — Сакура смотрит на Наруто, который держит их сына и с понимающей улыбкой отвлекает его внимание. Хироаки смеется, а Сакура не может вспомнить почему Узумаки выбрал для него именно это имя. Саске тянет ее за платье, прося поторопиться за папой. Вспомнить бы еще почему так сердце болит, глядя на него.