Парадокс Тесея

Шрифтом Times New Roman движение Броуна вместо движения губ － внутрь себя загибая обрубки пальцев в первый как тысячный раз по Станиславскому кричу своё «Я», заменённое и пропавшее, речитативом, алко-джазом, пляской на могиле, вогнутой стеной. Нарисуешь, погладишь гвоздём своего отсутствия по отражению мой не-силуэт-но-прорись, не глубже, не больше, насквозь опустошенную полость ада? Вот тело изнаночной стороной горем шитого на трудах － боюсь вспоминать, не хуже ли лицевая, доставшаяся душе, и смеюсь, находя колыбельную ребёнка в тебе, припавшего к месту, что кроме возможности стать для тебя объектом, было когда-то плечом. Говорили, красиво любить больше жизни. Сколько чая зелёного мне ещё выпить, чтобы согнать аморфность? Теперь что порно и что полдень －так же тошно, и мне нет ни лица, ни места, чтобы походить на похоть твоей тени. С тобой до гробовой, но вместо досок хрупкий хворост, как вместо меня － наполовину-мимо; с кем －не немей, не молчи, повтори мне, － с кем пустошь наполовину разделит свою могилу? Я запрусь до бесчувствия, от испуга кусая тень, до безобразия выучу образ в апотозе прикосновений. Если всё моё «я» есть твой отзвук, мысль изречённая, что ж, ничтожество, дань вселенскому тяготению в падении внутрь, весь Путь как дыхательное упражнение, искусственное дыхание или его отсутствие, － существует ли тот, кто вдыхает? Время стёрло бы кожу, но от сукровичной боли не разглядеть, кто из нас остаётся внутри, не считая огней несвятого Эльма на податливости висков, влекущихся к стали, бога в протезах по Фрейду. Ноги вверх как безлибидинальный факт, каждый атом другим наизнанку, пульс просто твоя нехватка; посмотри, наношу вместо свинца на кожу светоотражающие частицы в палетке бреда, чтобы светиться будущим, быть чем-то в сущностной бесприютности, эпитафией исчезания. Моя потерянность, обернувшись телом, ещё миг будет с тобой на «рядом» и останешься ты, неизменённый, один － Наблюдатель.