Записки из стационара

Здание Восстановительного Центра располагалось далеко за городом. В отличие от привычных релаксоцентров, куда пациенты приходили утром, а уходили уже вечером, здесь задерживались на более длительное лечение, и поэтому к выбору места строители подошли крайне внимательно. Когда Ким увидел это место впервые, он никак не мог отделаться от ощущения, что попал в одну из старых картин, которые висели на стенах в марсианском интернате. Картины изображали рай или что-то близкое к нему, и выросшему посреди каменистых пустынь Киму казались невозможной и невероятной сказкой. Как оказалось, зря. Норн, впрочем, его восторгов не разделял. На Центр он смотрел с опаской, словно на хищного зверя, и Ким невольно посочувствовал другу. Мало приятного в эмпатической чистке, когда твое сознание выворачивают наизнанку и вытряхивают из него все потаенные мысли! Но профилактика была необходима, это понимали они оба, и вспоминать, чем закончилось пренебрежение ею в прошлый раз, было слишком больно.  — Ну, я пошел, — ровным голосом сказал Норн, и Ким подтолкнул к нему небольшой чемоданчик, который, несмотря на протесты друга, всю дорогу нес сам. — Ты как, не слишком заскучаешь?  — Уж найду, чем заняться, — усмехнулся Ким. — Может, к Севке слетаю, он как раз звал. Ты там лечись давай, не отлынивай от процедур. Чтобы по прибытию блестел как стеклышко.  — Две недели, — угрюмо сказал Норн, сверля Центр неприязненным взглядом.  — Не так и много, — рассудительно сказал Ким. — В рейде ты бы этого времени и не заметил.  — Так то ведь в рейде, — все так же угрюмо сказал Норн. — Ладно, я пошел. Следи за домом.  — Непременно, — Ким коротко обнял друга, хлопнул его по плечу и отступил на шаг. — Увидимся. Норн кивнул, подхватил чемоданчик и, не оглядываясь, направился к высокому белому зданию с колоннами, расположенному на зеленом холме в окружении леса.  — Норн Иильс, ежегодная профилактика, — представился он без лишних слов. Миловидная фиксианочка приняла у Норна медкарту и рассеянно улыбнулась.  — Да-да, главный целитель предупреждал. Вы не будете против соседа по палате? Брови Норна удивленно взлетели вверх.  — Соседа? Нет, я конечно, не против, но… Обычно здесь совсем пусто, для продолжительного лечения ведь нужны слишком серьезные основания. Что-то случилось?  — Обычно пусто, — вздохнула фиксианочка, потирая висок. — Но в последние недели просто какой-то наплыв. Я и сама не знаю всего, вы лучше у целителя спросите. Она протянула Норну карту и прозрачный пластиковый билет.  — Второй этаж, двадцать седьмая палата. Успешного восстановления. *** Эльд вздрогнул, услышав лёгкие шаги и щелчок дверного замка. Конечно, он должен был раньше заметить изменение в эмополе, быть морально готовым встретить нового соседа: о прибытии того предупредительные работники центра сообщили ещё дня за три до самого часа икс. И всё же звук вошедшей в прорезь двери карточки вспугнул его и заставил обернуться быстрее, чем позволяли приличия. Всё, что он знал о подселенце — чистые формальности, возраст и пол без имени, да и интересовало его только одно: участвовал ли этот человек в элизиевом скандале? По понятным причинам Эльд не хотел бы видеть рядом ещё одно подтверждение своей невнимательности и служебной халатности, не говоря уже о взаимном резонансе расшатанного эмополя. Но нет, по словам целителя, наркотик обошёл нового соседа стороной. Тот всего лишь проходил рутинную очистку, видно, тоже работал в какой-то тяжелой, выматывающей профессии. Отлично, значит, не будет лезть в душу лишними расспросами — такие стараются побыстрее отделаться и сбегают из релаксационного центра, как из тюрьмы. Сам же Эльд давно привык к процедурам, он мотался на очистку, как почечные больные двадцать первого века на диализ, так что Центр фактически стал для него вторым домом. Здесь, в защищенной среде, он мог хоть немного восстановиться, накопить немного сил и элементарно продолжать жить, напоказ изображать нормальную жизнедеятельность. Сторонним наблюдателям могло бы показаться, что комиссар отлынивает от тщательно расписанных посещений из чистой неприязни к лечению, но это было не так: он просто слишком дорожил своим временем и слишком хорошо знал, до какой границы можно себя довести, прежде чем измученный организм сдастся и его в состоянии пустой оболочки на руках поволокут в родной Восстановильник. Итак, Эльд неловко развернулся к вошедшему, приподнялся с койки, задев затёкшим локтем створку открытого окна, и сложил руки в формальном поклоне. Сейчас не время — не место — для того королевского величия, которое он на себя напускал в официальных разговорах. Здесь он — не комиссар, а хронический больной, постоянный пациент Эльд Зирра, если не вовсе Нейн Сэрра или еще какое-то из его подставных имён, смотря по ситуации, и будет вести себя соответственно. Он открыл было рот, дабы пробормотать нарочито смазанное «повсприятия»… И снова закрыл, ничего не сказав. В дверях палаты с небольшим чемоданчиком в руках стоял многократный герой Фикса и всего Содружества — капитан Иильс.  — Полного восприятия, — Норн изобразил формальный поклон и улыбнулся, глядя на соотечественника: его лицо почему-то показалось смутно знакомым, узнавание промелькнуло секундной вспышкой и пропало. — Вы уж извините, что пришлось вас побеспокоить, но другие палаты почему-то все заняты. Норн шагнул в палату и прикрыл за собой дверь. Палата была большой и светлой, полной воздуха и запаха цветов, стоящих на окне.  — Норн Иильс. Он сделал принятый на Фиксе жест знакомства и вежливо воззрился на соседа, ожидая, пока тот представится.  — Эльд, — ответил комиссар и замялся, видя, что в лицо его не узнали. Впрочем, не так и часто он светился на телевидении, тем более без парадного мундира и прочей мишуры, а значит, не успел примелькаться. Может, это и к лучшему? — Просто Эльд, пожалуйста, без фамилии и звания, здесь они мне ни к чему. Простите, я был совершенно ошарашен, это ведь огромная честь для меня — составить вам компанию! Не беспокойтесь… Считайте, что я местный genius loci. Всё это он сказал быстро, почти на одном дыхании. Несмотря на возраст, в комиссаре всё же оставалось детское восхищение сильными, смелыми покорителями дальнего космоса. Да, он и сам сгодился бы в герои многим фиксианским детишкам, но знаменитый Третий Капитан вызывал у него искреннее уважение. В нём Эльд видел всё то, чего так не хватало ему самому — ровный и чистый, не сломленный даже в самых ужасных встрясках свет.  — Располагайтесь, — кратко сказал он и медленно прикрыл глаза, желтизны которых он тоже вдруг устыдился, как будто был не фиксианцем, а брастаком. — Если что, я всегда к вашим услугам. Норн досадливо поморщился.  — Давайте без званий и заслуг? — просительно посмотрел он на соседа. — Мне этого и на службе хватает, а здесь хочется просто отдохнуть. Кстати, к нам больше никого подселять не будут, не знаете? Он оглянулся. Коек в палате было три, Эльд занимал ту, что стояла возле окна, две остальные, у стен, были свободны. Немного подумав, Норн выбрал ту, что позволила бы видеть лицо соседа и беседовать, если у Эльда возникнет такое желание.  — Давайте, я только за. Не звание делает человека, а его поступки. И да, я знаю, — ровно отвечал Эльд, и хотя глаза его казались закрытыми, из-под серых ресниц то и дело проскальзывали осторожные искорки. — Знаю, что не подселят, ко мне вообще никого не хотели подселять. Специфика, знаете, всякие совместимости… Здесь ведь, — он усмехнулся и потёр пальцем губу, как будто вспомнив что-то смешное, — по сути релакс-центр, санаторий, место отдыха. Целители внимательны, о, они следят, чтобы мы не мешали друг другу лечиться! По правде, я удивлён, — добавил он с неожиданной для себя искренностью, — что они посчитали вас совместимым. Не вижу критериев, хоть убей — не вижу. Надеюсь, вы из-за меня не застрянете тут на пару лишних дней… Лицо Норна дрогнуло, словно то, что сказал Эльд каким-то образом зацепило его. Впрочем, голос, когда он заговорил, звучал очень мягко.  — Не вижу причин для подобных опасений. Я тоже не самый лучший сосед — особенности работы, сами понимаете, — Норн задумчиво потер подбородок и во взгляде у него промелькнуло беспокойство: — Хотя все это странно, здесь место для восстановления после серьезных сломов, обычно тут и четверти палат не заполнено, а сейчас все через край. Не случилось бы чего! Он нахмурился, вспомнив странную тень, которую заметил в фиксианской планетарной сети недели две назад. Возможно, она имеет какое-то отношение к количеству пациентов? Нужно будет разузнать у целителя.  — Что бы ни случилось, — философски заметил Эльд, — оно уже прошло. Он хорошо помнил рассказ Милодара о некоторых событиях последних недель и официальный доклад информанта из фиксианского посольства, прочитанный им гораздо позже. По сравнению с захватом Печати элизиевый скандал был если не мелочью, то лишь незначительным ходом в глобальном плане этих маньяков, врача-Верховцева и пирата Крыса. Пока он, Эльд, упивался своей виной на Сол-3 и мешал коллеге работать, Три Капитана в очередной раз рискнули жизнью и, чёрт возьми, сделали всю работу за него! Неудивительно, что после личной встречи с такой мерзостью, как крокрысец, Иильс как можно быстрее ринулся на очистку.  — Знаете, как шахтеры в старинные времена вместо газоанализатора брали с собой канарейку в клетке? — сказал комиссар как бы походя, не в тему. Он знал за собой привычку говорить именно так — издалека, с аллюзий и баек, — и пользовался этим умением сознательно, плёл мысль, как свои любимые шнурочки.  — Спрашивается, зачем шахтерам птица? Очищать фон пением? — спросил он и сам же ответил: — Нет, Иильс. Всё было гораздо проще. Если в шахте оказывался метан или угарный газ, хоть немного, пташке сразу становилось дурно и она падала, замолкала. Так вот я и есть эта канарейка. Будь что серьёзно не так, я бы первым почувствовал это самым неприятным образом. Так что позвольте вас заверить: именно сейчас наш Фикс тих и чист, как стёклышко, и горе тому, кто на это стёклышко пожелает плюнуть! Уже высказавшись, Эльд понял, что говорит с новыми для себя интонациями, пафосно и пламенно, как никогда. «Раскха», — вспомнил он оговорку Милодара, и только воспитание помешало ему расплыться в дурацкой, счастливой ухмылке. Его личное солнце, пылающая драгоценность, звезда под названием «раскха»! Однако самопроизвольная смена тона всё же заставила его насторожиться. Иногда именно так начинался очередной приступ ломки, почему-то во время него особенно остро и ярко ощущалась связь… Может, потому, что без этой линии света приступ макнул бы его в полную, кромешную темноту. Итак, если это новый круг бездны подступает, пытаясь столкнуть его вниз, за край, то стоит ли звать целителей? Или встать и идти прочь, пока ещё носят ноги? Не ради себя — ради соседа… Норн подошел к выбранной койке, положил чемоданчик на постель и сел рядом, глядя на полулежащего на подушках соседа. Странно. Напряжен, как струна, и речь его явно неспроста прозвучала. Что-то знает? Норн попытался прощупать общее эмополе, витающее по палате и наткнулся на что-то наэлектризованное и подавленное, что-то острое, как лезвие. И это что-то тянулось явно со стороны Эльда… В душе шевельнулись понимание и сочувствие. Норн невольно вспомнил себя после Медузы, как тяжело было выдерживать подобное состояние хрупкой фиксианской психике, и как мог, попробовал эмпатически дотянуться до соседа и успокоить это жжение, как когда-то делали с ним самим целители.  — Не надо, — быстро выдохнул Эльд, — опасно! Не трогайте… Слова не складывались в фразы, а поле — в экран. Нельзя. Нельзя было ему пускать в палату соседа, тем более такого, тем более теперь, когда он ослаблен и уязвим, как провод без изоляции! Организм требовал, настойчиво желал не то чеку проклятого элизия, не то чьих-нибудь до пошлости прозаичных прикосновений, не то вообще чёрт знает чего… Эмополе разошлось чернильной брешью, звенело, тянуло, как разгерметизированый шлюз, и все моральные силы уходили на борьбу с этой голодной, злобной штукой. Всё давно должно было закончиться! Должно ли? Эльд мысленно обозвал себя дураком, болваном и несколькими другими эпитетами. Конечно, он всё ещё болен, больше, чем когда-либо. Как он только мог подумать, что связь — даже такого толка! — может излечить проблему, корень которой глубоко засел в нём самом? Последним сознательным усилием он хлопнул по красной кнопке, вмонтированной прямо в стену над койкой, и рухнул обратно, накрыв лицо подушкой. Энергия, и раньше не задерживавшаяся надолго в его несуразном теле, разом ухнула в пустоту, хотя падать в заэкранированном центре было некуда… Потом в грудной клетке стукнуло мощно, как дефибриллятором, на сетчатке взорвался настоящий фейерверк света, и измученное встряской сознание уплыло в тёплое, освещённое закатом море, которого в пригородном леске не было по определению.