На зов судьбы

Гонцы прибыли с севера. Их толстые одежды оторочены мехом, а вышивка не воспевает легкое вино и знойное солнце. Они доброжелательны и вежливы, но их голоса холодны, а в лицах застыл снег. Его Величество протягивает гостям ладони, приветствуя их, а когда послы отстраняются, руки короля алеют от холода, к чему так не привыкли нежные жители равнин. Король не подает вида, как прожигает его кости мороз северных гостей, но когда услужливый секретарь подает ему пергамент и кисть, пальцы Его Величества едва слушаются. От подарков тянет свежестью скрипучих льдов, воздух остывает и тяжелеет перед креслом принцессы, и бедная дева даже слегка дрожит. Жители равнин привыкли к теплым ночам и яркому полуденному солнцу, на котором игриво выгорают волосы и темнеет кожа. Эльфы прячутся от его палящих лучей за легкими тонкими одеждами, за причудливой каменной архитектурой – старые дома быстро остывают, они таят всегда желанную прохладу и нежный отдых. Эльфы не привыкли к пушистым мехам толстых шкур, столь пронизывающе холодных, что под опушкой даже сохранивших редкий снег. Когда Его Величество велит секретарю передать письмо гонцам, Шан Цинхуа страшится даже подойти к ним. Его тонкие ладони едва ли не сминают дорогой пергамент с гербовой печатью, его дыхание судорожно, заполошно прерывается, стоит вдохнуть мороз гостей. Казалось, солнце равнин не нагревает их, ледяных чудовищ севера. Через две луны прибудет сам северный король. Он обошел своим холодом все близлежащие земли в поисках своей судьбы, уготованной им при рождении, и он возьмет в жены их нежную принцессу, эльфийский цветок тепла и света, увезет в свои холодные ледяные владения. Шан Цинхуа думает о том, как же сильно болит сердце встревоженного отца королевства и юной принцессы.

***

Шан Цинхуа знает, что должен уже сидеть за столом близ своего короля, пить сладкое летнее вино из сливы и цветов, поддельно искренне улыбаться северным гостям и поддерживать беседу, если королю наскучит говорить самому. Шан Цинхуа должен быть подле него, чтобы подать пергамент и кисть в нужный момент, чтобы записать указ, как только он обретет словесный облик в устах короля, поддержать в беседе короля, если настанет необходимый момент. Шан Цинхуа – личный секретарь Его Величества, «нужный момент», но сейчас он восседает на легком бамбуковом коврике у постели принцессы, пока маленькая девочка взахлеб рыдает на его плечах. Шан Цинхуа не нянечка ее, не учитель – он всего лишь секретарь, и он не знает, что должен сказать, чтобы успокоить юную деву. Поэтому Шан Цинхуа просто молчит. Принцесса боится северного короля. Говорят, северный король из рода демонов. Говорят, ему подвластны снег и лед. Говорят, северный король колдун, и взгляд синих глаз его столь холоден, что стоит дотронуться до короля, и обратишься ты в ледяную статую. Говорят, тронный зал его украшен вальсом заледеневших мертвецов. Говорят, демон ищет свою судьбу, и ее он готов вознести к самому своему растаявшему сердцу. Северный король прибудет завтра, и весь каменный дворец похолодеет, замерзнет. Когда послы привезли сундуки, их обитые серебром крышки блестели нетающим снегом. Принцесса осмелилась открыть подарки только утром, после того, как заколдованные ларцы прогрелись у разожженных каминов, и все же украшения внутри еще дышат холодом северных пустынь. Принцесса берет в руки алмазные нити, и чудится, будто небольшие и аккуратно собранные горки льда весело искрятся в ее руках. Шан Цинхуа невольно любуется свадебным подарком – так завораживающе красив северный камень. Синие, красные, зеленые огни перемежаются в некрупных россыпях изящных украшений, идеально укладывающихся по тонким пальчикам, нежным рукам, длинным волосам, чувствительным ушам, да так хорошо, что Шан Цинхуа невольно вздрагивает, когда принцесса снова плачет. Она пытается разорвать дары, но крепкая нить лишь мелодично, нежно, завораживающе и свежо поет. Шан Цинхуа чудится свист холодного ветра и суровый голос льда. Шан Цинхуа впечатлен. Шан Цинхуа заворожен и абсолютно покорен. Он пытается приободрить принцессу – он даже берет ее дрожащие замерзшие ладошки в свои, греет своими теплыми руками, шепчет успокаивающе и нежно. – Быть может, он будет любить тебя, маленькая принцесса. Быть может, тебе понравится северное солнце и блеск ледяных камней. – Мама говорила мне, – принцесса не слышит его будто, – что мой жених обязательно придет за мной. И даже если демоны исказят его лицо, я узнаю его из тысячи. Но северный король – не мой жених. Шан Цинхуа не может сказать ей, не может напомнить о горькой судьбе принцессы – юная дева помнит о ней и сама, и потому слезы ее хрустальные катятся по румяным щекам водопадом. Шан Цинхуа говорит, что все не так уж плохо, но даже он не верит собственным словам, и кажется, что сейчас и его щеки оросят непрошенные слезы. Принцессе всего пятнадцать лет. Принцесса боится северного короля. Она просит его о невозможном, но Шан Цинхуа так тронут ее слезами, что не может отказать – он вообще не умеет отказывать. Его тонкие запястья обхватывают холодные нити алмазных россыпей. Синие шелка скрывают их, но драгоценный подарок принцессе к свадьбе изящной мелодией обнимает тонкие руки секретаря. Мелодичный перезвон северных камней отзывается сладостной мелодией, еще не слышимые жителями равнин, и несчастный эльф, как скромный айсберг на ярком солнце, тает внутри от красоты и наслаждения. Синие шелка надежно прячут нити северных камней, когда Шан Цинхуа спускается в обеденную залу вместе с умытой принцессой. Дева улыбается вымученно, играет рисованным румянцем на щеках, хлопает влажными ресницами – изображает счастливую невесту. Послы кланяются ей, зеркально кривят рот своими острыми ледяными улыбками. Они рассказывают о своем короле, и холод их слов проникает под кожу. Шан Цинхуа будто наяву слышит перезвон северных камней, обнимающих крепкие запястья чародея в рассказах его преданных слуг. Его сердце, растаявшее и горячее, точно свежий весенний листок, пылает где-то рядом с сердцем растерянного эльфа. Завтра прибудет северный король. Он будет держать в своих ледяных ладонях нежные ручки их принцессы, и ее робкая хрупкая душа навсегда застынет в его колдовских оковах, замрет как фигуры в его зале. Шан Цинхуа смотрит на задранный высоко в небе полный диск луны с тоской и сожалением. Северный король возьмет их принцессу в жены – заберет их нежный цветок – вновь закроет от мира свое сердце, не позволит больше ни одному эльфу к нему прикоснуться. Шан Цинхуа вздрагивает от собственных мыслей и покрывается жаркими мурашками, спешит в свою комнату и там, закрывшись на прочные засовы, немного обмирает от ужаса и непрошенного жара на круглых щеках.

***

Принцесса не спит, конечно же – никто из эльфов никогда не спит в такое время. Обыкновенно Ее Высочество танцует под луной с другими девами, плетет венки из хмеля и васильков и расчесывает свои длинные волосы. Принцесса разбитой птицей сжимается на своей кровати. – Ваш подарок теперь теплый, принцесса, – его шепот криком будит несчастную эльфийку. Она поднимается на постели, протягивает руки к Цинхуа. Он не нянечка ее, не учитель, он секретарь, он знает ее еще с тех пор, когда придворный врач вручил ребенка в руки ее отца. Шан Цинхуа не заменяет девочке родителей, но отчего-то испытывает грусть и страх – обиду – при мысли, что принцесса покинет отчий дом. Шан Цинхуа хочет вернуть ей ее свадебный подарок. Принцесса касается нежными пальцами его запястий и удивленно выдыхает. – Ты замерз, – говорит она не расстроенно, не радостно, но удивленно. – Солнце равнинных земель больше не греет тебя, но и лед не причиняет тебе боли. – Она недолго смотрит непонимающе на тонкие руки Шан Цинхуа, на обнимающие запястья нити и робко улыбается – тепло и в то же время грустно. Несчастный секретарь разлетается на ледяные осколки от душевной боли, когда это светлое дитя ласково обнимает его. – Быть может, этот подарок предназначался не мне, – выдыхает принцесса. Шан Цинхуа не может выдавить из себя ни слова. Свадебный подарок путается на его руках, точно хищные лианы обвивает и держит смертельно, не позволяет себя снять. Чувство нависшего над принцессой долга душит его самого. Свадебный подарок Шан Цинхуа не отдает.

***

Северный король пребывает после полудня. Его лицо так бледно, будто вылеплено из снега, – Шан Цинхуа никогда не видел снег, но послы говорили, будто бы он белый, как молоко, и холодный, как разочарование. Лицо северного короля спокойно и невозмутимо, и лишь синие глаза его смотрят тяжело, лишь едва заинтересовано, они скользят непредвиденно жестоким взглядом по несчастному секретарю. Шан Цинхуа вздрагивает, обливаясь хладным потом, и судорожно проверяет рукав на своем запястье – нежнейший шелк скрывает ледяной браслет из северного камня. Его Величество приветствует Мобэй-цзюня, касается своей рукою его бледной ладони, и скрытной украдкой, почти никому не заметно вздрагивает – от холода длани северного чародея замирает даже сердце. Никто не видит этого, кроме учтивого и внимательного секретаря, впившегося жадным взглядом в величественного гостя. На длинных волосах еще не растаяли снежинки. Шан Цинхуа почти мечтает поднести их к подслеповатым глазам, чтобы рассмотреть поближе. Говорят, северный король колдун, он лепит снежинки из холодной воды, и каждое творение неповторимо – столь умен и могущественен северный король. Мобэй-цзюнь садится подле него, и прохлада его меховых одежд приводит в чувство захваченного мечтами секретаря. Эльф смущенно улыбается, подает королям бумаги и кисти, подает Его Величеству печать, и в затаенной тишине едва-едва слышно перебирает северными камнями мелодия свадебного подарка на тонкой эльфийской руке. Тонкие нити прочно оплели его пальцы, не выпускают, не освобождают, не греют – только покрывают сердце теплым инеем неведомого предвкушения. Шан Цинхуа хочет покинуть место между королями, но единый взгляд северного чародея касается его нежного лица, и точно лед сковывает эльфа, не позволяя двинуться с места. Ужин проходит едва ли уютно, но северный король глаз с него не сводит. Его Величество развлекают новые гости. Северный король угрюм и молчалив. Белые волосы его уже не таят в себе снега и даже холода горных покровов больше не скрывают; меховая накидка покинула плечи чародея, и мягкие нижние одежды едва скрывают очертания сильного тела: мышцы крепкой груди приковывают взгляд несчастного секретаря. Северный король окунает Цинхуа в суровый, долгий взгляд бездонных своих глаз, и игривый холодок бежит по спине бедного эльфа, сердце заходится в учащенном ритме. Шан Цинхуа едва заставляет себя глотать обжигающе горячее вино из сливы и цветов. Принцесса не может скрыть невыносимой дрожи. Она делает шаг к северному королю, и тот протягивает ей руку. Ее маленькая ручка утопает в широкой и холодной ладони, сразу же отскакивает, точно рикошетом. Принцесса почти плачет от ужаса, прижимает ладонь к мягкой груди и жмется к выходу. Принцесса боится северного короля так, как боятся смерти. Шан Цинхуа думает, что северный король невозможно ласков, и незаметно оказывается между ними. Секретарь улаживает конфликт, неприметной тенью скользит за своим королем, знает все его секреты и, конечно же, подает пергамент и кисть. Шан Цинхуа лишь едва закрывает собой принцессу, предлагает вернуться к столу, но единый взгляд на чародея скрадывает его тихое дыхание. Мобэй-цзюнь выдыхает резко, тихо, и ледяной пар оседает на его темных одеждах. Он будто в забытьи обнимает пальцами вялую, замерзшую ладошку Цинхуа, прижимается к костяшкам прохладными губами. Синий взгляд распахнутых колдовских глаз застывает инеем на красивом лице секретаря. Шан Цинхуа смотрит на северного короля и чувствует себя покойником – легким и свободным, но почему-то совершенно бессовестно счастливым. У Шан Цинхуа руки дрожат, когда Мобэй-цзюнь невероятно мягким и трогательно нежным, точно выверенным аккуратным движением сдвигает шелковый край синего рукава, обнажает тонкую руку и целует остывшую кожу под сверкающими камнями свадебного подарка. Губы его, прохладные и чуть твердые, шершаво скользят по линиям предплечья. И что-то невероятно теплое есть в его прикосновениях, его взгляде лучисто-синих глаз, что-то в изломе его бровей и росчерке ключиц, в превосходящей силе магии и мышц – что-то, что не объяснит Цинхуа даже на совете своему королю. Зал молчит, погруженный в оглушительную тишину ледяного зала. Принцесса сдавленно дышит, робкая улыбка ласкает ее губы, но дева боится двинуться к северному чародею; ее отец восседает в мягком кресле, принимает веление фатума и делает неслышный глоток летнего вина. Судьбу можно услышать, если искать ее зов среди тысячи голосов Вселенной; не спутаешь ее ни с кем, и даже если демоны исказят ее лицо, узнаешь ее и двинешься к ней. Северный король прибывает за своей судьбой, чтобы открыть ей свое сердце и больше никого в него не впускать.