расстегни меня, капо (unzip me, capo.)

      Обстановка в доме всегда становилась более оживлённой, когда приходили Миста с Наранчей.       Стрелок на удивление сносно готовил (наверняка потому, что ему приходилось постоянно кормить своих ребят) и обычно хлопотал на кухне, а Наранча тем временем болтал с тобой и ребячился, пока не разыграется аппетит.       Сейчас он громко заявляет на весь дом:       — Миста, мы хотим е-е-есть!       И ты живо представляешь, как последний грозно трясёт в ответ деревянной лопаточкой, выкрикивая:       — Ну-ка цыц! Всему своё время! Куда спешишь, Номер 8?!       Прыснув со смеху, Наранча, "Номер 8", и тебя заражает своим весельем. Смеяться здорово, даже если совсем чуть-чуть. Парнишка успокаивается и призывает свой стенд.       — Мы с Aerosmith-ом новый трюк выучили, — с блестящими глазами декларирует он, и всё твоё внимание обращается на небольшой самолётик. — Смотри.       От финтов, которые он вытворяет, слегка кружится голова, хотя выглядит впечатляюще. Наранча превосходно контролирует свою способность, и ты убеждаешься в этом каждый раз, когда он показывает новые приёмы. Даже завораживает, как Aerosmith гарцует в воздухе, а внутри мельком показывается крохотный пилот.       Интересно, он хоть однажды ступал на твёрдую землю?       — Слушай, ну как тебе?       В поле зрения резко появляется копна тёмных волос и ты, чуть отпрянув, встречаешься с Наранчей глазами. Он глядит пристально, с любопытством.       — Молчишь уже, наверное, минут десять!       Похоже, ты действительно успеваешь ненадолго выпасть из реальности: Aerosmith уже опускается, нарезая по воздуху медленные круги.       — Просто думаю, как хорошо было бы улететь куда-нибудь… — рассуждаешь ты, почти завидуя свободе неуловимой железной птицы.       — Улететь, говоришь? — ухмыляется Наранча, откидываясь назад, скрестив ноги. — А что, звучит клёво! И куда же отправишься?       — Я...даже не знаю.       Хотелось вернуться в родной город, но, после стольких лет под каблуком у мафии, уйти на покой и жить как ни в чём не бывало, когда руки в крови по локоть, было неправильно. В конце концов, везде, наверное, хорошо. Главное, отсюда подальше.       — А ты, Наранча?       — Да без базара, туда же, куда и вы, ребята! – он плюхается на пол, расслабленно заводя руки за голову. — И вообще, какой бы извилистой не была дорога...как же там? Ну, что Фуго говорит?       — Важно не то, куда она ведёт, а проделанный путь?       — Да! — он щёлкает пальцами. — Точно. Мне кажется, куда бы мы ни отправились – да хоть в никуда! – пока мы вместе, это потрясное путешествие. Не думаешь?       — Номер 8! Номер 9! Еда на столе! — зовёт Миста.       Наранча подскакивает с места и, подхватив кресло за ручки, шустро катит тебя на кухню, порядком громыхая на скорости. Aerosmith, в клубах дыма, приземляется ему на плечи.       Вас уже ждут три тарелки ароматной пасты с помидорами. И Миста, который старательно убирает за собой. Его подача и состояние кухни после оставляют желать лучшего, но он явно превосходит в готовке Фуго, который каждый раз пытается накормить тебя чёрте чем. Как бы там ни было, нужно довольствоваться тем, что есть.       — Ништяк!       Наранча восторженно потрясает кулаком в воздухе и торопится поскорее сесть за стол уплетать макароны. Получив от Мисты нагоняй за то, что забыл зафиксировать тормоза на коляске, он, не прожевав, спешит извиниться.       Стрелок тоже садится на своё место и выпускает Pistols из револьвера. Те живенько, с энтузиазмом, тоже спешат подкрепиться и вразнобой, хором, здороваются. Только Номер 5 подлетает поближе за более личным приветствием и обнимает твой указательный палец. Ты улыбаешься и легонько гладишь его по голове.       — Так, — Миста неловко кашляет, чуть краснея, — ты кушать-то собираешься?       — Конечно, — киваешь в ответ и Номер 5 возвращается к браткам. — Пахнет великолепно, как всегда. Спасибо, Миста.       — Да не за что.       Вы перекидываетесь ещё парой реплик и приступаете к еде. Наранча уминает спагетти за обе щеки, как будто не ел неделю, а Миста время от времени разнимает своих ребят. Он пересаживает их на противоположные края тарелки, чтобы каждый мог схватить себе макаронину, и схема работает, пока Третий и Пятый случайно не берут одну и ту же. То, как они безуспешно пытаются её поделить, и всерьёз из-за этого сцепились, даже мило.       Номер 3 ожидаемо стукает Пятого по макушке, чтобы тот отпустил, и победоносно поглощает несчастную спагетину. Номер 5 заливается слезами.       — Хорош, вы оба! Да в самом деле, тут всем хватит! — строго говорит Миста. За всем этим он сам едва успевает съесть хоть немного.       Ты манишь Пятого пальчиком.       — Давай я с тобой поделюсь, Номер 5.       Тот утирает кулачком слёзы, с удовольствием устраивается на краю твоей тарелки и вытягивает оттуда новую макаронину.       — Чего-о??       — Эй, Миста, ты почему не сказал, что (Т. И.) тоже с нами поделится?       — Нечестно! Нечестно!       Остальные тоже кидаются в твоё спагетти, толкаясь и наперебой выкрикивая что-то своими тонкими голосочками. Наранча в открытую смеётся, шлёпая ладонью по ноге, и так трясёт вилкой, что с неё летит соус.       — Миста, да твои ребята совсем распоясались! Ты их с вечера не кормил, что-ли?!       Последний в долгу не остаётся:       — Вот возьму и расскажу Фуго, что ты с набитым ртом трепешься!       Гирга замолкает.       — Так, народ, кончайте и меня и себя позорить, — ворчит Миста и тянется выудить всех у тебя из тарелки по одному.       Ты посмеиваешься и ловишь его неловкий взгляд.       — Если так их баловать – привыкнут.       — Буду иметь в виду, — отвечаешь ты с ноткой какой-то весёлости.       Иногда ведь можно позволить себе окунуться в иллюзию нормальной жизни. Иначе вряд-ли получилось бы продержаться так долго. Это, по сути, не дом, а тюрьма, пускай и довольно нетипичная: слишком частые посещения почему-то не запрещены. Хотя-бы поэтому можно считать, что Бруно всё ещё достаточно человечный.       С того самого момента, как ты впервые открываешь здесь глаза, он находится рядом, и вы втроём – ты, он, и твоё потрёпанное зеркальное отражение – проводите вместе не одну изнурительную неделю. И после бесконечно-мучительного месяца в калейдоскопе страха, боли и удовольствий, на пороге, как ни в чем не бывало, появляется Фуго.       Невозможно забыть, как он посмотрел на тебя, как только вошёл. Жалостливо. Понять было несложно – благодаря Бруно тебе хорошо известно, как важно уметь распознавать чужие эмоции, а у Паннакотты часто всё на лице написано. Было ужасно неловко, и щеки горели, ведь ты прекрасно знаешь, как выглядишь со стороны: просто немощный, прикованный к креслу, безликий призрак способного участника банды. Пустой звук по сравнению с тем, как было когда-то. Лучше бы Фуго, наверное, и не приходил вообще.       — Если всё пройдёт хорошо, думаю, тебя могли бы навещать и остальные, — как-то мимоходом упомянул Бруно.       Понятно, что это значит: закричишь – и уже никогда не выйдешь из дома, сболтнёшь лишнего – и не увидишь больше никого. Не перестанешь пытаться найти возможность отсюда выбраться – и Бруно полностью оборвёт любые твои связи с внешним миром, до конца жизни обрекая на полнейшее одиночество.       Когда Фуго уходит, ты долго плачешь, уткнувшись в грудь своему главному обидчику, и с каждым любящим поцелуем стыдишься и винишь себя всё сильнее.

— Ты чего?

      Услышав чей-то голос, ты размыто моргаешь сквозь слёзы, которые текут рекой. Это Миста.       — Ну ничего, что ты, это просто плохой сон, — шепчет он.       Ты присаживаешься, потирая глаза рукавом. В комнате полумрак, шторы плотно задёрнуты. На полу мерцает телевизор, из которого негромко доносится какая-то знакомая 8-битная музыка на повторе. Растянувшись рядом, в проводах от игровых контроллеров, дремлет Наранча. Миста, с шапкой набекрень, тоже сидит внизу. А вот ты, почему-то, на диване.       — Мы уснули за приставкой, после обеда как-то разморило. С тобой всё в порядке? — говорит Миста и ситуация проясняется.       — Мне… — ты нервно облизываешь губы, пытаясь выгнать из головы какой-то морок и собраться с мыслями. — Мне не хотелось тебя будить.       — Да ничего. Я-то чутко сплю, — он указывает пальцем на Наранчу, — зато вот этот – как убитый. Так что всё в ажуре.       Миста не сводит с тебя глаз и смотрит так, словно что-то скрывает.       — Миста..?       — Ась?       — Допустим, у тебя есть вредная привычка, и от неё никак не отделаться, хотя ты знаешь, что очень нужно...значит ли это, что ты слабовольный человек?       Гвидо задумчиво потирает подбородок (всегда готов пораскинуть умом).       — Ну, она же не из неоткуда взялась, эта 'привычка', правильно? Логично, что от неё так просто и не избавиться, раз уже притерпелась. Думаю, это скорее 'нормально', чем слабовольно, не? Хотя не обязательно правильно, раз привычка плохая. Прям так сразу и не скажешь.       — Ну как бы ты в таком случае поступил?       — Предположим, самим разобраться не получилось. Мы же так поняли, что где-то ошиблись, да? Ну, а дальше нужно сделать так, чтобы за тебя справился кто-то- нет, дай переформулирую. Дальше нужно, конечно, попросить кого-то помочь. Так бы я и сделал. Разобраться вместе намного проще. Даже если тебе кажется, что ты не можешь с чем-то справиться – в команде это не так. Вот почему ты, я, да Наранча, всегда с лёгкостью можем как-то надурить Фуго, — он усмехается и продолжает, пожимая плечами:       — Тем более, мне ли не знать, со своим-то стендом, который только так и действует, сообща. А вообще, не бери в голову.       Тем не менее каждое его слово накрепко заседает в сознании.       — Твоим ребятам с тобой повезло.       Во рту пересохло и ты отвечаешь очень глухо.       — Да ну, всё будет хорошо. Это ж просто очередное задание, знаешь?       Тут все мысли и размышления постепенно собираются воедино. Ты медленно переводишь на стрелка взгляд и всё так же тихо произносишь:       — Какое задание?       Он вдруг замолкает.       — Миста, что это значит? — ты не отступаешь, уже начиная серьёзно беспокоиться.       — Ну, я думал, Буччеллати уже рассказал тебе...чёрт.. — он неловко потирает шею. — В общем, нам передали первое поручение прямиком от босса, и мы должны куда-то отправиться. Я подумал, ты волнуешься, что мы там пропадём, хотя мне так не кажется. Блин...извини, что приходится это от меня слышать. Буччеллати наверняка рассказал бы лучше, по-своему.       — А когда...когда вы уезжаете?       Миста пожимает плечами и смотрит в сторону. Уклоняется от ответа.       — Кто ж его знает, — бросает он и явно наигранно зевает. — Пора нам, пожалуй, спать, а то с утра нормально не встанем.       Пожелав спокойной ночи, Миста уходит. Ты понуро сползаешь обратно на диван, плотно укутываясь в знакомое белое одеяло. И не смыкаешь глаз до утра.