Лос-Анджелес - Нью-Йорк

— Джек, ты все взял? — по-моему, мама задала этот вопрос уже раз пятый. — Да, мам. — я стоял в очереди на посадку. Через четыре часа я приземлюсь в Нью — Йорке, где моя старшая сестра устраивает свадьбу. Мама уже две недели живет с ней и ее женихом, и они каждый день названивает мне с просьбой побыстрее приехать и спасти их от чрезмерной маминой заботы. Так что я смог вырваться с работы на пару дней, чтобы поздравить старшенькую и забрать маму домой.  — Во сколько ты приземлишься, встретить тебя? — как обычно мама была вся в делах! Она не могла сидеть на одном месте, поэтому в трубку были слышны звуки телевизора, шкварчание масла в сковороде и детские крики. Откуда там дети, я затрудняюсь сказать, но это мама, она может все, даже найти парочку детей, что бы ей было за кем ухаживать. Уверен квартира Джослин выглядит как жилище образцовой домохозяйки, а все носки Питера выстираны и лежат в шкафу, разложенные по цвету. — Мам, я буду в 5, это очень рано, так что не надо меня встречать. — Моя очередь подходила поэтому я старался говорить быстрее, попутно вытягивая билеты из заднего кармана. — Мам, все, давай, мне пора. — Она еще что-то говорила, но я уже положил трубку. Облегченно вздохнув, я приветливо улыбнулся работнику аэропорта и протянул билет. — Проходите — он быстро оглядел мой билет и одобрительно кивнув указал рукой на коридор впереди. Я поблагодарил его и направился за людьми, что были в очереди передо мной. Посадка прошла быстро и сразу после взлета меня стало клонить в сон. В конце концов, я задремал. Проснулся я от легкой тряски. Похоже, что самолёт попал в зону турбулентности. Значки «Пристегнуть ремни» неистово мигали. Я оглядел салон: все были спокойны, словно ничего не происходит, трясло всего пару минут, я даже не успел разволноваться. Стюарды и стюардессы, вновь стали ходить туда-сюда, спрашивая пассажиров, не хотят ли они чего поесть или попить. Меня удивило только то, что их лица были заплаканы, а улыбки были неестественно радостными. Я протер глаза и проверил телефон. Режим полета, вай-фай, 7 июля, 4:03 утра. Все как обычно, через час мы должны приземлиться в аэропорту Нью-Йорка и первым делом я приму освежающий душ. Мельком я взглянул в окно, чтобы увидеть знакомые очертания города… Вода! Сплошная вода… наверное, Океан? Стоп, океан!!! Я вновь взглянул в окно, затем отстегнул ремень, и хотел было спросить соседа, что сидел по середине, не видит ли он то же, что вижу я, как понял, что, сижу один. Абсолютно один на все три места, двое моих соседей исчезли — худой парень в очках и мужчина за тридцать. Что за черт? Может они оба пошли в туалет? Да точно, чего это я. Хмыкнув я почесал затылок, совсем что-то я заработался. Вновь взглянув в окно, я пришел к выводу что мы просто пролетаем большое озеро. И успокоившись откинулся на спинку. Сквозь щели между сидений, мне было видно сидящих передо мной. Мать с ребенком в обнимку тихо посапывали, слушая музыку в наушниках, а пожилая леди рядом с ними смотрела фильм на своем планшете. По-моему, это была какая-то комедия, хотя я не особо всматривался. Мимо прошел стюард со стаканом воды, и мне вдруг резко захотелось пить. Я нажал кнопку вызова и через секунду ко мне подошла миловидная девушка. Её лицо всё также было раскрасневшимся от лез, а руки немного подрагивали, и, если честно, такая картина меня немного насторожила — Вы что-то хотели, сер? — голос у нее был высоким и надрывистым, будто она хотела закричать, но что-то ей мешало. Я вдруг напрочь забыл о воде, выпрямившись в сидении я указал головой на иллюминатор — Где мы сейчас? — девушка подняла глаза на окно так, словно только-что его увидела. — В небе, сер. Можете не беспокоиться, мы прибудем по расписанию, — она вновь посмотрела на меня и капля скатилась по щеке, слетела с губ, изогнутых в улыбке, столь широкой что у меня бы заболело все лицо. Все это начало меня напрягать. Но я улыбнулся ей в ответ, так, как был способен в данный момент. Она немного наклонила голову, и у меня появилось странное чувство, буд-то если она наклонит ее еще сильнее, то та напрочь свалится с шеи. Дрожь пробрала мое тело. — Спасибо. — выдавил я. Как только девушка скрылась за шторкой. Я схватил телефон, и не поверил своим глазам: 4:03, ни минуты не прошло, но этого просто не может быть, ни один мой сосед не вернулся. Страх стал хватать меня за пятки. Подавшись вперед, я постучал по спинке сидения пожилой дамы передо мной. Та неохотно оторвалась от своего фильма и раздражённо повернулась ко мне — Чего вам? — она скрипела как не смазанная дверь, все здесь веяло чем-то странным и жутким, даже спокойно дремлющие пассажиры. — Вы не знаете который час? — задал я вопрос с надеждой на то, что мой телефон просто пришел в неисправность. — 4:03 — сказала она так просто, словно ничего в этом такого нет. Но ведь это ересь, быть того не может что бы время просто шло медленнее, или того хуже — остановилось. — А сколько было минуту назад? — спросил я, совершенно серьезно. Старушка нахмурила брови, — 4:02 — проскрежетала она — Ты что, издеваешься надо мной? — казалось она начала терять терпение. — Быть не может — прошептал я, и резко подорвался с места, дабы осмотреть весь салон. — Сумасшедший, — проворчала леди и вернулась к просмотру фильма. Пассажиры выглядели абсолютно нормально: кто-то шел к своему месту, кто-то шел в туалет. Ничего необычного, кроме того, что никого не смущало наличие океана за окном и остановка времени. Я сел и схватился за телефон. Наверное, со стороны это выглядело так, будто я совсем поехал крышей: я обхватил холодный кусок пластмассы так сильно, что костяшки пальцев побелели. Но мне было все-равно, каждый раз натыкаясь на эти страшные цифры «4:03» меня передергивало, словно от удара током. Господи, если ты есть, помоги мне. Может тогда я поверю в тебя. Включив секундомер, я стал нервно дергать ногой и выглядывать своих соседей. Может я все это придумал, и сейчас они вернутся и развеют мои страхи. Прошло 6 часов, и я окончательно понял, что это не просто мои выдумки. На часах по-прежнему 4:03, пожилая леди все еще смотрит тот же фильм, кстати, как бы иронично не звучало, но похоже это «День сурка». Мои соседи так и не вернулись, за окном до сих пор только вода. Я начал паниковать, мне не хотелось ни есть, ни пить. Я даже не хотел в туалет. Я боялся закрывать глаза и непрерывно следил за снующим по салону персоналом. Их лица становились все хуже и хуже. Казалось, они медленно выплакивают свою жизнь. А улыбки на их лицах делали эту картину еще ужаснее. Мне надоело сидеть словно на иголках, и я встал размяться. Никто не обратил на меня внимания. С облегчением я выдохнул и перебирая дрожащими ногами просто пошел вперед. С лёгкостью миновав промежуточную комнату между экономом и бизнес классом, я прошел буквально несколько шагов по направлению к кабине пилотов, и высокий плечистый стюард остановил меня. Его широкая ладонь легла на мое плечо, и я почувствовал, как все мое тело съёживается под его взглядом. — Вам сюда нельзя, сэр, — он улыбался, но голос его был холоден, словно он уже потерял то тепло, что когда-то в нем было. Как и у всего остального персонала, его глаза были красными. Но было в них и отличие — чернота, собравшаяся словно слезы в углу. Выглядело это так словно он капнул чернилами в свои слезы. Сдавленность и зажатость уступила место полному безразличию. И я вдруг понял, что он уже выплакал свою душу и теперь он выплакивает свою тьму. Что черт побери тут происходит? Теперь этот вопрос ярко горел в моей голове. Желание узнать правду полностью перебило любые другие чувства. Я больше не боюсь, я понял, что страх тут бесполезен — я должен действовать. Выводить их на чистую воду, я должен понять, что происходит в кабине пилотов. С каждым шагом я натыкался на сопротивление. Рука стюарда давила мне в плечо все сильнее и сильнее. И казалось, она давит не на мое тело, а на мою волю. Я сопротивлялся, но мне было страшно тяжело, словно груз всех бед мира свалился мне на плечи. И вдруг я почувствовал, как по моей щеке катится слеза. Почувствовал, как что-то покинуло мое тело, как кусочек меня вырвали. Боль, которую я при этом испытал, заставила меня улыбнуться. Она была блаженна, и мне захотелось еще. Я как наркоман, жаждущий новой дозы, стремился вперед и вперед. А затем я вдруг стал их терять. Сначала ушли самые не четкие, с детства, а затем я стал забывать имена своих первых друзей, своего первого кота, воспоминания с моей дорогой сестрой, стали просачиваться сквозь пальцы словно песок, и тогда я остановился. Ничто и никто не смеет забрать у меня моих любимых, даже я сам. Развернувшись, я просто пошел назад, чувствуя на себе презрительный взгляд стюарда. Да и плевать, я найду другой выход, какая разница что там, в той кабине пилота. Прошло еще часов 10 когда из бизнеса класса вышла девушка. Пассажирка, она не плакала, но спокойной она тоже не была, скорее отчаянно решительной. Синий деловой костюм отлично гармонировал с ее восхитительными волосами, что словно жидкое золото струились по ее плечам. Без колебаний она направилась ко мне. Я выпрямился и столкнулся с ней взглядом, и тогда я понял она такая же, как и я. Первое, что она казала, когда опустилась на сидение рядом со мной было: — Ты тоже застрял? — Ответом ей был экран моего телефона, на котором уже шестнадцать часов стояло время 4:03. — А приземлимся мы через час. — Мне почему-то показалось это забавным, так что я просто по-идиотски гоготнул. И что меня удивило — она тоже прыснула от смеха. Казалось бы, в такой ситуации юмор совершенно не уместен. Кто вообще определяет, когда он уместен. Не думаю, что кто-то еще сталкивался с петлей во времени в самолёте. — Может мы, как тот малазийский Боинг? — вдруг спросила она. Её голос был приятным и не вызывающим беспокойства, редкость для этого места. — О чем ты? — я и вправду не понял, о чем она говорит. — Рейс MH370, слышал о нем? — я покачал головой. — Не важно. — отмахнулась она. — Мелоди. — Джек. — Заметил, что они все плачут? — А как тут не заметить? — Ты тоже плакал. Тогда, в бизнес классе. Почему? — Они не хотят, чтобы мы попали в кабину пилотов. — Я видела, тот парень просто огромен, удивлена, что ты смог так далеко пройти. — Я за это поплатился и больше туда не вернусь. — Чем? — Душой, — этот ответ дался мне легко, и мне вдруг стало так грустно, я почувствовал тяжесть в груди, словно мое сердце превратилось в камень. Мы взглянули друг на друга, и в ее зрачках я увидел себя. Красные глаза, растрёпанные волосы, впалые щеки, я словно постарел на парочку лет. Она стерла слезу с мой щеки. У нее была мягкая кожа, и ее прикосновения умиротворяли, становилось легче. Вообще, когда есть кто-то рядом всегда легче, а если этот кто-то может разделить твои страдания, то это еще лучше. — Я хочу домой, к маме и сестре, — вдруг выпалил я. Оказалось, это было моим самым сильным желанием, и мне было необходимо поделиться им с кем-то, кто поймет меня. — Никогда не думала, что скажу это, но я тоже хочу домой, к отцу, сыну, мужу, — в ее голосе было столько грусти, что я удивился почему не вижу слез на ее лице. — Почему? Мне кажется, что это вполне обычное желание. — Потому что, я вроде как бросила их, оборвала все связи и ушла. Жила в свое удовольствие и была счастлива, или думала, что была счастлива. — Я кивнул с понимающим лицом, хотя наверно все-таки ее не понимал. Это ложно понимать кого-то, не пройдя такой же путь, как и он. Поэтому мне всегда казалось странным говорить кому-то «я понимаю», хотя вы оба знали, что это не так. А теперь я понял: ей все равно понимаю я ее или нет, ей важно, что я ее слушаю и не осуждаю. — Тогда нам пора валить от сюда, — с неожиданной живостью для самого себя сказал я и сжал ее руку. Она ответила мне заговорщицкой улыбкой и сжала мою в ответ. Следующие два дня мы пытались разговорить всех, кого могли, узнать хоть что-то. Но так ничего и не узнали. Ответом всегда было одно и тоже: мы прилетаем через час, и «4:03». — Может это сон? — сказала она, — или мы в коме? Я почесал затылок: — Можно проверить. Я схватил первую попавшуюся брошюру и стал читать в слух. — Ну читать ты умеешь, — улыбнулась она. Тогда я вытянул перед собой пальцы и посчитал их: пять, как и всегда. Ну и на последок, я без колебаний ударился головой об сидение спереди чем очень разозли пожилую леди. — Ау, — прошипел я, — больно. Я потер место ушиба. — Естественно больно, идиот. Мы ничего не выяснили. Ну, зато от души посмеялись, и на секунду я даже забыл, что нахожусь в аду. В аду, точно. — Может мы умерли, — выдвинул я предположение. Она хмыкнула: — Надеюсь, что нет, но предположение разумное. — Но нам от него ни жарко, ни холодно, — с досадой промолвил я. — У нас остался один единственный выход. — Какой? — Выход, над которым есть табличка, — и она указала пальцем на дверь из самолета. Я засмеялся, и смех получился глупым. — Ты не шутишь, — с прискорбием заметил я. Она была абсолютно серьезна. И это и впрямь был довольно очевидный вариант. Она взяла меня за руку. Мы вместе встали и вместе направились к люку. Никогда не думал, что буду так рад смерти. За нами послышались быстрые шаги. Обернувшись, я увидел всю команду. Теперь все они плакали черными слезами, их добрые, учтивые улыбки сменились резкими и угловатыми, как у страшных клоунов. И впервые я увидел мужчину, точнее мужскую фигуру в черном, она стояла позади, словно наблюдая, как тень. — Капитан хочет поговорить. — говорили они, быстро наступая на нас. Я ускорил шаг и, выпустив руку Мелоди, схватился за рычаг открытия двери. Открыть ее выдалось довольно легко, я повернулся чтобы напоследок улыбнуться ей и вместе шагнуть в бездну, и замер. Я видел, как они схватили ее и потащили к темному силуэту, все повторяя, что капитан выбрал нас для разговора. Она кричала, просила меня о помощи. Я очень хотел бы ей помочь, но я не герой. Кидаться в огонь у меня нет ни малейшего желания. Я хотел бы быть тем, кто мог бы помочь, но я не он. Поэтому, не теряя ни минуты я сиганул в бездну, на встречу своей жизни. Пора забыть эти дни, словно страшный сон. Я закрыл глаза. Я проснулся от сильной тряски. Самолет вошел в зону турбулентности. Значок «Пристегнуть ремни» замигал красным, и я быстро выполнил это машинальное действие. Затем с опаской проверил телефон и чуть не воскликнул от радости. На часах было 4:06. Как только ситуация с тряской утихла, я нажал на кнопку вызова, ко мне подошла девушка, которую я уже видел, только теперь она выглядела совершенно нормально: никаких слез или страшной улыбки. — Я могу вам чем-то помочь, сэр? — спросила она спокойным и приятным голосом. Я заметил так же своих соседей, мирно похрапывающих рядом. И мне стало так легко на душе, что я непроизвольно блаженно улыбнулся. — Простите, я случайно нажал, — промурлыкал я довольным голосом, и прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Так я просидел аж до самой посадки, с глупой ухмылкой. — Мам, я же просил не приезжать! Мама встретила меня сразу, как я прошел таможенный контроль, с таким лицом, будто я пропадал на лет 10 — Как я могла не встретить моего дорогого сыночка, — пролепетала она, буквально выхватывая у меня рюкзак. Я боролся за свой багаж, как мог, но с силой маминой заботы невозможно совладать, иногда, мне кажется, что в тайне от нас она была чемпионом по борьбе. — Мам, он же не тяжелый, мне же не три года, … ну отдай рюкзак! — я буквально умолял ее не позорить меня посреди аэропорта. Я ловил на себе взгляды неодобрения или крайнего призрения, мне было ужасно стыдно. — Я что, не могу помочь своему единственному сыну? меня и невозмутимо побрела по направлению к выходу. И я, как обиженный ребенок, поджав губы, поплелся за ней следом. Стоп, у меня чуть ноги не подкосились. Я застыл на месте, словно олень на дороге, ожидая, что вот-вот меня собьёт фурой. Мелоди, девушка в синем деловом костюме, прошла мимо меня, везя за собой маленький розовый чемоданчик. — Джек, ты чего стоишь? Давай быстрее! — услышал я нетерпеливый голос мамы. Заставив ноги сделать шаг, а затем еще и еще, я пошел прочь из этого проклятого места. Сейчас, записывая это в дневник, я с ужасом вспоминаю тот день и сон или вовсе не сон, приснившийся мне в самолёте. Но еще страшнее то, что, я могу поклясться: мельком взглянув тогда на лицо Мелоди, я отчетливо увидел красные заплаканные глаза…