Хочешь мира — готовься к войне

Eivør — Salt Я попыталась сделать вдох, но лёгкие отказывались слушаться, как будто доверху наполненные горячим песком или… пеплом. От жара, обезвоживания, липкой, опутывающей тревоги и животного страха тело бьёт крупной дрожью. Силюсь взять себя в руки и приподняться на локтях, пытаясь сфокусироваться на окружающей обстановке, но тут же обессиленно падаю назад на мягкие, слишком мягкие подушки. Я тону в них. Всё как в тумане: очертания незнакомой комнаты плывут и перемешиваются с недавними образами — пляшущие по стенам тени, безумные, неестественно скачущие, тянущие свои когтистые лапы ко мне. Они шепчут, шепчут и шепчут, хотят приблизиться, впиться и разодрать мою плоть, разорвать, уничтожить, затянуть навеки во мрак. Лба коснулась холодная влажная ткань, принося мне секундное облегчение. Изо рта вырвался сдавленный, протяжный стон. Я снова начала отключаться, заваливаясь куда-то в сторону; все силы ушли на попытки осознать происходящее, и тело не слушалось. Как безвольная кукла-марионетка с обрезанными ниточками: пустая, одеревеневшая. Мёртвая. Чьи-то руки крепко схватили меня у самых рёбер и с силой потянули на себя, возвращая на середину кровати. Постепенно возвращался слух, но каждый звук шёл будто бы из-под воды и отдавался в голове острой болью. Так бывает, когда, неосторожно нырнув, ты быстро всплываешь, и хрупкое человеческое тело не может сразу справиться с изменением давления. Снова стон, и поток кислорода пронзает мою грудную клетку, точно ледяным остриём. Я могу дышать! С трудом приоткрываю тяжёлые, налитые металлом веки и различаю перед собой до боли знакомое лицо. Сердце кубарем катится вниз и разлетается на тысячи маленьких осколков, словно разбитое зеркало, когда я слышу его голос. Тот же, что звал меня вечерами. Тот же, что рассказывал мне о своей жизни в заточении. Тот же, что шептал мне в той заброшенной школьной галерее. Тот же… но теперь с незнакомыми мне властными нотками. — Она очнулась. Можешь идти, — шорох длинного одеяния по деревянному полу комнаты, тихий скрип и такой же осторожный стук дверцы об косяк. Мы остались одни. Кое-как собравшись, я повернулась на бок. Неровный тусклый свет от пламени камина и расставленных по комнате свечей освещал лишь половину лица сидящего в кресле парня; другая же сторона утопала в темноте. Пользуясь тем, что он смотрел куда-то в сторону, я жадно разглядывала его, стараясь подметить все изменения. Нет, не те, что выделялись ярче всего — вроде потемневших волос и глаз, или того, как обретённая уверенность придавала чертам его лица резкость, некоторую грубость. Даже тот факт, что от прежнего любопытства во взгляде парня не осталось и следа — теперь он не познавал мир, он его критически оценивал — меня не смущал и не отталкивал. Всего лишь бравада бывшего узника, ребёнка, веками вынашивавшего свою месть, пестовавшего и лелеющего её, как единственно возможный исход событий. Меня волновало совсем другое. Не зря же Геральд убил столько времени, чтобы обучить нас? На вкус энергия парня отдавала терпкой горечью, как горячий, ароматный кофе из свежемолотых зёрен, сбалансированный доброй порцией сливок. Свет и тьма, чёрное и белое смешивались в ней в причудливых узорах, и граница меж ними была то предельно чёткой и ровной, то и вовсе исчезала, порождая что-то новое, с чем я ещё не сталкивалась ни на Небесах, ни в Аду. В равной степени как созидательная, так и разрушительная, она то клокотала, яростно, хаотично, пытаясь вырваться и заполнить собой всё окружающее пространство, то напротив — успокаивалась и медленно перетекала, как песчинки в часах. Её сдерживала лишь тонкая плёнка на поверхности, облепившая энергию, как кокон — холодная, грубая корка, покрытая рубцами точно от когтей животного. Израненная. Повреждённая. Хрупкая. — Видела моё воспоминание? — даже не повернув головы в мою сторону, он скорее констатировал факт, чем задавал вопрос. Во рту пересохло; лихорадка всё никак не отступала. Я молча кивнула, не в силах произнести ни слова. — Знаешь, почему ты это видишь? Медленно покачала головой из стороны в сторону, и комната снова пришла в движение. Я тяжело вздохнула и закрыла глаза. — У каждого бессмертного, — тихий, бесцветный голос парня убаюкивал меня, заставляя сильнее проваливаться в пелену дремоты, — есть потенциальная сила, которую он может развить. Как оказалось, твоя заключается в том, чтобы служить сосудом, способным вобрать в себя часть моей силы. Как нелепо. Всё это время я боялась, что не подхожу для Школы, переживала, что чувствую пустоту внутри себя, а это и было моей истинной скрытой способностью. Поздравляю, Вики Уокер. Ты — крестраж. Против воли губы растянулись в улыбке, а из горла вырвался еле слышный смешок. Обескураженный моей реакцией, парень взглянул на меня; я ответила ему тем же. Его брови приподнялись в изумлении. Пара секунд — и он вновь взял себя в руки, превратившись в мраморную статую — расслабленная поза, равнодушное выражение лица. Мощь и достоинство; только крылья слегка дрогнули, когда мы, наконец, столкнулись глазами. Он продолжил спокойным, нарочито скучающим тоном. — Только я мог наполнить тебя, и только ты способна уравновесить мою разрушающую силу. Ключ, подходящий только к одному замку… — По… че… му… — сухие губы едва слушались меня, — почему… только… ты… и… только… я?.. При таком освещении его орехового цвета глаза казались практически чёрными; лишь кое-где просвечивали, точно маленькие искры, яркие янтарные прожилки. Он долго, томительно долго смотрел на меня, как будто колебался — сказать или нет? В ответ и я не стала отворачиваться или прятать глаза, смиренно ожидая, каким будет его решение. Наконец, он пожал плечами, подошёл вплотную к постели и навис надо мной. Где-то под рёбрами кольнуло от такой близости с ним. — Я уже не так силён, как раньше… И это твоя вина, — хлёсткий шёпот звучал, как пощёчина. — В тебе кроется большая сила, но она моя. Моя, понимаешь? Парень опустился на корточки, так, что наши лица оказались друг напротив друга. Комната кружилась, и только одно оставалось неподвижно зафиксированным в этом безумном калейдоскопе. Его лицо. — Я довольно быстро понял, что ты видишь мои воспоминания. Знаешь, почему? Вцепившись в тёмно-бордовое — в тон его крыльев — покрывало постели, я отрицательно помотала головой, стараясь сдержать подступившую тошноту. — Потому что помню тебя, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Ты была там, у самого края. Вместе со мной. Ты коснулась меня. Он приблизился ко мне ещё ближе и зашептал; тёплое дыхание коснулось кожи, вызывая бурю противоречивых эмоций, разрывающих меня на части. — Я помню тебя. Мне было страшно, а твоё прикосновение… так успокаивало, — по лицу парня пробежала тень чего-то неуловимого, но такого… родного для меня? Я подалась вперёд, но он уже отстранился, снова вернувшись к холодному безразличию. — Если бы я был точно уверен, что, убив тебя, верну свою силу… — его губы дрогнули в усмешке, — я бы так и сделал. В этом не было угрозы или предупреждения; он не стремился запугать меня, вогнать в ужас — нет, просто и спокойно рассказывал об одном из возможных вариантов развития событий. — Я так долго этого ждал… Слишком долго, — парень встал и вернулся в своё кресло, приняв ту же расслабленную позу, что и раньше. — Я не могу рисковать. И я буду ласков и добр с тобой… первое время. Хочу, чтобы ты поняла: я тебе не враг, и мы можем быть заодно. Предельно серьёзный, он пронзительно глядел на меня со своего места, как с монаршего престола. Казалось, что его взгляд проникает под мою кожу, просвечивает внутренние органы, как рентгеновский луч. — Но если ты откажешься, — в его голосе зазвучал металл, — если сама выберешь сторону моего противника… Поверь, не будет врага беспощаднее, чем я. — Зачем я тебе нужна? — выпалила я, не подумав. Парень покачал головой, будто удивился очевидности вопроса. — Потому что в тебе моя сила. И… — он чуть помедлил, — потому что ты помогла Бонту. Пойми, Виктория. С тобой или без тебя — я выиграю эту войну. Но с тобой это будет проще… и приятнее. Между крыльев, по каждому чёртовому позвонку пробежали мурашки. На мгновение мне показалось, что я вижу перед собой того самого парня, которого знала раньше. Всего на мгновение, не больше. — Разве я могу верить тебе… — судорожно вдохнула, опасаясь, что после того, как я произнесу это, воздух навсегда покинет мои лёгкие, — Мальбонте? — Конечно же, нет, — парень удовлетворённо улыбнулся, заметив что-то, что его явно порадовало. — Обо мне ходило много слухов, но я могу развеять их. Вопрос лишь в том, готова ли ты выслушать меня?

***

Руки тряслись, но уже не от жара, а от бесконечной, всепоглощающей боли; сердце словно придавило грудой камней. Мальбонте рассказывал свою историю механически, бесстрастно, но я будто бы проживала её вместе с ним и чувствовала всё то же, что и он: страх, отчаяние, ненависть, смерть, одиночество. Несправедливость и сосущая пустота. Его лишили всего, не дав даже призрачной надежды на прощение. И это они называют добром? Я села на кровати и закрыла лицо руками, стараясь вытолкнуть из головы этот образ — кричащего ребёнка, тянущегося к своим родителям, лишённым крыльев и исчезающим в трещине. Не получилось. Раз за разом я возвращалась к нему, более всего жалея, что никак и ничем не могу ему помочь. Стоявший у камина Мальбонте, не оборачиваясь, обратился ко мне. — Если хочешь, ты можешь остаться здесь. Это самая тёплая комната в доме, здесь тебе будет… — Я останусь, — отвела ладони от лица и с удивлением заметила, что они мокрые от слёз. Он недоверчиво дёрнул крыльями и обернулся ко мне. Снова это странное выражение лица: будто бы парень не ожидал такого ответа, но желал услышать именно его. Или мне это только кажется? — Что же, хорошо, — он кивнул. Мне показалось, или он улыбается? — Рад, что ты мне доверяешь. — А ты… тоже будешь спать здесь? — Разумеется, — усмехнулся Мальбонте, — это же мои покои. Кровь прилила к щекам; смущённая — хотя разве можно было стесняться его после того представления, что я устроила тогда перед зеркалом — я приподнялась и неловко закуталась в одеяло. Заметив мои попытки укрыться от него, парень неожиданно по-мальчишески искренне рассмеялся. — Не стоит переживать на этот счёт, — он кивнул на кресло. — Я буду здесь. Спи. Мальбонте отвернулся к камину; отблески пламени и тени скользили по его напряжённым лицу и телу, и я смотрела на него, как завороженная. Я должна была бояться его. Он страстно желал уничтожить этот мир — вернее, сложившийся по воле Шепфа порядок. Я должна была ненавидеть его. С его подачи убили Сэми, благодаря его плану погибли сотни, если не тысячи ангелов и демонов. Я должна была… но я не могла. Наверное, и не хотела. Почувствовав на себе мой взгляд, он посмотрел на меня. Я думала, что нужно спрятаться от него, укрыться под одеялом, кутаясь в иллюзию безопасности, но не смогла сдвинуться с места. Вместо этого мы смотрели друг другу в глаза — прямо, молча, терпеливо. — Тебе надо поспать, — еле слышно, на выдохе произнёс он. — Хорошо, — в тон ему ответила я, закрыла глаза и провалилась в сон.

***

Среди ночи я снова очнулась от лихорадки и нахлынувших кошмаров. Нечёткие видения сменялись быстро, но оставляли после себя чувства паники и беспомощности. На Земле нас пугают демонами, что не спят в ночи и хотят утащить нас в свою обитель страха. Что же может так пугать здесь, когда ты возрождаешься в Аду или на Небесах? Что способно до смерти напугать демона? Страшные образы — прошлого ли, будущего ли — давили на меня; хотелось закричать, но не было возможности даже набрать побольше воздуха в лёгкие. Вместо воплей из горла вырывались только хрипы. Я металась по кровати, так сильно вцепившись в одеяло, что запястья свело судорогой, и вдруг ощутила прикосновение. Сильные руки обняли меня за плечи, крепко удерживая, отводя нарастающую панику дальше и дальше. — Не пугайся, — голос Мальбонте звучал у самого уха. — Ты привыкаешь к моему присутствию. От этого сила и видения усиливаются. Это нужно перетерпеть. Да? Тогда почему, чёрт подери, от близости к тебе мне становится лучше? Почему видения отступают, стоит только тебе дотронуться до меня?! Он принёс таз с прохладной водой, несколько раз окунул в него тряпку и приложил к моему лбу. Я постепенно приходила в себя: дыхание выравнивалось, сердце перестало неистово долбиться о рёбра. Морок схлынул. — Спи, — услышала я и, поняв, что он собирается встать, схватила его за руку слабеющими пальцами. — Не уходи. — Что? — он замер; мне показалось, что он затаил дыхание, неуверенный в том, что правильно расслышал мои слова. — Не уходи, — вновь повторила я. — Останься… здесь. Рядом. — Ты сама не ведаешь, что творишь, Виктория. — Прошу тебя, — я прислонилась лбом к его ладони и прикрыла глаза. До ушей донёсся тихий скрип матраса; парень расположился поверх одеяла, стараясь доставить мне как можно меньше неудобства. Я подползла ближе и устроилась на его плече, уткнувшись в шею чуть пониже уха. — Ты всё ещё дрожишь, — бросил он всё тем же равнодушным тоном, но я чувствовала, как совсем рядом колотится его сердце. Прижалась ещё сильнее и провела носом дорожку от шеи до кончика подбородка; он шумно выдохнул, приобнял меня за плечо и окутал сверху своим крылом. Пальцы оказались поблизости с его рукой; некоторое время мы лежали неподвижно, прислушиваясь друг к другу, затем он неуверенно, будто боясь отпугнуть меня, коснулся большим пальцем тыльной стороны моей ладони. Я едва заметно вздрогнула и повторила его жест, мягко очерчивая линию по всем фалангам. Не знаю, сколько это продолжалось — мы то сплетали пальцы, то отпускали друг друга, но раз за разом всё равно возвращались к этой невинной ласке, не решаясь пересечь черту. Я сдалась первой. В очередной раз вдохнув его запах — терпкий, опьяняющий — я не удержалась и поцеловала его в шею: сперва нежно, еле заметно, затем всё более настойчиво, прикусывая, оттягивая кожу и тут же зализывая образовавшиеся вмятины. Этого он уже не выдержал. Мальбонте резко схватил меня за запястья и завёл их за голову, нависая над моим распластанным по постели телом. — Ты же понимаешь, что пожалеешь об этом, Виктория? — выдохнул он мне в губы, раздвигая мои ноги своим коленом. — Я пожалею, если не сделаю этого, — нервно сглатываю слюну, не сводя взгляда с его ещё сильнее потемневшей радужки. — У нас идёт война — или ты уже забыл об этом? Кто знает, может, в ближайшее время мы оба погибнем. — Я — не он, Вики, — вкрадчиво прошептал парень, качая головой. — Его ты больше никогда не увидишь. Не в том виде, к которому успела привыкнуть. — Знаю, — покорно согласилась я. — Но мы слишком долго идеализировали друг друга, чтобы понять наконец, что не существует абсолютно чёрного и абсолютно бе… QsensX, Pt. 18 Он прервал эту философскую речь на полуслове, схватив меня за горло и жадно впившись в губы. Разбивая в клочья все надуманные преграды, разделяющие нас. Эти ощущения были сродни первому падению в водоворот: кровь забурлила, забегала по телу, пульсируя в такт участившемуся сердцебиению. Я запустила пальцы в его тёмные волосы и слегка оттянула от себя; в ответ на это Мальбонте глухо простонал, не разрывая поцелуя, и прикусил мою нижнюю губу. Лёгкая, но чертовски приятная боль не отрезвляла, а сильнее утягивала меня в бездну, на самое её дно. Возбуждение лавиной мурашек прокатилось по телу, погружая его то в жар, то в нестерпимый холод — от кончиков пальцев до самой макушки. Непроизвольно я выгнулась в пояснице, пытаясь прижаться как можно ближе к нему. Сильнее вжимаясь в меня телом, впечатывая меня в кровать, словно в страхе, что я попытаюсь сбежать, он проскользнул языком в мой рот, проводя по нёбу самым его кончиком. Я судорожно вздохнула и откинула голову назад, на подушки, закатывая глаза от удовольствия. Тяжело дыша, Мальбонте откинул мешающее одеяло и сместился в сторону, покрывая влажными поцелуями мою щёку и скулы. От его горячего дыхания у моего уха тугой комок желания внизу живота лопнул и разлился жаром по всем нервным окончаниям. Я не вижу его лица, но чувствую, что всякий раз, когда я не могу сдержать стона, он торжествующе ухмыляется. Задерживает руки на рёбрах, где-то под грудью, то с силой смыкая пальцы, то нежно перебирая по ним, как по струнам музыкального инструмента. Царапаю его спину в районе лопаток, у основания его темно-бордовых крыльев, оставляя на коже алые борозды, пока он приспускает моё бельё большими пальцами и жадно припадает к набухшим до боли соскам. Прокручивает их на языке, посасывает и вырисовывает зубами узоры на ареолах, пощипывает и просто гладит, размазывая тонкую плёнку слюны по коже. Он опускается всё ниже и ниже, дразня меня, лаская пальцами и языком сквозь тонкую, давным-давно влажную ткань белья. Хватает меня за кончики пальцев и требовательно потягивает на себя, заставляя приподняться на локтях и наблюдать за его действиями; сам же тоже не сводит глаз с моего лица, гипнотизируя своим горящим взглядом. Отодвигает каёмку белья и раздвигает складки, двигаясь нарочно слишком медленно, слишком плавно, тягуче погружая меня в сладкую истому. Едва-едва касается языком самого чувствительного участка, а затем внезапно вбирает его в рот полностью, и мой мир со звоном распадается на мелкие клочки. Уже не могу стонать, и надрывно кричу, срывая голосовые связки. Глядя на меня, обессиленную, расслабленную почти до потери сознания, совсем беззащитную перед ним, Мальбонте срывается и с утробным, почти звериным рычанием зубами стаскивает с меня остатки белья, руками же судорожно снимая свою одежду. Я чувствую, что он дрожит, и не могу понять причину этого. Мысли путаются, убегают от меня; рассудок дремлет, позволяя инстинктам играть главенствующую роль. Парень притягивает меня к себе, медленно, сантиметр за сантиметром погружается внутрь, и глухо стонет. От каждого его выдоха и вдоха, от каждого звука, вырывающегося из его рта, меня прошибает точно электрическим током. Томительно растягивает мою плоть, обрисовывая ладонями изгибы тела, срывая поцелуи с губ — глубокие, властные, пожирающие. И резко входит в меня до упора, впиваясь руками в бёдра с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Выдох — его, тяжёлый, с посвистыванием воздуха, вылетающего из груди. Вдох — мой, натужный, слегка болезненный. Всё вокруг замирает; даже время, кажется, остановилось. Мы тоже застыли в этой странной, на первый взгляд неудобной позе, на деле же идеально подходящей нам, как если бы мы были двумя частичками мозаики. Странное ощущение переполняет меня. Энергия — наша энергия — перетекает по телам, как по сообщающимся сосудам; мои и его силы, чувства, эмоции и даже некоторые мысли сливаются, будто мы один организм. Одна кровеносная система, объединяющая два сердца. Одна нейронная сеть, проводящая между нами импульсы. Понимание накрывает нас обоих. Эта энергия не сможет навсегда покинуть моё тело, даже если я умру. Более того: если я погибну, то и Мальбонте лишится чего-то важного, и никакими силами потом не сумеет заполнить эту пустоту. То же будет и со мной, если он не переживёт эту войну. И почему-то мне кажется, что потерять друг друга будет едва ли менее болезненно, чем лишиться крыльев навеки. Осознание, принятие этого факта, как ни странно, приносит нам обоим облегчение и спокойствие. Он не впадает в ярость — хотя сейчас я понимаю, что он и не смог бы причинить мне хоть сколько-нибудь вреда — только крепче прижимает к себе, убирая со лба прилипшие пряди волос. — Виктория… — он впервые целует меня с такой сумасшедшей нежностью, и я растворяюсь в этом чувстве, позволяю ему проникнуть под кожу, пропитать меня изнутри. Глажу его лицо: чёткие линии скул и подбородка от моих прикосновений смягчаются, тревога и напряжение отступают, уходят куда-то на задний план. Здесь и сейчас есть только мы, отражающиеся в зрачках друг друга. Снова приходим в движение, сначала неторопливо, наслаждаясь мельчайшими отголосками удовольствия, затем всё сильнее, порывистее, резче. Страстно желая насытиться друг другом сейчас, как если бы «завтра» вдруг перестало существовать. Вцепившись в мои ягодицы, он помогает мне двигаться, направляет, но не принуждает. Всё ровно так, как и должно быть. Рычит куда-то в район моей ключицы, резко выходит и разворачивает меня спиной к себе, а лицом… Лицом к огромному зеркалу в золочёной раме, что как две капли воды походит на то, что стояло в моей комнате в школе. Тянет за волосы, оставляет на открывшейся шее цепочку поцелуев и снова заполняет меня до предела. Я смотрю на наше отражение, и у меня перехватывает дыхание. Два разгоряченных тела, движущихся в унисон. Мальбонте обнимает меня за шею и за талию, пальцами выписывая узоры внизу живота, приближая меня к кульминации. Наблюдать за нами со стороны было слишком волнующе. Толчок за толчком чувствую приближение оргазма, и по хриплому дыханию парня понимаю, что он тоже держится из последних сил. Он давит ладонью на мою поясницу, заставляя упереться ладонями в постель, прогнувшись в спине так сильно, как только возможно. Всего пара мгновений — и меня накрывает волной удовольствия такой силы, что по ногам пробегает неконтролируемая дрожь. Я прерывисто выдыхаю, и из груди рвётся не то стон, не то крик. — Маль… — он резко входит, замирает во мне, и вместе с ним на секунду прекращает биться и моё сердце. — Бон… — чувствую, как он заполняет меня горячей, вязкой жидкостью. — Те-е-е… — последний слог переходит во всхлип. Я практически падаю на живот, но его крепкие руки придерживают меня и плавно опускают на одеяло. Немного времени, чтобы прийти в себя. Он устало обнимает меня, прижав к своему плечу, и гладит носом по моим волосам, постепенно засыпая. — Виктория… — шепчет он, целуя меня в макушку. — Моя Виктория… Моя Победа… Прислушиваюсь к его мерному дыханию и незаметно сама начинаю погружаться в сон. Спи, Мальбонте, одинокий парень, погрязший в многовековом кошмаре. Преследуемый, разлучённый со своей светлой половиной на долгие, мучительно долгие годы. Тебе ещё предстоит узнать, что война никогда не бывает во благо, что насилие всегда порождает насилие, и тот, кто мудрее и дальновиднее своих противников, должен первый остановиться и сложить оружие. Спи, мой Мальбонте. Завтра ты будешь готовиться к своей войне, а я буду готовиться к своей. За твою душу.