Из фотоальбома

За окном — фиксианский золотистый рассвет. Теперь каждое утро так, — думал Милодар, — и не нужно считать дни до конца отпуска, с горечью ожидать очередного прощания. Фикс — безопасная планета, куда безопаснее Земли, да и кому какая разница, где стоит голографический модуль? Земной ИнтерГПол даже не заметил исчезновения своего комиссара, потому что никогда и не знал его настоящего места пребывания. За окном — фиксианский золотистый рассвет, перистые облака… и три слоя силового поля разной частотности. Рядом — Элиннен, такой сонный и домашний в своей мягкой клетчатой пижаме, и в его золотистых глазах по мере просыпания тоже загорается рассвет. Не разделяют их больше ни тысячи километров, ни экраны видеофонов, ни даже условно отдельные кровати: приснись фиксианцу что-нибудь неприятное, и он придёт, сдвинет тебя, свернётся под боком уютным калачиком. К тому же Эльд больше не пристаёт и не лапается, ему это больше не нужно, а значит, и прогонять его из кровати незачем. Мягкий, ласковый осьминожка…  — А что будет, если, — ещё сонным голосом сказал Эльд и взял Милодара за руку, осторожно перебирая пальцы, будто проверяя: на месте ли все? У людей так мало рук…  — Если что? — улыбнулся Милодар и приподнял одну бровь. Сам он просыпался быстро, и привычка побратима разговаривать в полусне его забавляла, а порой и пугала — смотря какая тёмная грань сознания выглянет в золотые окна его души. А тёмных граней там ой, как много, даже не верится!  — Что будет, если меня убьют, — мрачно произнёс Эльд, сжевав по дороге половину согласных букв, и крепко сжал его пальцы в своих. Ну вот, здравствуйте, начинается… Нежный, тёплый рассвет никак не располагал к таким угрюмым мыслям, но фиксианский комиссар всегда носил в себе какую-то вселенскую горечь, и потому в любой момент мог почерпнуть из этой бездонной копилки пресловутую ложку дёгтя, что теперь и сделал, отравляя ею прекрасное утро.  — Я умру, — с притворным спокойствием ответил Милодар и внутренне содрогнулся от собственных слов. Вот таких граней сознания, такого направления разговора он и боялся до невыносимого, до тошноты. Боялся смерти: своей, его, а теперь и общей, на двоих, боялся даже говорить о ней. О смерти не нужно говорить, её нужно молча предотвращать. — Вас не убьют, Эльд, не говорите так!  — Что будет, если убьют вас? — безжалостно продолжал Эльд. Он ведь тоже боялся, все чувства, все страхи, как и смерть — на двоих. Общий страх выполз липкой, чёрной лентой, спутывал, связывал…  — Не убьют, я осторожный, — в слабой попытке утешить его возразил Милодар. — Никто до меня не доберётся. А если и доберётся… Знаете, у вас этого не практикуют, слишком сложная нервная система, но у нас умеют пересаживать мозг в новое тело. Причём клонируют это тело из собственных клеток, каждый рядовой агент имеет право на дубликат себя, что уж говорить обо мне! Это вы как жили, так и живёте, а я за свою карьеру точно сменил пару-тройку дублей, не говоря о более мелких трансплантациях. С фиксианцами такое, конечно же, не сработает, у вас система целостнее: мозг головной, спинной, эмпатический узел, все эти многочисленные, — тут он запнулся, забыв медицинское название рецепторов и каналов, — энергетические штуки? Его многословие, повидимому, никак не утешило Эльда. Тот съёжился, поджался, чуть не выпихнув побратима из кровати, лицо его собралось в плаксивую гримасу:  — Что будет, — убитым голосом спросил он, — если вы смените тело? Вы сами сказали: новый спинной мозг, эмпатический узел. Что будет с нашей связью?  — Боже, да откуда я знаю? — не выдержал Милодар и повернулся, пытаясь отвоевать хотя бы половину своей кровати. Для этого Эльда пришлось обнять, но тот и не протестовал, только вытянулся во всю длину, оплёл руками и ногами — словно чтобы убедиться, что это тело всё ещё на месте. — Элиннен, я прошу вас, не думайте по утрам о смерти, это вредно для здоровья! Что в вас за тяга к загробному миру? Никто меня не убьёт, если мы оба будем достаточно осторожны, и потом связаны ведь не тела, или не только тела. Душа у меня останется прежняя, а тела… Ну, перепривяжем как-нибудь, хоть об ту же илху. В любом случае я не допущу покушения на себя хотя бы потому, что травмы такого уровня причинят ужасную боль не мне, а вам! Пока это в моих силах, не допущу.  — Да… О, а давайте напишем план экстренных мер, — пробормотал Эльд ему в плечо и вдруг сладко зевнул.  — Эй, не засыпать! — встряхнул его Милодар и с некоторым усилием сел, привёл в вертикальное положение и себя, и засыпающего побратима. — На работу кому идти? Солнце уже высоко!  — Нам идти, — умиротворённо улыбнулся Эльд и глубоко вдохнул, расправил плечи, — нам вдвоём. Чур, я первый в душ!  — Нетушки, мы уже и так проспали, теперь и туда вдвоём! — шутливо возмутился Милодар. — Ну же, не жадничайте, где я ещё на такую красоту посмотрю? За окном догорал пёрышками облаков тёплый фиксианский рассвет и облетали с деревьев первые сухие листья. Липкая полоса страха дрогнула, растянулась, как жевательная резинка, и бесследно растворилась в золотисто-оранжевом свете.