Сон

Подушка пахла сыростью и пылью, как и сам номер мотеля, как и сам мотель. Давно привыкший к сомнительным удобствам человека без определенного места жительства, Дин, не спавший двое суток кряду, к собственному удивлению не спешил проваливаться на оставшиеся несколько часов в пучину сонной пустоты. Ничего хорошего, разумеется, это не обещало. Завтра ему придется плохо, и Дин, как человек ответственный, понимал это лучше, чем кто угодно, так что и раздражение на безмятежно храпящего на соседней кровати братца, и злость на самого себя, и бессовестное нежелание своего организма спокойно отоспаться, росли в геометрической прогрессии. Дин оторвал щеку от будто набитой камнями подушки и повернулся на спину, раздраженно уставившись наверх, во тьму. Сон не шел, отнюдь, с каждой секундой пелена с глаз спадала и просыпалось желание немедленно что-нибудь сделать. Дин встал с кровати и подошел к холодильнику. Тот неутешительно глазел на него совершенно пустыми полками — холодного пива не было. Обычного, кстати, тоже. Ночь обещала быть веселой. Дин со вздохом, полным несчастного смирения, закрыл холодильник и развернулся, намереваясь продолжить попытки наверстать упущенные часы в постели. И столкнулся глазами с Касом. Тот молча стоял, облокотившись на бортик кровати, и держал в руке бутылку. Бутылку пива, судя по отпечаткам его пальцев на запотевшем стекле — бутылку прекрасного ледяного пива. Дин только сейчас ощутил, что форточку, на самом деле, он закрыл совершенно зря, а потому выпить холодного пива сразу стало хотеться ровно в два раза больше. Кас с каменным лицом протянул ему бутылку. За всю жизнь Дин научился многим достаточно полезным вещам, одна из которых гласила: «Никогда не доверяй ангелам. Только если это не Кас». А перед ним стоял вполне себе Кас и в руках у него было вполне себе пиво. — Я сплю? — на всякий случай поинтересовался Дин, выгибая бровь и буравя взглядом бутылку. — А сам как думаешь? — Кас смешно наклонил голову вбок и с мягким стуком поставил бутылку на стол, за спину. — Я думаю, что в виде исключения можно иногда не отвечать вопросом на вопрос, — Дин устало выдохнул. Решать ангельские загадки сейчас было откровенно лень. — Или простым холопам такой чести не позволено? Кас молчал. Дин подождал для верности еще секунд пятнадцать, но, поняв, что ответа ему не дождаться, продолжил. — Если я сплю, — Винчестер аккуратно миновал Каса, проводившего его заинтересованным взглядом, и взял со стола пиво, взвесив в руке. — Тогда все ясно, — он откупорил крышку, насладившись приятным шипением. — И ты, и я, и пиво, — Дин оглядел, с сожалением, бутылку, и отпил глоток. Прохладный напиток приятно обволок горло. — Просто сон. — А если не спишь? — Кас скрестил руки на груди, наблюдая, как Дин опустошает бутылку. — А если не сплю, — тот утер влажный подбородок рукой и подмигнул. — Тогда я, видимо, выковал из тебя своего личного раба. И не просто раба, — он поднял руку, останавливая уже раскрывшего было рот возмущенного ангела. — А уникального раба, который мало того, что способен мысли читать, так еще и обладает даром телепортации и способностью всегда появляться в самое нужное время. — Хочешь сказать, ты меня за раба держишь? — голос звучал обиженно. Дин в очередной раз уверился, что за весь пройденный ими путь Кас так и не научился понимать шутки. О том, что шутки его вряд ли можно было бы назвать полноценным юмором, Дин, разумеется, думать не собирался. — Нет, — он обреченно выдохнул и повернулся к Касу, ударив о стол пустой бутылкой. — Я пошутил. Прости. — Дин Винчестер умеет извиняться, — ангел аккуратно коснулся костяшкой его груди, скрытой тканью натянутой хлопковой футболки, будто проверяя подлинность. — Никогда бы не поверил. Дин выпрямился и застыл, наблюдая, как чужая рука медленно, словно нехотя, отрывается от его тела и снова исчезает в карманах плаща. Он помотал головой, сгоняя наваждение, и неловко усмехнулся. — Не верь. В нашей профессии вообще лучше не доверять тому, что слышал. Даже собственными ушами. Люди вокруг склонны врать. И не только люди. — Глазам тоже лучше не верить, — согласился Кас и подошел к нему почти вплотную. Дин, неожиданно для себя, так сосредоточился на том, чтобы слышать каждый его вздох, что не заметил прижатый к собственному лбу палец. Вспышка, желание выблевать все внутренности, и Винчестер разочарованно вздохнул. Они стояли в абсолютно пустом и очень большом танцевальном зале. — Значит, ты все-таки сон, — говорить пришлось чуть громче, потому что из ниоткуда вдруг полилась плавная и явно вальсовая мелодия. — Может быть, — Кас задумчиво рассматривал свой смокинг. Дин с удивлением отметил, что тоже является счастливым обладателем костюма. — Может, и нет. Я все же ангел, Дин. Танец? Он галантно подал ему руку, и Дин послушно вцепился в сухую, чуть шершавую ладонь. — Я веду, — он аккуратно обхватил ангела за талию одной рукой, второй стиснув его пальцы. — Семейный дар Винчестеров - оставлять за собой последнее слово, знаешь ли. Они протанцевали молча минуты полторы, прежде, чем Дин решился продолжить беседу, прервав блаженные секунды тишины: — Если ты не сон, — он с ног до головы оглядел Кастиэля, которому невероятно шел смокинг, не останавливая танца. — То я понимаю, почему ты так хочешь убедить меня в реальности происходящего. Но если ты мне снишься, а я в этом почти уверен, — волосы Каса пахли мятой и имбирем, и Дин никак не мог понять, почему он их нюхает. — То я понятия не имею, зачем ты доказываешь мне, что ты — не сон. — Значит, я вполне реален, — вынес вполне логичный вердикт Кастиэль, отпуская его руку и выхватывая из пустоты бокал шампанского. — Так выпьем же за это. — Ты же не пьешь, — Дин с недоумением следил, как ангел невозмутимо опустошает бокал и возвращает его обратно в никуда, снова хватаясь за его ладонь. — Не пью, — тот и не думал спорить, вытаскивая из пустоты теперь уже насаженный на зубочистку кусочек сыра и оливку. Сомнительное угощение тут же исчезло у него во рту. — Тогда какого хрена происходит? — Дин испуганно отшатнулся и музыка в то же мгновение остановилась. Тишина пугала. С каждой секундой становилось все неуютнее. — Не знаю. Кас пожал плечами и вытащил из кармана ароматный сверток. Дин зажмурился и принюхался. Пахло сыром, солеными огурцами и свининой. — Чизбургер с беконом, — ангел улыбнулся и протянул ему добычу. В желудке тут же призывно заурчало. Дин сглотнул и с сомнением оглядел презент. После недолгой борьбы голод одержал победу над разумом. Тем более, пару минут назад Винчестер полностью уверился, что все это — плод его больного воображения, а значит, хуже быть уже не может. Кас терпеливо подождал, пока он прикончит угощение, и снова коснулся пальцем лба. Второе за десять минут перемещение прошло еще хуже предыдущего и Дин, как ему показалось, впервые в своей жизни пожалел об обеде. Или ужине? Рассуждать о том, как называется ночной прием пищи, извлеченный из кармана, предназначенного для платка, Дин не стал, слишком уж его напрягало место, в котором они очутились. То ли бордель, то ли стрип-клуб, что-то в этом роде. Вокруг куча голых девчонок, глазеющих на него, как на кусок мяса, море света и врезающаяся в уши музыка. Кто-то впихнул ему в руку стакан неизвестного коктейля, кто-то шлепнул по заднице, кто-то особенно наглый принялся за мочку уха. Кас стоял рядом, откровенно игнорируя покушения в собственную сторону. Дина, поначалу утонувшего в обилии женских тел, хватило минуты на три. Позже же, избавившись от окутавшего тело ступора, он схватил Каса за рукав снова очутившегося на нем плаща и устремился к выходу. Ангел послушно шагал за ним, миролюбиво улыбаясь разочарованно смотрящим на них девушкам. — Ты зачем меня сюда притащил? — Дин навис над ним, как только долбившая по вискам музыка чуть поутихла, слабо раздаваясь из темноты, так и не отпустив рукав, вцепившись в него, как в спасательную соломинку. — Чего ты добиваешься, Кас? Что с тобой? — Тебе разве не нравится? — тот смотрел на него без тени улыбки. — Алкоголь, музыка, девочки. Все как ты любишь. Неужели я что-то не так сделал? Ошибся? — Да при чем тут, — Дин махнул рукой, а потом замер на полуслове и пристальней всмотрелся в лицо напротив. — Погоди. При чем тут это? Ты всегда считал мои любимые места скопищем порока, я ошибаюсь? — Я все еще считаю, — тот хмуро уставился в землю. — Просто… хотел сделать сюрприз. — Зачем? — Дин непонимающе сдвинул брови к переносице. — Не знаю, — тот развел плечами, оглядывая мрачный переулок, куда оба они сбежали от шумной суеты бара. — Если позволишь, мы вернемся в мотель. Здесь… — он поежился, плотнее кутаясь в плащ. — Прохладно. А я не выношу холод. — Слушай, — Дину казалось, что нереальность происходящего впивается ему в голову и отдает зудом в виски. — Я с места не сдвинусь, пока ты мне не объяснишь, какого хрена происходит. И если вместо тебя тут какая-то гадина, я вышибу ей мозги прямо здесь. Незачем тревожить Сэма, у него, в отличие от меня, есть еще пара часов крепкого и безмятежного сна. У меня наверняка тоже, вот только безмятежным его, благодаря некоторым, назвать, знаешь ли, весьма затруднительно. — Ладно, — Кас поднял руки вверх и устало закатил глаза, словно сдаваясь. — Если хочешь торчать в холодном темном переулке, я мешать не собираюсь. Просто раз уж ты уверен, что это в любом случае сон, почему бы не провести его остатки в теплом помещении. Дин задумался. Думать не хотелось вовсе, хотелось сжаться в комок и сидеть не двигаясь, пока кто-нибудь решит все за него. И пусть этим кем-нибудь будет Кас. Пусть они… просто… хотя бы час, без всего, без глупых танцев, без надоедливых шлюх, без еды из ниоткуда, без Сэма, просто они вдвоем. Болтают, касаются друг друга просто так, потому что у Дина в волосах желтый осенний листик, плевать, что на дворе июль, потому что у Каса на щеке капля чего-то белого, майонеза или крема — не важно. Пусть они случайно столкнутся пальцами, потянувшись одновременно за картошкой, пусть задержат взгляд на мгновение друг на друге, пусть засмеются глупо. Дину плевать было, что будет потом, ему хотелось почему-то обнять Каса, такого теплого, он уверен, теплого и живого. И это желание было с ним как будто вечность, хотя не так давно. А вечность — потому что ничего этого не будет. Никогда. Потому что Кас его пошлет. Потому что Кас щелкнет пальцами, и лист исчезнет сам. Потому что он тут же выпустит испуганно из рук картошку. Потому что не будет смеяться над ними, для него их нет. Дин знал Кастиэля, и потому был уверен, что ангела страшит любая мысль о Дине. Ему противно было бы даже подумать о Дине, потому что он знает, сколько девочек было у Дина. Да Дин и сам и себе противен, вот только когда проживаешь каждый день как последний, становится плевать, кого и где ты ебешь, что пьешь. На все насрать, у жизни нет смысла, нет смысла его искать, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на поиски чего-то, чего, Дин уверен, и нет вовсе. И сейчас он замер, глядя на Каса, как будто весь мир для него встал на паузу, как будто кому-то есть дело до его глупых размышлений. Да всем насрать. — Дин, — хриплый голос вырвал его из транса, и Дина пробило испуганной судорогой. — Мне есть дело. Винчестер мотнул головой, чувствуя, как чужая ладонь убралась со лба, и огляделся, усиленно пытаясь понять, где он. Пахло сыростью и пылью, и Дин облегченно выдохнул, скосившись назад и нашарив брата взглядом. Тот храпел в подушку, повернувшись к ним спиной. Мотель, милый мотель. — Дин? — тихий голос Каса звучал испуганно. — Ты в порядке? Я… ты упал, кажется, мне показалось, ты упал и отключился, и я… Боже, Дин, прости меня, я влез в твою голову, случайно, правда, мне нужно было перенести тебя сюда, а при перемещении, без должного контроля, ангелы могут читать чужие мысли. Я… прости, — Кас замолчал и теперь пытливо смотрел на него, пытаясь, кажется, понять, сильно ли Дин раздражен их маленькой и бессмысленной вылазкой. Дин был раздражен, но еще больше он был рад. Нет, он был по-настоящему счастлив. И слова, которые вырвали его из транса, он помнил каждое слово, помнил шершавую ладонь на своей макушке, он помнил даже, как все поплыло перед глазами без причины. И он помнил абсолютно точно все, о чем думал в тот момент, и это стало его главной исповедью. И Кастиэль, не понимающий вовсе, что происходит, сидящий сейчас рядом с ним и нервно сжимающий его коленку, он слышал каждое его слово. И он до сих пор здесь. — Кас, — Дин, кряхтя, приподнялся на локтях и кое-как даже умудрился ровно усесться. — Ну что за прогулку ты умудрился мне устроить? Хуже, чем наркотики. — Ты пробовал наркотики? — тот ошарашено моргнул. — То есть. Ладно. Можно я не буду объяснять? — Ну и что ты надеялся услышать? — Дин с сомнением наклонил голову и улыбнулся. — Что я скажу? В твоих мечтах. — Что ты скажешь да, — тот пожал плечами. — И попросишь пива в качестве компенсации. И мы забудем обо всем, что было. Это было моей ошибкой, ангелы тоже ошибаются, знаешь. — О да, — Дин довольно усмехнулся. — По тебе и знаю. Так что, это все же сон? — Тебя не разубедить, да? — ангел сморщился, с трудом задерживая на нем взгляд. — Ладно, как скажешь. Это сон. А я тебе снюсь. — Раз это сон, — Дин задумчиво обвел глазами комнату. — А ты мне всего лишь снишься, — глаза снова замерли на Кастиэле. Дин про себя ругнулся. — То я могу попросить чего угодно. — Да, — Кас отвел глаза, но согласно кивнул. — А чего ты хочешь? — Я прекрасно знаю, чего я хочу. И знаешь, что удивительно? Каждую такую ночь я нахожу в себе смелость признаться в этом. Но только вижу настоящего тебя — понимаю всю абсурдность. Всю глупость того, что делаю из раза в раз. Каждую ночь я думаю о тебе, выдумываю тебя, болтаю с тобой. Ты — не реальность, все это нереально, а значит, я хочу только одного. Кастиэль смотрел на него блестящими глазами, и Дин едва не сдался на половине пути, внезапно осознавая весь идиотизм ситуации. Но продолжить пришлось. Потому что Дин Винчестер — мужик. Хотя бы поэтому. — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Хочу быть с тобой, а все, что мне остается — хлестать выдуманное пиво и шататься по притонам с твоей выдуманной мной же копией. Я сам на себя злюсь, Кас, но еще больше я злюсь на тебя. Только за то, что настоящий ты никогда не позволит себя поцеловать. Я хочу проснуться. Сэм пошевелился и прошептал что-то, стиснув руками одеяло. Кастиэль перевел взгляд на него, затем — снова на Дина, перейдя на едва слышный шепот. — Тише, брата разбудишь. Ведешь себя как маленький, Дин. Дин, ожидавший, что сейчас будет благословенное утро, а сон уйдет у него из башки, как ни в чем не бывало, устало откинулся на спинку кровати, скрестив ноги по-турецки. Кас сидел на краю, свесив ноги на пол, но явно никуда не собирался. — И что от меня требуется? — Дин развел руками и испытующе поглядел на гостя. — Если я даже по собственному желанию не могу выкинуть тебя из своего сна. — Ничего от тебя не требуется. — Врешь. Кас развел руками. — Послушай, Дин, если ты мне не веришь — право твое. Переубедить я тебя не смогу, по крайней мере, не сейчас. Так что можешь делать все, что хочешь. Можешь выкинуть меня, никто тебе не помешает. Только есть, может быть, одна проблема — ты сам этого не хочешь. — Ладно, — Дин медленно вздохнул и попытался помассировать виски. Лучше не стало, только теперь к желанию кого-нибудь прибить добавилась головная боль. — Тогда вот что. Я могу попросить тебя об одной услуге? — Что? Да, — Кас смерил его задумчивым взглядом, но противиться не стал. — Только знаешь, пусть это будет что-нибудь адекватное, знаешь. — Голая женщина в номере считается за адекватное? И как минимум третий размер. И пламенное сольное танго, — вздернул брови Дин. Настроение, на удивление, стремительно улучшалось. Хотелось шутить и целоваться, Дин сам не знал почему. Просто все так хорошо складывалось, что не наслаждаться этим было бы глупо. Бери от жизни все — его главный принцип, а поступаться своими принципами Дин не собирался. Не сегодня. — Шумновато, — Кастиэль вздохнул и стряхнул с коленки пылинку, глядя в пол. — Еще пожелания? — Да, пожалуй, — Дин широко улыбнулся и наклонился чуть вперед, легко задевая подбородком его плечо. — Поцелуй меня. Все равно ты мне снишься. Вот и давай развлечемся. Компенсируй мне испорченный сон. — Я… не могу, — Кас поднял голову и смотрел на него, чуть опустив ресницы. — Я не умею. — Это не причина, — Дин подцепил его подбородок большим и указательным пальцами. — Я научу. Кастиэль был не против. А еще он был старательным учеником, подаваясь ему навстречу, разрешая обхватить себя за шею, прикрыв глаза и мягко целуя, влажно и тепло. А Дин тонул в нем, и каждый раз, отрываясь, чтобы вдохнуть в сгорающие легкие воздух, смирялся с мыслью, что умрет, если это остановится сейчас. Они просто целовались, так, как хотелось, а рядом сопел живой и здоровый младший братишка, и эта ночь была для него лучшей из всех. Он задыхался, тяжело дыша в редкие моменты, когда хватало духу отпустить Каса, отпустить его губы, требовательно ища в его глазах что-нибудь, разочарование или страх. Но он горел, горел так же, как и Дин, и поверить в это было так сложно, что Винчестер даже не пытается себя заставить. Время вдруг стало тягучим, липким и жарким, превратившись в расплавленный металл, накрывающий комнату плотной пеленой. Тонкая футболка обжигала кожу, и Дин в который раз пожалел, что закрыл форточку. Они оба сейчас нуждались друг в друге так сильно, что поцелуи из нежных и неторопливых перешли в страстное и нетерпеливое нечто. Нечто очень порочное. Так странно, что им приходится затыкать друг друга, чтобы не дай Бог не разбудить мирно спящего Сэма, но то, что Кас, монашка, даже думать боящийся о таком, сейчас плыл под ним, цепляясь за хлопок футболки, как за спасительную тростинку, удивляло куда больше. Впрочем, Дину сейчас было не до удивлений: ведомый инстинктами, почти ничего не соображающий, он сгорал от желания раздеться, раздеть Каса и трогать его, трогать, трогать такого горячего, бьющегося под ним. Футболка полетела на пол, потому что больше некуда, за ней — синий галстук. Кас проследил его полет, будто очнувшись, мутными глазами, и слабо улыбнулся, пытаясь нащупать пуговицы на выглаженной рубашке. Дин нетерпеливо дернулся и рванул воротник в разные стороны. Треск ткани и шепот разлетевшихся по мягкому ковру пуговиц должен был отрезвить их, но вместо этого Дин только сильнее хотел, чувствуя, что внизу он горит куда сильнее. Их сбивчивое дыхание нарушало хрупкую тишину уснувшего города, казалось, что их дыхание было отдельно от них, как и тело от разума, живущее своей жизнью. Хотя и разум едва подавал признаки жизни, смирившись с диким желанием. Дин чувствовал на себе чужие пальцы, чувствовал везде, будто у Каса тысяча рук, а не две, и будто пользоваться ими он умеет уже очень давно. Ему стоило труда быть тихим сейчас, когда из горла наружу рвался хриплый стон, но необходимость конспирации придавала тому, что сейчас происходило, особый шарм. Они будто были одним целым, так плотно Дин прижал Каса к кровати, одной рукой опираясь на жесткий матрас, а другой трогая его везде, куда мог достать. Он чувствовал его желание так же, как и свое, Кас нуждался в разрядке, как и он сам, облизывая пересохшие губы и творя своими руками нечто невообразимое. Голова кружилась или просто кружился весь остальной мир — Дин не понимал, да ему было плевать, в сущности. Весь остальной мир как-то внезапно съежился до маленького номера мотеля где-то на отшибе вселенной, до их кровати, до них двоих. До Каса, едва сдерживающего первые несмелые стоны, не знающего, куда деть руки, пока Дин делал то, что нужно им обоим. Целовал его так, будто хотел выхватить себе в воспоминания хоть что-нибудь, хоть толику того, что сейчас творилось между ними. Он двигал рукой, то ускоряясь, то резко сбавляя темп, находя изощренным удовольствием смотреть на ангела, пытающегося схватить ртом воздух во время коротких передышек. Оргазм подступил волной, медленно нахлынувшей вместе с чужими пальцами там, где обычно бывают только женские ручки, украшенные изящными кольцами. И Дин мог поклясться: он отдал бы все, лишь бы вместо сотен девушек в его постели был только Кастиэль. Тяжело дыша, откинувшись на подушки и улыбаясь уголками глаз, пока тот уляжется рядом, Дин почувствовал, что его неумолимо уносят грезы.

***

— Нам ехать пора. Дин, Дин, дьявол тебя дери, ты слышишь? Почему твоя задница вечно делает по ночам все что угодно, только не получает заслуженный отдых? Когда-нибудь я лично вколю в нее пару шприцов хорошего снотворного. Голос Сэма с каждой секундой становился все отчетливей, и Дин, сначала зажмурившись, резко распахнул глаза. Солнечный свет грубо ударил в лицо, привнося в их утро толику ненависти ко всему живому. По вискам дал шум, подозрительно похожий на звук бьющегося стекла. — Эй, Сэм? — он приподнялся на локтях, недовольно щурясь от надоедливых лучей. — Ты что-то разбил? — Нет, — лохматая голова показалась из-за двери в ванную. — Я выкинул твою бутылку. Сколько раз тебя просить, Дин, выбрасывать чертовы бутылки из-под чертового пива, Дин? Дин? Дин моргнул и уставился в стенку. Вчера вечером пиво он не пил.