Утро

Акааши с хрустом перевернул чуть пожелтевшую страницу старенького собрания стихотворений и неосознанно поглаживая шершавый корешок продолжил жадно вчитываться в давно заученные строки. Он знал каждую запятую в этой книге, мог ночью продекламировать любое произведение, если его об этом попросят, но каждое утро он неизменно раскрывал потрёпанное временем издание и погружался в этот прекрасный мир поэзии, это помогало ему собраться с мыслями, настроиться на новый день, этот маленький ритуал долгое время был единственным, что привносило в его жизнь краски и давало душевный покой. Но с недавних пор он нашёл ещё одну вещь, кроме стихов. Хотя он больше чем вещь… Он — его мир. Матрац прогнулся от тяжести второго тела, неуклюже зацепившись штаниной за край кровати Куроо, немыслимо извернувшись мягко, как самый настоящий кот, приземлился на кровати возле Кейджи. Фыркнув под светящимся тёплой насмешкой взглядом парня, Куроо тут же мягко обвил его талию и залез обжигающе горячими ладонями, ярко контрастирующими на прохладной коже, под тонкую ткань футболки, пуская по телу табуны мурашек. Нежно проведя ладонями вдоль боков, Тетсуро подтянулся на кровати вверх и перетянул несопротивляющегося парня на себя, тем самым вынуждая его опереться о свою грудь, буквально окуная в свои объятья. Прикрыв глаза от удовольствия, Кейджи закрыл книгу, заложив нужную страницу потрёпанной визиткой спортивного агентства. Повернув голову вправо Кейджи мягко улыбаясь коснулся кончиками пальцев чуть колючего подбородка Куроо и ответил на его призывную улыбку секундным поцелуем в краешек таких любимых губ. Тетсуро шутовски насупил брови, всем своим видом демонстрирую что он надеялся на большее, и что теперь он собирается обижаться очень долго, но Акааши видел, как на дне его золотистых глаз плясали бесенята, поэтому хмыкнув он вновь откинулся на его грудь, наслаждаясь нежными поглаживаниями горячих рук. — Кейджи, — тихий шёпот над ухом заставил вздрогнуть в сладостном томлении, сухие, горячие губы аккуратно коснулись ушной раковины, позволив себе задержаться на нём пару секунд и сразу отдалившись, — такими темпами ты заболеешь, ты вышел из душа совсем недавно, волосы ещё мокрые. Куроо вечно пёкся о его здоровье больше него самого, подмечал малейшие отклонения в его состоянии, и сразу наводил панику, окутывая своей заботой и вниманием. — Мгм, — он не хотел снова начинать это разговор, ему не нравилось сушить волосы феном, а полотенце не давало такого быстрого эффекта, Акааши предпочитал традиционный способ сушки, и его мало волновало, что это может подорвать его здоровье, — но тебе ведь нравится, признайся, ты балдеешь, когда они завиваются мокрыми спиралями у меня на загривке. — Кейджи, я не могу ставить свои эстетические предпочтения выше твоего здоровья, — тяжело вздохнув, Куроо немного поменял положение и вытянул длинные ноги поверх клетчатого пледа, сплетая их с ногами Акааши и выдыхая теплый воздух ему в эти самые кудряшки. Куроо и правда считал эту сторону Акааши очаровательной, он считал, что парень сам по себе само очарование, но эти невинно закрученные пряди вводили его в священный трепет. Он мог часами обнимая парня, накручивать его чуть отросшие волосы на палец, следя за тем как идеально сохраняют форму получившиеся завитки. Позже, когда волосы высохнут, они под тяжестью укладочного средства скроют эту милую сердцу Куроо картину. — За всю свою жизнь мои мокрые волосы не становились причиной простуды. Так что успокойся, — отложив книгу чуть в сторону, Акааши перевернулся в тёплом кольце рук, ложась сверху и обнимая парня в ответ, тем самым чуть спускаясь вниз по постели и касаясь ступнями чужих ступней, — и наслаждайся пока можешь, они совсем скоро высохнут. Довольно улыбнувшись, Куроо уже потянулся к манящим влажным завитками, как замер с округлившимися глазами, глядя в одну точку. Где-то в глубине квартиры пропищала кофемашина, возвещая своих хозяев об окончании работы. Загадочно улыбнувшись, Тетсуро покинул тёплый плен объятий своего парня, и не говоря ни слова на его возмущённое бурчание скрылся в коридоре. Вернувшись в сидячее положение, Акааши вновь недовольно глянул в сторону коридора и обиженно поджал губы, отворачиваясь к окну и тут же скривившись от царившей на улице погоды. Шёл мелкий, противный дождь, светло-серые тучки, казалось, закрыли всё небо, но это обманчивое впечатление развеивали тонкие лучики солнца, то тут, то там пробивающиеся сквозь пушистую преграду. Погода обещала в скором времени наладиться. Брюнет мечтательно подумал, как они с Куроо пойдут по парку после дождя, поедая горячие пирожки с клюквой и вишней, любимое лакомство Акааши в прохладное время года. Куроо будет весело тараторить о грядущих соревнованиях, доказывая партнёру что новички в сборной Киото смогут дать фору устоявшемуся составу и превзойдут их уже в этом году. Кейджи будет недоверчиво улыбаться и строить совершенно другие прогнозы на предстоящую игру. А потом Куроо попросит зачитать ему что-нибудь из любимых произведений, и он не сможет отказать, и позволит себе во всех красках пересказать Храм солнца. Тетсуро будет щурить свои кошачьи глаза в удовольствии, не от стихов, он был далёк от мира поэзии, но от переливов голоса Акааши и его светящихся от удовольствия глаз. А потом они вернутся домой, оба продрогшие, закутаются в плед и под тихую музыку из фильма уснут прямо на диване не расцепляя объятий. Акааши невольно провёл рукой по тёплому колючему пледу и счастливо вздохнул, представляя, как потом проснётся уже в кровати рядом с мирно сопящим парнем, Куроо всегда просыпался после конца фильма и уносил его в кровать, эта незримая забота наполняла его теплом изнутри. Он услышал приглушённый шорох из коридора и через мгновение в дверном проёме появился Тетсуро с подносом, на котором дымились две кружки ароматного кофе и манили своими золотистыми боками круассаны с шоколадом, оба были жуткими сладкоежками. Поставив поднос на прикроватную тумбочку, бывший капитан Некомы подал однотонную синюю кружку Кейджи, сам отпивая немного из старенькой красной кружки с надписью «Капитан №1». Поставив кружку обратно и отрицательно покачав головой на призывное похлопывание по пледу, вновь вышел из комнаты. Проводив вновь ускользнувшего от него парня грустным взглядом, Акааши отпил ароматного напитка и потёр друг о друга озябшие ступни, в голове уже роились тысячи мыслей, он анализировал каждую минуту нынешнего дня и в особенности последние десять минут, но совершенно не понимал на что мог обидеться Куроо, тот замолкал на такой большой промежуток только когда сердился или обижался, даже если он уходил глубоко в себя, задумавшись над чем-то, то всё равно бормотал себе что-то под нос, Акааши считал это довольно милым. Когда парень уже собирался подорваться следом чтобы выяснить что он сделал не так, его персональный «кот» вернулся, хитро улыбаясь и пряча руки за спиной. Он медленно подошёл к кровати, и переместив руки вперёд так, чтобы Кейджи не заметил, что в них было зажато, тут же перекрыл ему на них обзор, прогнувшись вперёд, и скользя по сопротивляющемуся таким манёврам пледу в сторону замершего с кружкой в длинных пальцах парню. Спрятав загадочный предмет где-то под своим туловищем, Куроо протянул руки вдоль лодыжек парня, аккуратно скользя по ним, оглаживая напрягшиеся в ожидании мышцы, массируя умелыми пальцами и целуя умопомрачительную ямочку под коленкой. — Что ты, — Акааши запнулся, подавившись воздухом и возмущённо посмотрел на веселящегося своей выходке преступника, — Куроо, что ты делаешь? — Мм, а на что это похоже? — блеснув хитрыми глазами он мастерски перехватил дернувшуюся ступню и поцеловал её изгиб, заставив Кейджи, панически боявшегося щекотки задёргать ногой сильнее и истерически взвизгнуть. — Куроо у меня в руках горячий кофе, — попытался он вразумить парня, оглаживающего его ледяные ступни горячими шершавыми ладонями, — К-куроо! Акааши уже приготовился к настоящей атаке щекоткой, зажмурившись и дрожащими руками стараясь убрать кружку с кофе на тумбочку, но почувствовал что-то неладное, когда, зажав одну его ногу подмышкой, а вторую держа обеими руками Куроо не начал щекотать её, а вместо его проворных пальцев почувствовал что-то колючее и тёплое. Открыв глаза, он ошарашено наблюдал как на его ледяные ступни надевают тёплые шерстяные носки насыщенного синего цвета. Ласково скользя пальцами вслед за колючей резинкой, Куроо натянул и второй носок, после чего быстро чмокнул ступню в носке, смешно отплёвываясь от шерсти. Закончив со своим коварным планом по утеплению ног возлюбленного, он встал, подхватил с тумбочки чудом не остывший кофе и плюхнулся с рядом с парнем, всё ещё ошарашенно смотрящим на свои ноги в носках. — Ну что, лягушонок, почему круассаны всё ещё не съедены, а кофе не выпит и на половину? — шутовски приподняв брови в притворном негодовании, и, заполучив таки внимание Акааши, притянул его к себе, целуя в макушку. — Я не лягушонок, — обиженно надув губы пробормотал он в ответ. Все его теории разбились в мгновение ока, всё оказалось до жути просто. Его замёрзшие ноги. — Как скажешь, лягушонок, -посмеиваясь над умильным выражением лица парня, Куроо зарылся рукой в его чуть влажные волосы, пропуская упругие спиральки между пальцев и наслаждаясь нотками теплого дерева и корицы, исходящими от парня. — Тетсуро! — шуточно толкнув его локтем в бок, Акааши не удержался и радостно улыбнулся своему парню, зеркально повторяя его улыбку. Куроо с нежностью заглянул в зелёные глаза и медленно приблизился, сокращая расстояние до миллиметров. Они почти соприкасались кончиками носов, дышали одним воздухом, смешавшем в себе их общее дыхание и запах кофе, оседавшим микроскопическими капельками на губах. Кто первый качнулся навстречу не ответил бы никто. Они целовались медленно, нежно, будто смакуя вкус кофе, оставшийся на губах после пару глотков, мягко и плавно, растягивая мгновения на часы. Оторвавшись только когда воздуха стало не хватать, они тяжело и медленно дыша смотрели друг другу в глаза, читая все невысказанные слова и признания и улыбаясь, получив полную взаимность во взгляде напротив. — Откуда же являешься ты мне? Зачем же воскресаешь ты во сне, Несрочной прелестью сияя, И дивно повторяется восторг, Та встреча, краткая, земная, Что бог нам дал и тотчас вновь расторг? — тихо продекламировал Акааши, не моргая смотря в любимые янтарные глаза и замечая, как искорки восторга и любви с каждой строчкой всё больше заполняют радужку. — Я люблю тебя, Кейджи, — отвечает ему Куроо, вновь втягивая в нежный поцелуй. Определённо, стихи и Куроо были для Акааши всем миром, а сам он был миром для Куроо.