Инсомния

      Луне Лавгуд не спалось. Да и кто бы мог заснуть на её месте? Вот уже длительное время она пребывала в плену у Пожирателей Смерти в Малфой-меноре. Даже её привычное меланхоличное настроение изменяло девушке, хотя она очень старалась задуматься о чём-то приятном вроде пудинга или мозгошмыгов. Но холодная сырая темница не позволяла ей отвлечься на внутренний мир. Всё было слишком реальным. Сквозняк, от которого не защищала лёгкая одежда, в которой она ехала в Хогвартс-экспрессе, темнота, в которой пищат крысы, зловещие шорохи и кованая решетка. Особенно реальными были Пожиратели Смерти.        С поезда её сняли братья Лестрейндж. Не самая худшая компания, как Луна могла убедиться уже очень скоро. В Малфой-меноре была Беллатрикс Лестрейндж, уже запугавшая её до полуобморочного состояния. Эта страшная женщина, казалось, попросту упивалась её мучениями и раз за разом применяла к Луне легкие пыточные или же говорила о том, с каким удовольствием убьёт её друзей. Ещё Луна видела Долохова, репутация которого так же шагала впереди него. Но русский волшебник оказался безобидным — он только много говорил о том, как ему скучно охранять сопливую девчонку, и курил сигары с резким запахом. Хвост также не произвёл на Луну сильного впечатления, скорее он был просто неприятным до крайности. И ещё был оборотень Фенрир Сивый. Вот рядом с ним даже Беллатрикс Лестрейндж казалась невинной школьницей. — Какая славная, — хрипло рассмеялся он, как-то раз спустившись в подземелье, чтобы посмотреть на Луну. — Наверняка мерзнешь тут одна? Ну, ничего, зайду тебя согреть как-нибудь.        И гнусно рассмеялся, от чего у Луны по спине пробежал холодок. Взгляд у оборотня тоже был устрашающий и какой-то по-животному плотоядный. Липкий и настойчивый, он, казалось, раздевал её и так и шарил по телу. Луна куталась в растянутую кофту и отводила глаза.        В ту ночь она почему-то постоянно вспоминала про слова Фенрира. Время от времени Луна прислушивалась, и ей казалось, что она слышит шаги в коридоре. Наконец, она устала вздрагивать от каждого шороха и устало прислонилась виском к холодной каменной стене. Под потолком было крохотное окошко, в которое было видно звездное небо. Девушке было приятно думать, что где-то на это же небо смотрят её отец и друзья. В другом углу подземелья храпел и вздрагивал во сне старый мастер волшебных палочек Олливандер, недалеко от него устроился гоблин. Гоблин не спал, его маленькие чёрные глазки блестели в темноте. Как ни странно, это успокаивало Луну, она была рада уже тому, что не одна. Почему-то была надежда, что оборотень Фенрир ничего с ней не сделает, если рядом будут другие пленники. Поэтому когда Луна услышала шаги, девушка постаралась убедить себя, что ей только кажется. Но вот скрипнула отворяемая решетка и сомнения развеялись — кто-то спустился в подземелье.        Гоблин отполз глубже в темный угол, Олливандер всё так же храпел. Луна же, увидев страшное, звероподобное лицо оборотня Фенрира, отпрянула и вжалась спиной в холодную стену. Она немигающими глазами следила за ним, в душе малодушно надеясь на то, что оборотень пришёл не за ней. Но Фенрир приблизился именно к рэйвенкловке, и вскрик застрял у неё в горле, когда огромные сильные руки сжали худые плечи и рывком поставили Луну на ноги. В лицо пахнуло смрадным дыханием, и девушка отвернулась и закрыла глаза. Она не здесь, не в камере с жестоким оборотнем, она гуляет по залитому солнцем лугу, и вдалеке видна крыша их дома… Ничего не будет, рядом есть и другие узники…        Фенрир куда-то повёл её, до боли сжав предплечье. Сперва Луна с надеждой всматривалась в темноту, надеясь, что гоблин или проснувшийся и севший Олливандер предпримут хоть что-то. Но они только дрожали и боялись привлечь к себе внимание. Оборотень конвоировал Луну через коридор, и она шла, спотыкаясь, чувствуя в голове странную пустоту. Если бы у неё хотя бы была палочка, девушка могла бы что-то предпринять… Они подошли к какой-то двери, оборотень открыл её и толкнул Полумну внутрь. Это было небольшое помещение с какой-то утварью. В расчищенном углу стоял стол. К нему то оборотень и подволок Луну. — Ждала меня, сладкая? — хрипло спросил Фенрир, подходя вплотную, и его горячее дыхание спустилось ниже, к шее девушке.        Луна хотела отступить назад, но упёрлась в стол. Вздрогнула и зажмурилась, почувствовав слюнявые жадные поцелуи на своей шее. Попробовала увернуться, но лапы сжимали её как стальные тиски, больно впиваясь в худощавые плечи. Оборотень перехватил её удобнее, прижав к себе. В нос ударило запахом пота и как будто собачьей шерсти, и Луна задержала дыхание. Её словно парализовал страх и отвращение, и девушка упорно отказывалась открыть глаза, слепо пытаясь оттолкнуть от себя Фенрира. Но это было тщетно: он был огромным и мощным, в особенности рядом с ней. Не было никакой возможности вырваться из жадных лап, срывающих с неё одежду. И всё же Луна забилась в его руках, когда оборотень попытался стянуть с неё майку. Тогда Фенрир ударил её по лицу, перевернул спиной к себе и заломил за спину руки с такой силой, что Луна вскрикнула и прекратила вырываться. — Не дёргайся, — сказал оборотень, одной рукой держа её тонкие запястья, а другой торопливо сдирая с Луны одежду.        Ногти у него были длинными и криво остриженными, и царапали нежную кожу. Луна не могла и звука издать, как будто лёгкие сдавило. Только вздрагивала время от времени, а по щекам градом текли бессильные слёзы.        «Хогвартс, опушка Запретного леса. Маленькие фестралы едят у меня с рук. Солнце пробивается через листву деревьев», — повторяла Луна, как мантру, стараясь унести своё сознание подальше. — «Я не здесь, это всё не со мной».        В это время грубые лапы оборотня стащили с неё штаны до колен, сорвали кофту с плеч, и теперь жадно ощупывали дрожащее тело. Запустив руку под бельё, он сжал грудь так, что Лавгуд взвизгнула. Другой рукой стиснул бедро до боли. Треснула лямка майки под напором, маленький лифчик тоже был разорван. Луна вся сжалась, чувствуя себя совершенно беззащитной. От волнения и запаха оборотня подташнивало. — Не надо… — всхлипнула она, и не узнала свой голос. — Что, кто-то из Лестрейнджей уже приглянулся, а? — глумливо поинтересовался Фенрир, рывком сдирая с неё трусики.        Луна дёрнулась, попытавшись прикрыться клочками одежды. Но в этот момент оборотень грубо схватил её за шею и впечатал в стол. Луна оказалась прижата к столешнице, край стола впивался в бёдра. В шее что-то хрустнуло, и дёргаться Луна побоялась. — Сейчас, сейчас, — нетерпеливо прорычал Фенрир, суетливо расстегивая свои штаны.        Лавгуд ощутила, как его когтистые пальцы впились в её ягодицы, а нечто огромное и горячее с силой пронзило её. Девушка не смогла сдержать крика. Перед глазами заплясали искры. Инстинктивно она пыталась отстраниться, но Фенрир с силой сжал её бёдра, впившись когтями в нежную кожу, и размашистыми движениями насаживал девушку на себя. Острая режущая боль пронзала, ноги тряслись и подкашивались. Боль придала ей сил, и Луна попробовала вырваться, но оборотень опять с силой сжал её шею, и девушка уже не могла сражаться. Она опять зажмурилась, стараясь не думать о происходящем и представить что-то хорошее. Но Фенрир так беспощадно вколачивался в неё, что абстрагироваться от этого было невозможно. — Это только начало, — с придыханием повторял он, наращивая амплитуду и темп. — Ты тут надолго, и у нас ещё будет много времени…        Эти слова пробились через пелену, затмевающую сознание, и Луну стала колотить крупная дрожь. Уже не столько от боли, сколько от осознания, что отмучается она ещё не скоро. Темное отчаяние навалилось на Луну Лавгуд, и силы оставили её. Только слёзы катились из глаз. Отчаяние, унижение, страх. Сердце готово было выскочить из груди или замереть. Промелькнули страшные мысли, что лучше бы оборотень убил её в конце.        «Когда же он закончит? Не может же это длиться вечно?» — бились в голове одни и те же мысли.        Вскоре гнусный оборотень утробно зарычал, сильнее стиснул ягодицы Луны своими лапищами, и обильно излился в неё. Семя словно обожгло израненное лоно, и Луна невольно заскулила. Фенрир резко вышел из неё, заставив девушку опять вскрикнуть. Луна чувствовала, как что-то теплое и мерзкое стекает по её бедрам, но была не в силах открыть глаза. Оборотень сильно хлопнул её по ягодице, потом сжал до боли. Прошёлся по заднице ещё россыпью размашистых ударов. И, кажется, багровеющие вспухшие следы на нежной коже его возбудили. Потому что Луна вскоре почувствовала, как он опять пристраивается сзади, и как с силой проталкивает в неё вновь твёрдый член, доставляя тем самым невыносимые страдания.       Рудольфусу Лестрейнджу не спалось. Собственно, как и почти каждую ночь после выхода из Азкабана. Волшебник не жаловался на жизнь, он уже очень давно привык сносить все тяготы и невзгоды стоически, почти что безропотно. И все же свою бессонницу он ненавидел, потому что не умел с ней справляться.       Бессонница одолевала всех бывших узников Азкабана, насколько знал Лестрейндж. Но остальные как-то справлялись. У Беллатрикс был Темный Лорд и возможность частенько коротать свои ночи с ним. Рабастану, кажется, было всё нипочём — если брату не спалось, тот забывался у распутных девок. Долохов пил так, что спал как убитый. Остальные, вероятно, тоже как-то справлялись, потому что днём никто не выглядел так же чудовищно, как Рудольфус.       «Пойти что-нибудь выпить», — решил Лестрейндж и решительно встал с кровати. Кое-как оделся, откинул с лица медные волосы с проседью и, зевая во весь рот, направился искать, где у Малфоев винный погреб.       Пошатываясь от усталости, шагая как в сомнамбулическом трансе, Рудольфус пересёк коридор и, сонно моргая, спустился по лестнице на первый этаж. Он знал, что Люциус прикладывается к бутылке, а Малфой очень часто шнырял куда-то в подземелья, поэтому Рудольфус не сомневался, что он на верном пути. Пересёк холл, спустился по лестнице ещё на пролёт и, заметив решетку, за которой виднелись полки с вином, улыбнулся.       «Даа, так и начинается алкоголизм», — подумал Лестрейндж, вскрывая замок на решетке простенькой Алохоморой.       И тут сквозь морок дремоты и усталости до него донёсся какой-то шум. Рудольфус порывисто обернулся: коридор был пуст. Тут он запоздало вспомнил, что в темницах есть узники, которые время от времени должны издавать какие-то звуки.       Облегченно выдохнув, Руди опять протянул руку к бутылке, но тут шум стал особенно странным — как будто тихое утробное рычание перемежалось тихими женскими всхлипами.       «Что за чертовщина?» — выругался про себя Лестрейндж.       Конечно же, он захотел лично проверить, что происходит. Вытащил волшебную палочку и направился на шум, крепко сжав в руке древко. Однако же, по мере приближения к камерам, Рудольфус с удивлением понял, что звуки доносятся не из помещения, где томились старик Олливандер, гоблин и белобрысая дочка издателя «Придиры», а из каморки, которую обычно занимал кто-то из дежурных охранников.       Лестрейнджа тут же охватила ярость — неужели кто-то из этих недоумков притащил сюда подружку?! И догадался сношаться с ней во время дежурства?! Сгорая от праведного гнева, Рудольфус быстро подошёл к двери и распахнул её. Даже не заперто!       Но то, что Лестрейндж увидел перед собой, ошеломило его настолько, что Пожиратель замер в дверях.       Оборотень Фенрир обернулся на него, всё ещё держа кого-то в своих ручищах. А на столе перед ним лицом вниз лежала хрупкая фигурка. Светлые волосы спутались, тонкие ручонки вцепились в стол так, что костяшки побелели, ноги дрожат… Приглядевшись, Рудольфус с ужасом узнал дочку издателя «Придиры» и задохнулся от приступа крайнего омерзения. — А, мистер Лестрейндж, — как ни в чём не бывало пробубнил оборотень, не довольный тем, что его прервали.       Он бесстыдно отстранился от стола и неторопливо спрятал в штаны невероятных размеров достоинство. Похлопал лапой девчонку по аккуратным ягодицам, уже изуродованным кровоподтёками, от чего та пискнула и вся сжалась. Рудольфуса захлестнула ледяная ярость такой силы, что на мгновение он замер, как каменная статуя, и почувствовал, как кровь отхлынула у него от лица. — Я тут это, допрос устраивал, — сказал оборотень. — Может, вы тоже хотите задать ей пару вопросов о Поттере?       Как заторможенный Лестрейндж перевёл взгляд на девочку. Та медленно сползла со стола на пол и трясущимися руками пыталась прикрыться обрывками одежды. На бедрах были жуткие кровоподтёки и царапины, а также следы крови и спермы, от вида которых желудок Рудольфуса содрогнулся от рвотного позыва, и вместе с тем бешенство вылилось в кровь бурным потоком. — Ты, ничтожная тварь, — процедил он, пронзая осатаневшими глазами Фенрира. — Ты считаешь, что можешь прикасаться к волшебнице, пёс?       Оборотень, кажется, оторопел. Ухмылка вмиг сползла с его лица, глаза стали размером с галлеоны. — Эй, полегче, — выдавил он наконец. — Круцио! — Рудольфус в одну секунду рассёк воздух палочкой, невесть как оказавшейся в руке, и оборотень рухнул словно подкошенный, истошно вопя во всю глотку.       Девчонка вжалась в ножку стола и обхватила руками голову, сжавшись от испуга. Рудольфус же с упоением наблюдал за тем, как Фенрир в корчах катается по полу, срывая ногти об каменный пол комнатушки. О да, не зря Лестрейндж слыл таким же чокнутым, как и его женушка. Подобно Беллатрикс, он умел взрываться как вулкан и сразу же кидался Непростительными.       Когда Рудольфус опустил палочку, оборотень едва дышал и трясся всем телом. — Я скажу… всё скажу… Темному Лорду, — просипел он. — Я Лестрейндж, — процедил Рудольфус, брезгливо отпихивая Фенрира с дороги носком ботинка. — Скажи спасибо, что я не казнил тебя на месте за то, что ты, паскудная тварь, посмел заговорить со мной в таком тоне. Знай своё место, оборотень.       Фенрир не решился продолжить диалог, а Рудольфус подошёл к девчонке и, тяжело вздохнув, снял с себя сюртук и опустил ей на плечи. Лавгуд дёрнулась и сжалась ещё больше. — Спокойно, — жестко проговорил Рудольфус.       Он не хотел быть слишком добрым при Фенрире. В том, что тот донесёт Темному Лорду, можно было не сомневаться. И если то, что он наказал оборотня за дерзость, Руди ещё мог как-то объяснить, то лояльность к предательнице крови — едва ли.       И всё же он максимально осторожно взял девчонку за локти и поставил на ноги. Но едва Лестрейндж отпустил её, колени у пленницы подкосились, и она стала оседать. — Так ты обращаешься с ценными узниками Темного Лорда? — угрожающе спросил Рудольфус у Фенрира, который всё ещё переводил дух.       Рудольфус был вынужден взять девушку под колени и под лопатки и поднять на руки. Она была настолько обессилена, что только безвольно опрокинула голову так, что белокурые волосы струились почти до пола.       Лестрейндж пожалел о своём рыцарском благородстве, когда поднимался по лестнице и живо ощущал последствия старой травмы в колене, но всё же он дотащил свою ношу до спальни и опустил на кровать. Только тут при свете свечей он внимательно рассмотрел лицо девушки. Губа разбита, на скуле синяк. Симпатичная. И очень молодая. Жалко. — Бесси! — прикрикнул он.       В комнате с хлопком появилась домовая эльфийка, приставленная прислуживать всем троим Лестрейнджам. — Обработай её раны, дай обезболивающее зелье и кровоостанавливающее. И успокоительное, пожалуй. Ещё понадобится какая-нибудь подходящая одежда.       Сам Лестрейндж устало опустился на кожаный диванчик в углу комнаты. Да, выспался. Всё, как обычно. В гробу он отоспится разве что.       Бесси щелкнула пальцами, и девчонка поплыла перед ней в ванную по воздуху, всё так же пребывая в полубессознательном состоянии. — Мерлин и Моргана, ей же в воду нельзя, наверное, — поморщился Рудольфус. — Протри влажным теплым полотенцем, что ли. И аккуратно — она вся в синяках, должно быть.       Пока домовая эльфийка возилась с пленницей, Лестрейндж ощутил, как его начинает клонить в сон. Вовремя, да уж. Теперь попробуй засни, когда в спальне предательница крови, которая содержалась в темнице до недавних пор.

***

       Собрание закончилось. Пожиратели вставали со своих мест и устремлялись к дверям. Темный Лорд произнёс: — Лестрейндж, задержись.        Беллатрикс поспешно развернулась, и на её лице отразилась бурная радость. Рудольфус криво усмехнулся. — Не ты, Белла. Рудольфус.        Чувствуя на себе недоумевающий взгляд жены, Рудольфус Лестрейндж вернулся на своё место. Темный Лорд дождался, пока остальные покинули зал для собраний, и только тогда заговорил. — Фенрир доложил мне о вашем маленьком разногласии, — заметил он, пронзая Рудольфуса взглядом.        Лестрейндж смело встретил этот тяжёлый багряный взор. Ему было нечего скрывать. То, что он не одобрял беспричинной жестокости, Темный Лорд и так давно знал. Как и про невероятно презрительное отношение Рудольфуса к оборотням. — О каком разногласии вы говорите, Мой Лорд, если речь идёт о чистокровном волшебнике и оборотне? — проговорил он с присущей только Лестрейнджам спесью.        Рудольфус знал, что ему можно чуточку больше, чем остальным. Не как Беллатрикс, конечно, но всё же… Он был старшим сыном школьного товарища Темного Лорда, когда-то уступил Милорду собственную жену и при этом остался фанатично предан своему Повелителю. Рудольфусу было позволено проявлять характер время от времени. — Мне тоже показалось, что он болтает что-то странное, — согласился Милорд, и у Рудольфуса отлегло от сердца. — Но всё же карать моих людей Круциатусами могу только я. — Прошу прощения, Милорд. Я попросту потерял над собой контроль, но наглость этого оборотня переходит все границы, — сказал Рудольфус со смиренным видом. — Он пока что нужен, — отозвался Милорд и небрежно махнул рукой. — Так что с девчонкой? Ты хочешь её себе? — Да, мой Лорд, если вы сочтёте это возможным.        Лестрейндж чуть склонил голову в знак покорности, всем своим видом выражая смирение с решением Темного Лорда, каким бы оно ни было. — Что же, если это доставит тебе удовольствие, — безразлично проговорил Темный Лорд. — Но она нужна живой, имей это ввиду. — Да, мой Лорд.        Повелитель сделал знак, означающий, что Рудольфус может идти. Тот встал, коротко поклонился и вышел из зала собраний. Гордо вздёрнул подбородок на случай, если кто-то за ним наблюдает, и направился в свою комнату с таким видом, словно Малфой-менор — его вотчина.        Когда Рудольфус вернулся к себе, белокурая девочка уже ждала его. Бесси было приказано на ночь доставлять её в его покои. Днём ей полагалось быть в темнице, чтобы никто не уличил Рудольфуса в излишнем мягкосердечии. Пленница должна жить в темнице. Даже если на ночь её оттуда забирают для утех.        При виде Рудольфуса Лавгуд вся сжалась в кресле и машинально поправила юбку на простом платье, выданном ей. Лестрейндж подавил в себе чувство жалости. Эта несчастная теперь уже никогда не забудет то, что с ней случилось. Всю жизнь будет вздрагивать и втягивать голову в плечи, заметив мужской взгляд на себе. Или нет? — Это ужин для тебя, — Рудольфус кивнул головой на маленький столик. — Ешь и ничего не бойся. Я не буду тебя трогать.        Лавгуд что-то пролепетала насчёт того, что не голодна. — Тебе нужно восстановить силы, — проговорил Рудольфус.        Под его выжидательным взглядом девчонка взялась за еду. Хотя и пропихивала её в себя явно через силу. Рудольфус нахмурился. Ему почему-то было очень жаль её, хотя раньше он не замечал за собой излишнего сочувствия к врагам.        «Какие враги, совсем с ума сошёл? Сопливая девчонка, ребёнок», — одёрнул он себя.        И, приняв решение, Рудольфус тихо зашёл за спину Лавгуд. Когда она не могла его видеть, поднял палочку и проговорил «Обливиэйт». Он знал, что поступает правильно.        Луна Лавгуд встряхнула головой и проморгалась. Недоумённо посмотрела по сторонам. Рудольфус сразу заметил, что девушка стала выглядеть бодрее. Что же, наверное, что-то она будет подозревать. Но Бесси хорошо постаралась, залечивая её раны, и вряд ли фантазии у Лавгуд хватит, чтобы допустить даже возможность того ужаса, который с ней случился. А уж он потом прикажет домовой эльфийке рассказать девчонке, что та ударилась головой, упав с лестницы, и потому ничего не помнит, но чувствует недомогание. И расскажет, что сэр Лестрейндж так добр с ней, потому что он благородный человек. Что-нибудь в этом духе.        Рудольфус вышел из спальни и запер её взмахом заклинания. Вызвал домовую эльфийку и отдал ей необходимые распоряжения. После этого Лестрейндж отправился в комнату брата и заявил Рабастану, что тому придётся спать на диване. — Тогда уж я буду спать у какой-нибудь женщины, — фыркнул тот, и стал куда-то собираться. — Что ты творишь, Рудольфус? Что, если Темный Лорд узнает? — Я знаю, что поступаю правильно, — проговорил старший из братьев, скидывая ботинки и разваливаясь поверх покрывала. — Пусть оправится немного, и верну её в подземелья. Оборотень больше не посмеет к ней сунуться.

***

       Когда Луна Лавгуд сбежала из Малфой-менора, Рудольфус в тайне был даже рад этому. А вскоре и думать о ней забыл. Было уже не до глупых сантиментов: сперва тщетно ловили Поттера, потом случилась Битва за Хогвартс… Уже позже, проводя бесчисленные и одинаковые дни в Азкабане, он время от времени вспоминал ту девчонку, которой помог когда-то, и думал о том, надолго ли хватило силы его заклинания. У него тогда было время подумать. Хотя по большей части Рудольфус вспоминал покойных жену и брата, а также Темного Лорда, которому всё ещё был верен в душе.        Только спустя лет пятнадцать, когда Рудольфуса Лестрейнджа внезапно амнистировали и должны были отпустить со дня на день, Луна Лавгуд напомнила о себе. Лестрейндж даже не сразу узнал в цветущей молодой женщине, пришедшей к нему, ту бледную и измученную девчонку. — Мисс Лавгуд. Вот кому я обязан своей свободой, — проговорил он, подойдя к решетке.        Мягкие светлые глаза женщины смотрели на него с жалостью. — Я всего лишь вернула свой долг, мистер Лестрейндж, — проговорила она.        Рудольфус хмыкнул. Он мог бы многое ответить на это, но не счёл нужным. Да, он помог ей тогда, потому что она уже была в плену, была сломлена. Встретились бы они в битве за Хогвартс, и он бы её не пощадил. Как не пощадила толстуха Уизли его Беллатрикс. Как не пощадили авроры его брата. — Давно вы вспомнили? — только и спросил он. — Нет. Всё было как в тумане, и много лет я думала, что это вы что-то со мной сделали, — призналась Луна. — Но не так давно воспоминания вернулись, и я поняла, что должна что-то сделать для вас.        Рудольфус коротко кивнул в знак благодарности. Сказать что-то он не смог. Свобода была уже не так уж и нужна… Ему было не к кому возвращаться. Его никто нигде не ждал. Жизнь закончилась в далёком девяносто восьмом. Рудольфус чувствовал себя выгоревшим и мёртвым.        Лавгуд помолчала немного, потом как-то странно улыбнулась. — У меня двое детей. Мальчики-близнецы. Возможно, если бы не вы, мои дети даже не родились бы. Возможно, я бы тогда погибла. — Не преувеличивайте мои заслуги, мисс Лавгуд, — устало проговорил Рудольфус. — Я сделал то, что сделал бы любой благородный волшебник, да и просто любой мужчина на моём месте. — И всё же вы спасли если не мою жизнь, то по крайней мере моё здоровье, — ответила женщина. — И теперь я отвечаю вам тем же. Прощайте, Лестрейндж.        Рудольфус проводил взглядом удаляющуюся спину Луны Лавгуд. И вдруг впервые за последние годы улыбнулся. Двое детей. Наверное, он действительно сделал что-то хорошее. Хотя наверняка эта блаженная родила от какого-нибудь маггла или предателя крови, так что всё довольно субъективно. И всё же на душе у Рудольфуса слегка потеплело, и в ту последнюю ночь в Азкабане он наконец-то спал крепко и спокойно.