Lóðurr

      Небесные ветры окутывают тело, образы мелькают пред очами. Заточение за убийство Бальдра — меньшее из того, что могло светить за это злодеяние. Из материи формируется складный комок, не приобретающий определенных черт, просто дымка, пятно, застывшее в воздушных массах.       И сомкнутся тучи над вершинами Асгарда, ибо Фенрир проглотит небесное светило. Море покинет свои берега, стоит Ёрмунганду покинуть обитель. К ним примкнёт Сурт, и Хель из царства загробного выплывет на корабле Нагльфар. Реки крови будут пролиты на земле небесной, а имя концу богов будет таково — Рагнарёк.       Лишь обладатель ключа из тессеракта сможет начать его. Чувствуй и следуй за зовом его, Отец, мы, твои сыновья, позаботимся о безопасности.       Танцевальная музыка пульсом бьет по вискам, вибрациями проходя сквозь тело, что каждой клеточкой отзывается на глухие биты мелодии. Прошмыгнуть мимо олухов охранительной башни не составило труда, отвлеклись на иллюзию пожара, и дело с концом, а вот спуститься в Мидгард… да тоже уже решенная задачка. Люди, небольшие скопления представителей рода человеческого, примыкают ближе друг к другу, неловко касаясь в танце. В воздухе клубятся пары разврата и похоти, лжи и бесчинства. Это место тянет и манит своими кровоточащими на теле социума ранами. Здесь не захлебываешься в напускной важности, излишнем официозе, здесь все в нужной концентрации, всё так, как и должно быть на свете.       Тессерактовый ключ точно рядом, близко-близко, с самого Асгарда слышно его влияние. Полагаясь на это чувство, огибая двуногих, приближаюсь к барной стойке. Здесь его энергия зашкаливает, заставляя меня, сына ётуна Фарбаути, Великого и Ужасного, принять современный облик, под стать эпохе.       — Скучаешь? — присаживаюсь на хокер, обращаясь к погрустневшей девушке, на руках коей чуть ли не светится след могущественного материала. Она гордо вскидывает голову, в зрачках синим огнём загорается пламя азарта. Любопытно.       — Нет, тебя ждала, — игриво ведёт пальчиком по кромке коктейльного стакана, задумчиво наклоняя голову.       — Как видишь, дождалась, — ухмыляюсь, заставляя её поднять уголок губ. Плавно проникаю в сознание, богу лжи нужна же только правда. — Откуда ты, пташка?       — Неужели так видно, что не местного полёта? — вопрос риторический, но повести плечом все же стоит. — На сегодня остаюсь тут, а завтра закончу дела и рвану на край света.       — И куда же? — люди Мидгарда вечно мыслят только в одной парадигме — своей собственной.       — Сначала думаю посетить Европу, потом на Большой Барьерный Риф Австралии рвануть, если после останутся силы, то можно и о Китае подумать, — мечтательно улыбается она, в воображении рисуя чудесные образы путешествий.       — Впечатляет, но зачем так скоро куда-то ехать? Почему?       Чуть усиливаю влияние на человеческий мозг, едва уловив смятение. Нет-нет, милая, выкладывай всё начистоту.       — Завтра отдам заказ и покончу с деятельностью. — Выжидательно молчу, пробираясь в глубины сознания, не позволяя важным фактам скрыться. — Сегодня закрыла большое дело, вот сижу, отмечаю.       Не лукавит, светло-голубые озерца глаз ничего не утаивают.       — И что за заказ?       — Да так, один чудик попросил пробраться в какие-то местные развалины, достать запечатанный артефакт, отвалит за это дай боже, — пьяно смеётся, пока я пригубляю людское пойло. Не асгардский мёд, местный хмель не берёт, но сойдёт.       Молчит, чертовка, это не Валаскьяльв, просто так не сломится. Нужно разговорить.       — Чем тебе здесь не любо? Одна хочешь уехать?       — А мне что, тебя с собой пригласить? — наматывает золотой локон на наманикюренный пальчик, стреляя глазками.       — А почему бы и нет. Знаешь, мне есть, что тебе предложить, — тон в тон, уверенность в позе, широкие жесты.       — Заинтриговал, рассказывай, — поворачивается ко мне, но все ещё продолжает баловаться с местным алкоголем, играя губами с пластиковой соломинкой.       — В моих силах исполнить любые твои желания, даже самые скрытые и потаённые, за сравнительно небольшую плату — твоё тело.       — Вау, — ошарашенно выдыхает, — не бог ли ко мне часом с небес спустился?       — Он самый, правда не с небес, мы же в Скандинавии, бери выше, с пира в Вальхалле сбежал ради такой судьбоносной встречи.       Ухмыляется, топя смех в льдах разбавленного коктейля, когда на смену очередной глупой композиции встаёт следующая. Она прикрывает светлые омуты, вспоминая, как кружилась до упаду под эти человеческие звуки, что слова, строчка за строчкой, выжжены на самом сердце, что крепкие руки сжимали ее стан, притягивая ближе.       Мысли утягивают ее в прошлое, а это значит, что можно включаться в активную фазу игры.       — Потанцуем, золотце? — как слащаво и гнусно, но её ладонь оказывается в моей, а взгляды пересекаются. План пункт за пунктом приходит в исполнение.       Бёдра ритмично двигаются, руки возносятся выше самого могучего Иггдрасиля. Позволяет встать сзади, повторяя изящные движения. Даёт право прикоснуться внутренней яремной вены кончиком носа, а тихому, но внятному шёпоту начать действовать.       — Я хочу тебя почувствовать, — ладонь опускается на колено, — раскрыть в тебе то, что скрыто от посторонних глаз, то, что вижу лишь я один, — плавно перемещается на тазовые косточки, — страстную, пластичную, гибкую, готовую на все и даже больше, девушку.       Это написано в ее сознании, в каждой мимолётной мысли, Один меня прости, да в том, что она сидит тут, совершенно одна, том, что представляет мужскую близость во множестве поз, звуков, резких движений.       Голос становится бархатнее, набирает объём, по клеточке заполняя заблудшую душу:       — Вся ты, от золотой макушки до каблука шпильки, будешь повиноваться. Ласкаемой всей моей плотью. Медленно, до изнывающей боли, мокро, вызывающе пошло.       Прогибается в спине, подобно кошке, все не поворачиваясь лицом, обвивает руками, запрокидывая голову на мое плечо, открывая доступ к шее. С грубым рыком оттягиваю мочку, чувствуя, как девушка расслабляется в руках, тает на глазах, поддаваясь влиянию пламени речей.       — Нравится такой расклад? — конечно ей нравится, даже сквозь приглушённый свет танцпола видно алость лица, полное повиновение тела, мыслей, туманность взгляда. Желание непрозрачной пеленой застилает реальность, отделяя и сближая нас. Каждая реакция настолько предсказуема, что желаема. И мной, и ей, несомненно.       — Пойдём, — вдыхает больше воздуха, крепко берёт за руку, ведя в сторону лифта. Стоит только дверям закрыться, как она припадает к губам, страстно терзая. Впивается, пальчиками путаясь в волосах, притягивая ближе.       Отвечаю так, как рисует её сознание: с той же силой сжимая ягодицы, рукой придерживая за подбородок. Губы изучают друг друга. Сладко от вина, её помады и искр, мерцающих в воздухе. Ладонь с челюсти перемещается на шею, хватая, но не нажимая, выпуская наружу вздох, когда мой язык изучает ее скулу.       Дзынь прибытия не останавливает, собирая все углы по пути, одним щелчком отворяю дверь ее покоев на сегодня. Мысль «как?» даже не возникает в золотых кудрях. Да в ней разворачивается настоящий тайфун из чувств, некогда подумать о насущном.       Губы, шея, плечи. Одежду ни к черту, слетает с тел со скоростью полёта валькирий. Ее мысли становятся все развратнее, и не ясно, мое ли это вмешательство, или сама Фрейя пожаловала в светлую головушку девчушки.       Подталкиваю ее к постели, надавливая на плечи так, чтоб она легла, сам же нависаю над девой, разгоряченной и сладострастной. Разукрашиваю тонкую шею акварелью румянца, оставляя наливающиеся цветом метки. Не рунические, но люди оценят, она тем более, тихие, скромные стоны только доказывают это.       Касания губ перемещаются ниже, простынь в ее руках сжимается, стоит подуть на вставшие соски. Мечется, бедняжка, с губ срываются мольбы и просьбы, перед глазами, что прикрываются пушистыми ресницами, встаёт эта картина сбоку. Ёрзает все ощутимее, так, что приходится прижать ноги к ее груди, чтоб не извивалась.       Внутри жарко, как будто за плечами стоит сам Сурт, повелитель огненных великанов, плоть прогревает, чуть ли не обжигает от близости. Ее пульс отзывается гулом в висках, мечтами уводит в густейший туман Нифльхейма. Туда, где холод и мрак, хотя сама она — одна из жительниц Муспелльхейма, а может и живое его земное воплощение.       «Глубже, сильнее, замедлись», — пойманной пташкой бьется в глубинах ее сознание. На каждое исполненное желание всхлипы усиливаются, свету является смесь похоти, животного желания и естества. Кожа примыкает к коже, ближе и ближе, так, как она жаждет.       Переворачиваю ее, ставя в коленно-локтевую, но дрожащим рукам не подвластно тело, что трепещет и манит, пульсирует и сжимается, стоит войти. Моя ладонь скользит вверх по шее к затылку, с силой оттягивая волосы, каждым новым толчком выбивая дыхание.       Влажные шлепки, хриплое шипение, эмоциональный взрыв, что наполнил каждый атом апартаментов. Прогибается в спине, руки сами впиваются в талию, оставляя розовые пятна на тонкой коже. Отзывается на каждое движение внутри, позволяя управлять собой, как вздумается. Мягкая, податливая, до безумия стойкая.       Вижу, что балансирует на грани понимания, что ещё немного нужно до красочного финала. Надавливаю на поясницу, ведя второй рукой по внутренней части бедра. Мурашки вихрем, сделанным будто рукой Ньёрда, проносятся по коже, когда пальцы достигают цели, касаясь набухшего от ласк клитора. Дрожь, вскрик и полный отказ системы контроля человеческого мозга.       Биврёст не искрится так ярко, как переливаются взрывы в ее глазах. Обмякает, устало падая на покрывало, обессиленная, но довольная. Впервые любовник слышит и исполняет все, что хочется, право, не мечта ли?       Быстро погружается в спокойный, крепкий сон, стоит большому пальцу дотронуться переносицы. Сознание, избыточно расслабленное, даже не сопротивляется, когда наглой силой выбивается из девичьей души. Ее тело — прекрасный сосуд, совсем новый, не израненный, амбициозный и здоровый.       В ворохе разбросанной одежды нахожу то, зачем я, собственно, и прибыл в это забытое богами место. Тессеракт ультрамариновым нежным свечением озаряет язычки предвкушающего пламени светлых, теперь уже породнившихся со мной, глаз.       Завтра на утро она окажется в теле, запертом в подземном Хельхейме, а Один так и продолжит до скончания веков искать бога огня, хитрости и обмана, неповторимого Локи.