Время ветра

Новые документы он получил лишь через неделю, но в отличие от первого сотрудничества с магами, когда Леда ждал, что те обманут и не выполнят условия сделки, теперь он оставался спокойным: отчего-то, когда он вспоминал Су, Агги и даже вредного Джури, сложно было представить, как те обманывают его. Ирония его положения заключалась в том, что Леда безоговорочно верил в честность убийц-революционеров, на глазах у сотни свидетелей порешивших человека, явно готовых на что угодно ради достижения своей цели, однако почему-то Леда в них все равно не сомневался. На войне как на войне – это высказывание часто вспоминалось ему. На войне люди совершают поступки, которые для них же были бы недопустимы в мирной жизни. А то, что борьба магов и храмовников была войной, пусть и не видимой глазу простых обывателей, Леда даже под сомнение не ставил. И вот спустя несколько дней после успешной диверсии в дверь Леды негромко постучали. Когда он шел открывать, вспомнил невольно, как точно так же вежливо и настойчиво в его дверь стучал присланный магами лекарь, и потому в первый миг даже не удивился, когда открыл и увидел Кейту. – Добрый вечер, – вежливо улыбнулся тот. За окном лил дождь, и плащ мага был настолько мокрым, что с него текло, однако причинить ущерб убогому полу доходного дома едва ли было возможно. Кончики волос Кейты тоже были влажными – видимо, плащ недостаточно хорошо защищал от холодного дождя. – Добрый, – когда Леда осознал, кто к нему пожаловал, он откровенно растерялся и, опомнившись, посторонился, пропуская гостя внутрь. Войдя в комнату, Кейта первым делом снял плащ и опустил его на спинку единственного стула, а потом огляделся, словно оказался тут впервые. Наверняка студент-лекарь, за которого Кейта себя выдавал, бывал и в куда более скромных жилищах, однако Леде отчего-то стало неудобно за собственное положение. – Не ожидал вас увидеть, – молчать было неловко, потому Леда выдал первое, о чем в действительности думал. – Это странно, – отозвался Кейта. – Разве ты не ждешь награду за свою помощь? Гость обращался к нему на "ты", словно они были старыми приятелями или он считал себя выше статусом, но, так или иначе, Леда посчитал, что может говорить так же. Он весьма смутно помнил, как и о чем они общались с Кейтой в его прошлый визит – когда у Леды случались болевые приступы, он в принципе плохо соображал и мало что запоминал. – Но ты ведь лекарь, – заметил Леда. – Удивительно, что лекарю поручают такие дела. – А кому из магов такое можно поручить? Некрасиво усмехнувшись, Кейта вопросительно поднял брови, и в его словах теперь отчетливо послышалось превосходство, но Леда и не подумал оскорбиться. Возможно, потому что тот был прав: сложно представить любого из магов в роли посыльного. Вот только в нынешней ситуации выбирать им особо не приходилось. – Меня Джури попросил зайти, – словно смутившись своего грубоватого тона, Кейта торопливо развел руками и тут же спросил: – Как твои шрамы? – Нормально, – растерялся Леда, который не понял, при чем тут Джури и зачем ему просить Кейту о визите. – В смысле, больше не болят. – Вообще никак о себе не напоминают? – Нет. Мне даже кажется, что они побледнели немного. В подтверждение своих слов Леда задрал рукав до локтя, демонстрируя Кейте пару шрамов, оставленных плетью, но тот не ответил, вместо этого вскинув руку в воздух и протянув ее вперед, как будто просил Леду остановиться. Тот смутно помнил, как в прошлый раз через пелену разрывающей боли ощутил поток теплого воздуха и уже думал, что почувствует его снова, однако дальше не происходило ровным счетом ничего видимого или осязаемого: Кейта просто стоял с отрешенным лицом, а Леда замер напротив, не зная, надо ли что-то говорить или делать. – С тобой все в порядке, – после нескольких минут своего странного обследования сделал вывод Кейта и наконец опустил ладонь. – Так и передам Джури. Он от меня уже неделю не отстает. – Какое Джури дело до моего состояния? – нахмурился Леда, подозревая какой-то нехороший подвох. – Это ты лучше у него спроси, – даже не улыбка, а ее тень промелькнула на лице Кейты. – Но подозреваю, он откуда-то прознал, сколько у тебя шрамов, и отказался верить, что с ними можно выжить. Ну и что я справился за один раз – тоже. – Странная забота со стороны того, из-за кого я эти шрамы получил, – жестко ответил Леда, на что Кейта равнодушно пожал плечами: – Я думал, ты получил их из-за своих братьев-храмовников. – Они мне не братья. Еще раз пожав плечами, будто отвечая: "Как знаешь", Кейта взял со стула свой плащ, с которого стекла небольшая лужица на пол. – Мне тоже удивительно, что ты выжил, – сказал вслух Кейта, набрасывая плащ на плечи. – Ты сильный физически, сильнее, чем кажешься. Это хорошо. Последнюю реплику Леда не понял: для кого хорошо-то? Но уточнять не стал. – Мне просто нечего было ответить на их вопросы. А если бы было, я бы сдался намного раньше. – Разумеется, – легко согласился Кейта. – И все же ты не умер ни под пытками, ни после. Поверь, подобное было бы самым ожидаемым исходом. Обсуждать самую страшную часть своего прошлого – Леда не сомневался, что бы с ним не случилось впредь, пребывание в застенках казематов Храма навсегда останется самым горьким опытом, – не хотелось совершенно. Потому не слишком вежливо он сменил тему: – Ты, кажется, говорил что-то о награде. – Да-да, конечно. Кейта вытащил из внутреннего кармана аккуратный, неожиданно совершенно сухой конверт, который Леда принял из его рук. – Что теперь? – спросил Кейта, пока Леда рассматривал свое вознаграждение. – Уедешь из Атламонда? – С радостью уехал бы еще вчера, – Леда хотел поморщиться, но не стал. Пальцами он невольно поглаживал рифленую бумагу конверта: она была дорогой и приятной на ощупь. – Но для начала надо накопить хоть немного денег. – Вот как, – глаза мага странно прищурились. – Да. Совсем без сбережений в другую страну не переезжают. Кивнув, будто согласившись с этим утверждением, Кейта попрощался и вышел. Только тут Леда опомнился, что от удивления и смятения даже не предложил гостю присесть, а также не поблагодарил за исцеление, как собирался сделать, когда представлял их новую встречу. Впрочем, визит мага продлился не более нескольких минут. Открыв конверт, Леда увидел новенькие документы на имя Юуто Шинджи и невольно присвистнул: нельзя было придумать имя попроще? Однако радость от приобретения затмила все прочие чувства. Чистое удостоверение без каких-либо отметок – никакой государственной службы, никаких проблем с законом. Леда остался коренным жителем Синальда, год рождения маги вписали тот же, лишь месяц и день изменили – даже не нужно особо привыкать к новой личности. И при этом больше никакого печального прошлого, никаких обязательств перед страной и семьей. Оставалось лишь найти новое поприще, и, возможно, уже через несколько месяцев Леда смог бы позволить себе уехать из Атламонда навсегда. Когда октябрь перевалил за середину, осень словно опомнилась, что давно пришла ее пора: резко похолодало и зарядили безостановочные дожди. По улицам текли мутные потоки воды, и если в центре, где тротуары покрывала брусчатка, а немногочисленные водосточные сливы не были забиты опавшей листвой и мусором, еще можно было пройти, то на окраинах, где жил Леда, дороги превратились в бурое месиво грязи, в котором по щиколотку утопали несчастные прохожие. Темнело рано, и когда Леда возвращался со службы, в пелене монотонного дождя, лившего с самого утра, только фонари с переменным успехом разгоняли мрак. Хотя сам Леда продрог и промочил ноги, он все равно остановился на минуту у большого трактира, возле которого мальчишка-газетчик без особой надежды пытался продать свой печатный товар. Уже по традиции Леда купил экземпляр ежедневного городского вестника и, не дожидаясь возвращения домой, развернул его тут же, укрывшись под старым раскидистым дубом, на котором все еще держалась последняя листва. Леду интересовала конкретная единственная страница – на ней все желающие работодатели публиковали объявления о предлагаемой работе и требованиях к работникам, которых они искали. Уже больше недели, что последовала после побега из дома Денара, Леда покупал газеты с одной этой целью, но пока не встретил ни единого предложения работы, которая могла бы ему подойти. Не повезло и на сей раз: в Синальде требовались пекари, каменщики, кто только, но не люди с образованием, которым обладал Леда. Досадливо поморщившись, он сложил отсыревшие газетные листы, на несколько секунд зацепившись взглядом за передовую страницу. "Два праздника в один день: середина весны и десятилетний юбилей" – гласил заголовок. Леда хотел было убрать газету под плащ, но все же успел пробежать взглядом по первым строкам статьи. "Весной будущего года мы отмечаем знаменательную дату – десятилетие правления нынешней власти, десять лет под мудрым руководством нашего Правителя. Отпраздновать первый и далеко не последний юбилей на совете правительства было решено в день середины весны. Празднование пройдет в столице – в городе Синальд – и продлится неделю. Будут приглашены главы Дала, Агиры и других дружеских держав…" Читать дальше Леда не стал, его мало интересовали праздники в честь Правителя, кроме того, он был уверен, что к тому моменту уже уедет из страны. Однако по пути домой он шел и изумлялся, как же быстро пролетело время. Он хорошо помнил день назначения нового правителя. Несколько лет после революции страной управляла временная власть, и лишь позже, когда ситуация успокоилась, а сам Леда был уже подростком, советом руководителей страны был выбран единый Правитель. В тот день Леда с семьей ходил на главную площадь и своими глазами видел, как новоиспеченному главе державы вручили золотой скипетр, символ власти Атламонда, и надели на шею венок из засушенных цветов – символ мира и гармонии в стране. С тех пор Правитель у них не менялся – предполагалось, что тот будет стоять у руля до самой своей смерти. Поднимаясь по скрипучей лестнице доходного дома, Леда прислушивался к крикам за стенкой – похоже, его соседка опять набралась и орала на своих отпрысков, а те плакали и кричали в ответ. Вздохнув, Леда подумал, что предстоит еще одна веселая ночь без сна, и отпер свою дверь ключом. В комнату проникал слабый свет с улицы, однако его хватило, чтобы Леда сразу заметил белое пятно прямо у себя под ногами. Наклонившись, он присмотрелся и понял, что это конверт – его засунули под дверь, пока хозяина не было дома. Он не сомневался, кто мог оставить его, даже выбирать не приходилось – только маги знали, где живет Леда. Руки немного подрагивали, когда он поспешно запирал дверь, а потом зажигал лампу. Нетерпеливо разорвав конверт, Леда обнаружил внутри записку со всего одной фразой: "Если нужен дополнительный заработок, завтра в полночь на Малой площади у колодца". Записка была как будто набросана наспех, размашисто, но аккуратно – такой почерк мог быть только у аристократа. Разглядывая в неверном свете масляной лампы небрежные и при этом ровные буквы, Леда почему-то решил, что записку оставил Джури. На этот раз Леда почти не думал о том, стоит ли ему принимать анонимное предложение: в сущности, он прекрасно знал, что анонимным оно и не было. Сомнений в том, что магам снова понадобилась его помощь, не оставалось, и уже на следующий вечер Леда, накинув темный плащ, который делал его почти невидимкой на плохо освещенных улицах города, вышел из дома, спеша к назначенному часу. На Малой площади он ожидал увидеть ухмыляющегося Джури или Агги, лохматые косы которого непременно торчали бы во все стороны, однако когда Леда подошел к обозначенному колодцу, его встретил улыбкой незнакомый ему молодой парень. Не то чтобы Леда не думал, будто у Противостояния много сторонников, равно как и скрывающихся в Синальде магов, но почему-то подсознательно ждал встречи с кем-то уже знакомым. – Ты Леда, – утвердительно произнес незнакомец и, прежде чем Леда кивнул, зажег масляный фонарь, что стоял на краю колодца. Тот давно не использовался по назначению – пересох еще много лет назад, но почему-то власти не стали убирать привычный всем атрибут площади. Колодец засыпали почти до самого верха, а внутри высадили цветы. Летом они цвели и сладко пахли, однако сейчас смотрели на Леду засохшими стеблями, не срезанными к осени. – Я Рю. Голос незнакомца, а еще больше – его лицо показались Леде откуда-то знакомыми. Перед ним стоял высокий, выше него самого юноша, вот только если он являлся магом, ему могло быть уже немало лет, гораздо больше, чем Леде. Темные волосы красиво обрамляли лицо, спускаясь легкими волнами на плечи, в одном ухе болталась длинная сережка, мерцавшая в свете фонаря блеском драгоценных камней, а губы застыли в легкой улыбке. В темноте не было видно, во что одет этот Рю, однако Леда не сомневался – в дорогой красивый камзол, как почти у всех магов, которых он встречал до этого. – Ты узнал меня, – снова утвердительно не то спросил, не то резюмировал Рю, и Леда нахмурился, вглядываясь в его чистое, интересное лицо – не сказать, что красивое, с резкими крупными чертами оно не казалось идеально правильным, – однако однозначно симпатичное и запоминающееся с первого взгляда. Выдающийся длинный нос с опущенным кончиком придавал ему некую изюминку, одновременно делая выражение хитрее. Они не встречались раньше, Леда не забыл бы его, однако чувство, будто где-то он его уже видел, все не покидало. Не дожидаясь ответа, Рю изящным движением пальца, украшенного кольцом, отвел назад прядь волос и улыбнулся шире, кивком указав куда-то за спину Леды. Оглянувшись, тот увидел стену столичного театра, и тут его осенило. – Ты актер Малого театра, – догадался он, а Рю кивнул теперь уже утвердительно и заулыбался с такой гордостью, будто только что выиграл приз, а не просто добился сообразительности от Леды. – Обычно все догадываются быстрее твоего, – мягко упрекнул он, заглядывая Леде в глаза. От этого взгляда – теплого, но какого-то заигрывающего – у Леды пробежали мурашки по спине, но отворачиваться он почему-то не спешил. Молодой, но уже достаточно известный в своих кругах актер, чье лицо украшало большой плакат в честь какого-то нового спектакля – Леда каждый день проходил мимо пары таких – оказался еще одним магом, который умело скрывался у всех на виду, включая стражу города и храмовников. "Должно быть, он тоже ментальный", – подумал Леда, отмечая, как тепло становится от почти гипнотизирующего взгляда светлых глаз Рю. Леда не слишком разбирался в современном искусстве, а в Малом театре и вовсе бывал от силы пару раз, но даже до него доносились какие-то слухи о талантливом актере, новой восходящей звезде, к тому же привлекавшем зрителей еще и своей внешностью – много ли было нужно молодым девицам, которые зачастую и являлись постоянными посетителями столичных театров. С внешностью Рю действительно повезло, по крайней мере, его аккуратное лицо с четкими чертами вызывало у Леды исключительно приязнь. – Я пришел… Кхм, – голос предательски охрип, и Леда откашлялся, пока Рю молча ждал продолжения, постукивая пальцами по холодному камню колодца. – Меня просили прийти в полночь для какой-то работы. – Верно, это я прислал письмо, – Рю качнул головой, снова кокетливо улыбнувшись. – Можешь сохранить на память. Леда обомлел, едва не усмехнувшись вслух: теперь он понял, что именно его подсознательно настораживало в новом знакомом. Рю вел себя с ним равно как со своей публикой, упиваясь своим положением и ожидая восхищения. "Нарцисс", – подсказал внутренний голос, и Леда с ним согласился: молодой актер явно нравился самому себе, а оттого нравился и зрителям. Таких людей Леда еще не встречал, просто негде было. Представители благородных родов, окружавшие Леду с детства, хоть иногда и бывали высокомерными из-за своего происхождения, но все же редко славились именно намеренным самолюбованием. Однако в актеры часто шли выходцы из куда более простых семей, незнатных и не таких уж благородных, и хотя Рю был явно иного рода из-за своего магического, априори высокого происхождения, ему, видимо, удалось затеряться в списке работников театра и не привлекать к себе лишнего внимания со стороны храмовников. Маги хорошо продумали все возможные риски, внедряя своих людей в самые обыденные сферы жизни, наблюдая за городом со стороны, являясь одновременно его частью. Вряд ли храмовникам, которые полагали, будто Противостояние прячется по подвалам, было известно, насколько они ошибались, и Леда снова усмехнулся, теперь уже восхищаясь смелостью и наглостью магов. – Не буду томить ожиданием: нам нужно, чтобы ты достал одну очень важную и очень дорогую вещицу, за которую тебе хорошо заплатят. Я слышал, храмовники больше тебя не обеспечивают, – Рю елейно улыбнулся, но Леда не вернул ему улыбку, холодно поправив: – Я давно не с храмовниками. "Нужно потребовать от Джури, чтобы передал всем", – раздраженно подумал он. – Ты сделал верный выбор. Вкрадчивый голос Рю сменился на серьезный, а улыбка исчезла с его губ, когда он сделал шаг вперед, оказываясь еще ближе к Леде, и, воровато оглядевшись по сторонам, начал рассказывать. – На Аллее дубов есть огромный особняк коллекционера Хареона. Ты мог слышать о нем – он содержит все галереи в Синальде, Дале и даже за его пределами. В его доме полно редких произведений искусства, начиная чуть ли не со времен Пророчицы – один Создатель ведает, откуда и за какие деньги он их собирает. – Вы хотите, чтобы я украл произведение искусства? Я ведь не домушник, – Леда собирался добавить еще, что он не нанимался воровать для магов, которые могли прекрасно справиться и без него, но решил промолчать. – И мы не воры, Леда, – мягко сказал Рю и покачал головой. – Тебе нужно найти один древний гобелен – очень большой, ты бы его даже не поднял. Он висит на стене в обеденной зале на первом этаже, прямо за парадной лестницей и гостевым холлом, и уж поверь мне, он будет висеть там к твоему приходу. Ты тихо проникнешь в дом, найдешь гобелен и вытянешь из него пару плетеных нитей. Тебя никто не увидит и не остановит – просто не шуми. Воспользуйся вот этим. Рю протянул руку в перчатке, которая сжимала маленькие изящные ножницы – такие обычно были у молодых девушек, занимавшихся вышиванием. Леда помнил, как его старшие сестры проводили бесконечно много времени за этим занятием, которое ему всегда казалось исключительно скучным. Приняв ножницы и осмотрев их, Леда кивнул, пряча инструмент в карман под плащом, а Рю взял в руки фонарь, освещая их с Ледой лица. – В особняке есть два входа – парадный и запасной, ведущий на старую кухню для прислуги. Кухня и комнаты слуг теперь находятся в западном крыле дома, а тот старый выход никем не используется… Ну, почти никем. На этих словах Рю улыбнулся одними губами и, пошарив под плащом, протянул Леде небольшой, совсем простой на вид ключ. – Если ты так хорошо знаешь расположение комнат и у тебя есть ключ, почему бы тебе самому не достать этот гобелен? – задал резонный вопрос Леда, а Рю покачал головой, поджав губы: – Не все так просто. Дом защищен антимагическими артефактами по типу тех, что охраняют и город. Ни мне, ни другим нашим туда не войти. А вот ты… – Понятно, – невежливо перебил Леда, понимая, к чему клонит маг. Как здорово, что он оказался под боком у Магического Противостояния – и что бы они делали без него, если в столице им был заказан ход буквально во все важные для них места? Ироничную мысль не удалось додумать до конца, потому что Рю продолжил, понизив голос: – Жена Хареона – Грета – достаточно увлечена мною, чтобы по неосторожности разболтать, как именно вечерами она тайно покидает свой особняк, пока ни слуги, ни стражники не видят. Она даже не заметила, как я сделал дубликат ее ключа, но мы не могли раскрыть меня и весь наш план столь недалекой женщине, – Рю поморщился и, с вызовом посмотрев на удивленного Леду, ответил на незаданный вопрос: – А ты думаешь, я живу на одно лишь актерское жалованье? – и, не дождавшись ответа, прокомментировал куда-то в сторону, как если бы рядом с ними стоял кто-то третий: – Вот уж и правда святоша. Леда действительно был удивлен: несмотря на то что об актерах и людях других творческих профессий ходили разнообразные слухи, образы любимца чужих жен и аристократичного мага у него никак не соединялись воедино. Что-то подсказывало, что истинный аристократ ни за что не позволил бы себе подобного – даже Леде с его куда менее знатным в сравнении с магами происхождением было отчего-то неприятно думать о том, как он продает себя богатым женщинам, подобно его падшей соседке по доходному дому. Чувство неловкости застряло комом в горле: он все же был здесь не для того, чтобы осуждать Рю, которого, судя по его виду, все устраивало. В конце концов, он тоже служил службу ради дела, в которое верил, а это было, если подумать, куда благороднее помощи Леды, которую тот оказывал лишь из собственных корыстных целей. – Зачем вам нити из старого полотна? – спустя пару секунд молчания и созерцания профиля Рю сменил тему он, оставив комментарий мага без ответа. – Ты ведь знаешь, что я не отвечу на этот вопрос. Но могу заверить, что гобелен очень важен, поэтому и дело это доверяем тебе, а не абы кому, кто только все испортит. Большинство "ваших" похожи на Агги, а этот вероломный… – Рю замолчал, подбирая слова, и через мгновение продолжил более спокойно, – уж Агги точно по пути уронил бы пару дорогих далийских ваз да врезался в гобелен с разбега. Нам нужен был проверенный аккуратный человек. Принеси нам всего пару золотых нитей, Леда. Упоминание Агги в контексте растяп-простолюдинов, какими их в шутку или всерьез представлял Рю, показалось Леде веселым, но атмосфера не располагала улыбаться: маг смотрел на него серьезно и внимательно, поджав губы, будто теперь сомневался, что его очарование поможет убедить Леду согласиться проникнуть в дом довольно известного в Синальде коллекционера. – Ладно, – согласился Леда. – Я достану нужные вам нити. Вот только... Даже с этим ключом – что, если я попадусь стражникам? – Грета говорила, что на ночь слуг отпускают в их комнаты или по домам, а стража остается караулить в саду, – Рю запустил руку в волосы, теперь убирая длинные пряди за ухо, в котором блестела серьга. – В самом особняке остается один патрульный – сидит где-то ближе к лестницам, ведущим на второй этаж и в гостевую залу. Но его даже она всегда обходит стороной по коридорам, а значит, и ты справишься. В собственных способностях пройти мимо стражника и не привлечь его внимания Леда не сомневался, но все же решил уточнить все приходящие на ум варианты развития событий. – Если я не смогу уйти через сад или что-то пойдет не по плану… – Я буду ждать неподалеку – встречу тебя на углу перед Песчаной аллеей, это в одном квартале от дома. Оттуда мне будет видно парадный вход и стражников, которые обычно ходят по периметру, а заодно и заднюю калитку, через которую можно улизнуть незамеченным. Если решишь попасться, я всех отвлеку. Но лучше бы тебе уйти тихо через заднюю дверь и выбраться через сад. Ни к чему привлекать внимание, никто не должен узнать, что в доме вообще кто-то был. Рю ободряюще улыбнулся, отчего в уголках его глаз залегли мелкие, едва заметные морщинки, и Леда снова подумал о том, что магу, очевидно, куда больше лет, чем казалось на первый взгляд. Но так или иначе, даже в скудном освещении фонаря, в темноте ночи лицо Рю казалось Леде интересным. Легко было представить, как сходят с ума от юного на вид актера женщины, уставшие от своих скучных, вечно занятых мужей. – Не ищи в задании подвоха, – серьезно добавил Рю, приняв за сомнения взгляд Леды и заметив, как он задумчиво покусывает губу, прикидывая, что еще ему стоит узнать, прежде чем браться за дело. Он не собирался отказывать – в конце концов, и деньги ему были нужны, и особой сложности в задании он не видел, хоть все естество и протестовало против проникновения в чужой дом. "Всего лишь пара нитей из гобелена – да кто вообще заметит?" – оправдывался он перед самим собой. – Если бы подвох и был, я бы тебя предупредил. Но все должно пройти мирно, быстро и спокойно. Желательно без убийств в этот раз, – фонарь в руке Рю погас, и он, безуспешно встряхнув его, молча поднес к стеклу левую руку, отчего фитиль снова заиграл язычком пламени. Леда не моргая следил за танцующим огоньком, но, задумавшись, позабыл удивиться тому, как легко Рю зажег огонь, не произнося никакого заклинания. Должно быть, он был все же не ментальным магом. – Я принесу нити, – наконец кивнул он в знак согласия. – Не сомневался, – белозубой улыбкой ответил Рю и, поколебавшись лишь мгновение, добавил: – Ты служишь хорошую службу Противостоянию. Можешь быть уверен, что получишь достойное вознаграждение. На этом, снабдив Леду последними инструкциями об устройстве дома и сада, Рю коротко попрощался и, перехватив фонарь другой рукой, развернулся и зашагал прочь, оставив Леду стоять в темноте и размышлять, сколько еще раз ему придется помогать Противостоянию, прежде чем он сможет покинуть Атламонд. Весь следующий скучный рабочий день Леда в мыслях был уже на новом порученном ему задании, отмечая про себя, что даже на службе у Храма у него не случалось такого мандража в ожидании назначенного часа. Едва стемнело, он уже приготовился выходить из своего дома, находящегося на другом конце города. Ночь обещала быть ясной, безоблачной, ничего не предвещало осадков, и Леда, поразмыслив минуту, решил оставить свой плащ на спинке стула: длинное одеяние могло помешать ему быстро и тихо передвигаться, к тому же он мог в темноте неудачно задеть что-нибудь. Было относительно тепло, и потому Леда решительно вышел за дверь в одном только неприметном темно-коричневом сюртуке. Ножницы, выданные ему Рю, он положил во внутренний карман, предусмотрительно захватив и небольшой мешочек из холщовой ткани, в который планировал положить нити. Путь до особняка и проникновение в сад, в котором почти не горели фонари – видимо, для экономии средств домоправитель зажигал лишь некоторые из них, что освещали подъездную дорожку, выложенную брусчаткой и ведущую к парадной двери, – прошли без каких-либо приключений, и Леда воодушевился, мысленно соглашаясь с магом, который обещал легкое задание без подвохов. Стражники о чем-то переговаривались, стоя почти у самых ворот и не слишком вглядываясь в темноту, и Леда с легкостью обошел их с обратной стороны сада, двигаясь согласно инструкциям предусмотрительного Рю. "Дверь в кухню за виноградником, обойди его справа – слева стоят какие-то инструменты садовника, Грета там однажды поранила ногу. Не подходи к фонарю, чтобы никто не заметил тебя из окон, ключ поворачивай медленно и тихо отворяй дверь, она может скрипеть", – вспомнились последние напутствия мага, и Леда сделал все в точности, как тот велел. Виноградник раскинулся черной тенью в ночном дворе, и Леда аккуратно, стараясь не касаться деревянных подпорок, прошел мимо него к незаметной двери, ведущей в старую, ныне не используемую кухню. Ключ тихо скрипнул, и Леда, замерев на мгновение и прислушавшись, осторожно повернул его, слыша щелчок не слишком надежного замка. Быстро миновав кухню, из которой больше не доносилось запахов еды, по коридору Леда направился в холл, где висел нужный гобелен. Он даже гадать не брался, как хитроумному Рю удалось выпытать у любовницы подробности устройства особняка. Леда помнил родительский дом: в коридорах обычно стояли кресла, в которых никто никогда не сидел – будучи ребенком, он не раз задавался вопросом, зачем же им тогда там стоять, – и висели красивые, блестящие серебром подсвечники на стенах, в последние годы замененные на масляные лампы, но в детстве Леды самые настоящие, с восковыми свечами, которые каждое утро меняла раскрасневшаяся горничная. Даже в темноте дом Хариона производил впечатление. Стены в свете маленькой свечи, которую Леда зажег, надеясь осветить себе дорогу, поблескивали дорогими, явно позолоченными панелями на стенах, которые украшались замысловатыми вензелями и искусными завитками, и Леда едва не присвистнул, любуясь такой роскошью. Коридор явно не использовался гостями или хозяевами дома, ведь он примыкал к кухне, а значит, ходили здесь в основном слуги. Если даже их помещения украшали золотом, то что было ожидать от остальной части дома, открытой взору посетителей и хозяев? Наверняка в главном зале можно было увидеть с десяток дорогих картин или даже скульптур, которые Хареон скупал и привозил из соседних стран, и в любой другой ситуации Леде даже было бы любопытно взглянуть на собрание предметов роскоши. Однако сейчас он тихо ступал по красному ковру, который скрадывал звук его шагов, и ежеминутно прислушивался, надеясь, что смотритель особняка уже спит. Леда прекрасно знал, как ведет себя охрана по ночам, и поэтому был почти уверен, что его дело пройдет спокойно и без неприятностей. Сколько раз в детстве он сам по ночам ходил по родительскому дому, успешно обходя старого, пусть и очень строгого охранника. Сам огромный гобелен, как и говорил Рю, закрывал всю стену гостевого холла. В скудном дрожащем свете маленькой свечи было сложно разглядеть, что именно на нем изображено, но, медленно приблизившись к его левому краю – подальше от парадной лестницы – и протянув руку, Леда ощутил приятную шероховатость сплетенных в безумном танце нитей разной толщины и цветов. На гобелене был выткан некий текстурный орнамент, который уходил ввысь, за пределы света свечи, но видя даже его малую часть, Леда не мог не отметить, что гобелен прекрасен. В дневном свете его нити, должно быть, блестели золотом и серебром, и он даже не пытался представить, какова цена такой работе. При всем желании маги не смогли бы украсть гобелен – вынести в одиночку его было просто невозможно, как и нереально не заметить пропажу. Зачем же им понадобились самые обыкновенные, на взгляд Леды, золотые нити, он не знал, но, вздохнув и решив не медлить больше, осторожно поставил на пол свою свечу и, достав ножницы, пригнулся, всматриваясь в самый край гобелена, пытаясь найти, где кончается нужная ему нить. Вряд ли кто-то будет вглядываться и заметит, что не хватает нескольких сантиметров в самом нижнем углу, и этим Леда решил воспользоваться. Нити поддались острому лезвию маленьких ножниц, бесшумно отделившись от полотна, и Леда истово осторожно поместил их в мешочек, завязывая его и убирая в карман. – Вот и все, – одними губами прошептал он самому себе, выдыхая от облегчения. Никакого подвоха. Стоило бы даже удивиться, что задание оказалось настолько простым, но Леда тут же поправил себя, отмечая, что для чего бы нити ни пригодились магам, прямо сейчас он тут не революцию вершил, а всего лишь доставал материал, пока хозяина особняка нет дома. "Отец бы так это не назвал", – подсказал внутренний голос, но Леда пожал плечами в темноту дома: его отец, хоть и был для Леды авторитетом всю жизнь, теперь им уже не являлся, а значит, и волноваться о том, как бы он охарактеризовал то, что делает непутевый сын, смысла не имело. Подхватив с пола свечу и повернувшись к гобелену вполоборота, Леда вгляделся в темноту гостевого холла, силясь рассмотреть хоть что-то. Окна не были зашторены, и в них лился тусклый свет луны, который почти не достигал и середины просторной комнаты, но Леда видел очертания мебели, столов с многоголовыми подсвечниками на них и, кажется, большой рояль прямо перед окнами. В таких богатых домах бывать ему еще не приходилось, и, покачав головой, словно сожалея, что очутился здесь тайно, без приглашения и без возможности оценить истинные масштабы роскошного особняка коллекционера, Леда сделал шаг вправо, и дыхание его тут же перехватило. Ногу и бедро свело болью, как если бы он налетел на угол стола, и следом раздался оглушительный звон металла. Эхо разнесло его по всей комнате, и Леда замер в ужасе, представляя, как хорошо этот звук был слышен в других частях особняка. Склонившись, он слепо нащупал холодный серебряный подсвечник, который и упал с невысокой тумбы, зачем-то поставленной за гобеленом, наделав чудовищно много для пустого спящего дома шума. "Проклятые подсвечники", – выругавшись, зло подумал про себя Леда, поднимая и возвращая на место предмет интерьера и прислушиваясь, не разбудил ли он охранника, что должен был дежурить в доме через пару больших комнат и коридоров от гостевого холла. Вроде бы тишину больше ничего не нарушало, и Леда беззвучно, но облегченно выдохнув и мысленно прокляв себя за неосторожность, которая могла все испортить, касаясь рукой стены, двинулся к коридору, ведущему на кухню. Вот Рю посмеялся бы, узнай он, что Леда налетел пусть и не на далийскую вазу, но на громоздкий подсвечник, прямо как тот и описывал. Додумать мысль Леда не успел. Едва свернув в коридор, который должен был знакомой уже дорогой привести его к старой кухне, он замер как вкопанный. Свеча, которую он все еще держал в руке, давала мало света, но даже темнота вокруг, будто обнимавшая его своими лапами, не помешала Леде разглядеть лицо буквально в паре шагов перед ним – знакомое лицо, как сразу понял Леда, немея от страха. Человек преградил путь и теперь глядел прямо на него не менее удивленным, ошарашенным взглядом.