Когда ты улыбаешься

«Лучший изгиб — изгиб его губ, когда он улыбается» © Хэ Сюань

А вы знали, что у индейцев существует древний ритуал под поэтическим названием «Нахуа»? Он заключается в том, что, прежде чем на что-либо соглашаться, стоит остановиться и со всей серьёзностью спросить себя: «Является ли данное занятие выражением глубинных устремлений моего сердца? Действительно ли я хочу именно этого? Испытаю ли я счастье, когда выполню всё, что задумал?» В особо тяжёлых случаях рекомендовалось бить в бубен, правда, не ясно кому конкретно… А жаль! Ведь в данную минуту Хэ Сюань задавался именно этим вопросом, смотря на крутящегося перед зеркалом одноклассника: «А НАХУА мне это все сдалось?!». Нет, ну правда. Почему он всегда ведется на бредовые идеи Ши Цинсюаня? Почему просто не пошлет всё куда подальше? Беспорядочные мысли жужжали в голове, мешая сосредоточиться, а ответов на волнующие вопросы так и не нашлось, как и бубна, который бы сейчас точно пригодился. Каким-то магическим образом Хэ Сюань повелся на уговоры Ши Цинсюаня и согласился на роль Повелителя Земли в школьном спектакле. Если честно, то он вообще не помнит как дал свое согласие на эту авантюру. Единственное, что всплывает перед глазами, это во всю улыбающийся Цинсюань, что-то быстро тараторящий, а потом за кадром, словно через толщу воды, звучит его — Хэ Сюаня голос, говорящий: «Угу» Да это же приворот чистой воды! Точно. Ши Цинсюань — ведьма! А иначе как объяснить тот факт, что он согласился на роль не глядя в сценарий, где черным по белому было написано: ПовелительниЦА Земли — Мин И. Какого чёрта?! — Это новое прочтение старой истории, — говорил главный подстрекатель, напяливая на бедолагу женское платье. Сам Ши Цинсюань играл роль Повелительницы Ветров. И если ему этот образ шел, то Хэ Сюань, мягко говоря, чувствовал себя странно. Это самое приличное, что можно было подобрать к слову «звиздец». В импровизированной гримерке, расположившейся в маленькой каморке за сценой тесновато. Из освещения только лампочки, оплетающие старенький столик, и почему-то Хэ был уверен, что это даже не лампочки, а нагло стыренная гирлянда из кабинета физики. — Не ворчи, — бубнит Ши Цинсюань, изворачиваясь в немыслимых позах, чтобы достать до молнии на спине. — Я вообще-то молчу, — спокойно замечает Хэ Сюань, спеша на помощь. — Ты так красноречиво молчишь, будто посылаешь на три веселых. В ответ лишь усмешка. — Не вертись. — Ты мой самый лучший друг, Хэ-сюн. Почему-то в последнее время от этой фразы внутри закипала совершенно непонятная злость. — Не друг. — А? Ты что-то сказал? — Нет. Язычок молнии медленно ползет вверх, оставляя на голой спине стайку мурашек. Ши Цинсюань невольно затаил дыхание. — Спасибо. — Угу. — Да я не об этом. Спасибо за то, что согласился мне подыграть. — Ага, — выбора все равно не было, как и шанса устоять перед чужим напором. Если не скажешь да, то тебя возьмут измором. Хэ Сюань уже через это проходил. Как-то этот упертый дурень ходил за ним хвостиком целую неделю, пока Хэ не согласился сидеть с ним за одной партой, а было это еще в начальной школе. Семнадцатилетний Цинсюань в прилипчивости ни чуть не уступал себе семилетнему. Заразительности этого парня, а так же мастерству влипать в истории, можно было только позавидовать. — Ну как я тебе? И вновь перед глазами лишь игривая улыбка, теплая и легкая, словно порыв весеннего ветра. Такая, что невозможно отвести взгляд от плавного изгиба губ. — Красиво, — как завороженный шепчет Хэ Сюань, осторожно касаясь кончиками пальцев острой скулы. Сердце бьется слишком быстро, а в этой несчастной каморке в одно мгновение стало слишком душно. Или это только кажется? Нет. Его точно приворожили! — Повелительницы Земли и Ветра, ваш выход! — Идём? — всё так же хитро улыбаясь, прошептал Ши Цинсюань. — Идём. Кажется Хэ Сюань все-таки нашел ответ на вопрос: «Нахуа оно ему надо?». Надо. Потому что улыбка Ши Цинсюаня того стоит, потому что он хочет видеть ее как можно чаще.