Двадцать девять отравленных принцев-2

— Не любитель я ваших краев, о, Великий Визирь! На старый дворец Эль-Файят опустилась роскошная южная ночь. Звуки вечерних молитв растворились в плеске морских волн, тяжело рассыпающихся о мрамор подножия Эль-Файята. — Твоя правда, мой Эльмайр! — Великий Визирь Марракеша радушным жестом пригласил своего позднего гостя к столу. Чего только на нем не было, на этом столе! Казалось, что все фрукты и плоды, редкие и от того драгоценные, собрались на скатерти тяжелой парчи: виноград, арбузы и дыни, черешня… — Но я готов проделать свой путь еще десятки раз, — устраиваясь поудобнее в ковровых диванных подушках, сказал Эльмайр. — Чтобы только усладить свой взгляд яствами твоего стола, Великий! Воистину, эти чудесные плоды и твое гостеприимство уже давно стали притчей во языцах от вашего морского побережья до нашей окраины Магриба! — И все же, правда твоя, Эльмайр! — Еще раз повторил Визирь, кивком отпуская слугу, наполнившего чаши драгоценным вином Западных виноградников. — Я тоже не люблю жить в Эль-Файяте, но, — ничего не поделать, по долгу службы приходиться проводить здесь по полгода кряду! Гость пригубил вино и потянулся за виноградной гроздью. — В наших пустынях вообще не сладко! — Эльмайр отщипнул пару крупных розовых виноградин. — И такой роскоши на столах не встретишь и в самых богатых дворцах! — Зато в Магрибе есть другое, не менее ценное, — прикрыл глаза Визирь. — И у этого другого вкус, который ни с чем не спутать. Никогда. Эльмайр окинул залу дворца цепким взглядом. Гость Визиря являл собой классический пример пустынного жителя, кочевника-бербера, но один факт его присутствия во дворце, да еще и за угощением самого Великого негласного правителя Марракеша, уже говорил о многом, повышая статус Эльмайра до небес. — Вкус? Визирь помолчал, поставил чашу с недопитым вином назад, на низкий столик. — Принцы Кисмера никогда не отдадут власть добровольно. — Да, Великий. — Эльмайр поджал под себя ноги по-восточному, спрятавшись в тень в углу богатой софы. — Об этом не может быть и речи. Визирь задумался, подперев подбородок согнутой в локте рукой. Безмолвная ночь дивного месяца сунбулла ровно катилась дальше по своим звездам-ступенькам. Луна на безоблачном небе сверкала, так, что ее было видно из глубины визиревой залы сквозь высокие узкие окна дворца Эль-Файят. — Луна… — наконец нарушил затянувшееся молчание Великий Визирь. — Как золотая подвеска-тиллакаш на лбу юной красавицы рода Кисмеров. — Если Великому угодно изменить судьбу целой династии… — начал было Эльмайр и остановился, словно осознав только что смысл сказанного. — А ты замечал, мой драгоценный друг Эльмайр, — перебил его Визирь. — Какой яркий, будоражащий вкус у твоих знаменитых миндальных пирожных? Дождливая парижская осень — достойная плата за грехи жаркого беспечного лета в городе. Франк не любил дождь. Он любил сухую жару, белый песок бескрайних барханов волшебных пустынь, песок, который так похож на муку, от души сдобренную изысканными специями. Вкус миражей в пустыне, какой бы красивой не была эта фраза, но именно вкус миражей снился Франку Тильеру по ночам. Сейчас была еще не ночь, — робкое начало столичного вечера. «Аль-Магриб» радушно принимал гостей. Ресторанчик «ориентальной кухни» не был чем-то особенно примечателен, кроме того, что являлся негласным культурным центром сливок арабской диаспоры. В «Аль-Магриб» часто приезжали дипломаты арабских посольств; прекрасная кухня и ярко выраженный восточный колорит, начиная от сине-вишневых ковриков на полу и заканчивая клетками с белыми голубями и канарейками, устроенными прямо между рам высоких окон, делали свое дело. Франк Тильер умел ждать. Уже полгода прошло, как он устроился на эту работу, пройдя сквозь мелкое сито собеседований, потому что «Аль-Магриб» не зря гордился своими мишленовскими звездами, и персонал подбирал тщательно и придирчиво. Франк Тильер был поваром самого высокого класса. Он приобрел свой опыт не только, точнее, не столько, стажируясь в ресторанах Касабланки и Танжера. Он прекрасно знал, в чем состоит его цель: его блюда служили приманкой для одного, последнего человека, который ушел от возмездия тогда… Впрочем, все это лишь тени прошлого, которые не стоило тревожить, дабы не пришли эти тени преждевременно. Месть — особое блюдо. Даже в таком пафосном ресторане как «Аль-Магриб». — И десерт. Как насчет «Двадцати девяти принцев»? — голос клиента за столиком в центре зала был резким и неприятным. Худощавый мужчина, смуглый, с темными коротко остриженными гладкими волосами, поднял голову от меню, взглядом ощупывая вытянувшегося в струнку вышколенного гарсона. Эти гладкие, словно приклеенные к черепу волосы и слегка навыкате круглые черные глаза придавали посетителю сходство с экзотической змеей. И взгляд был пристальный, холодный. — Рекомендую! — уж в чем, в чем, а в этом гарсон не сомневался ни на йоту. — Этот десерт — жемчужина мавританской кухни! — Хотя… — словно сомневаясь, протянул клиент. — Что ваши повара понимают в кухне старого Марокко! Все они, наверняка, или ваши местные жители, или выскочки с танжерских окраин! — О, нет, уверяю вас! — официант заговорщицки склонился над высокой резной спинкой стула. — Уверяю вас, наш повар — специалист высшего класса! «Двадцать девять принцев» не так часто заказывают, но… Странно, но на мгновение гарсону показалось, что выпукло-надменные глаза клиента будто подернулись пеплом. Но это было настолько мимолетно, что он не придал этому никакого значения. Учтиво склонив голову, гарсон двинулся к кухне, чтобы передать заказ. Франк узнал посетителя, едва получив заказ на десерт. Разумеется, Тильер не смог не удостовериться в том, что это не ошибка, самолично. Он выглянул в зал и моментально уцепился взглядом за прилизанный затылок. Столько минуло столетий, а своим привычкам этот человек не изменяет: садиться за стол лицом к Востоку и постукивать пальцами по пиале с водой, которую по традиции ставили на стол для омовения рук. Механически размешивая бисквитное тесто и заваривая крем, Тильер не сомневался, что наконец-то, пришел тот, кого он так долго и терпеливо дожидался. Иначе, кто закажет такой опасный десерт, зная его историю? А о двадцати девяти отравленных принцев в странах Магриба знают многие. Да что там многие, все, все знают! Средневековый Марокко, султан Юсуф Второй и правящая династия, которая была обречена только потому, что визирь Мадар грезил лишь одним: возвести на трон годовалого ребенка, ставшего впоследствии великим правителем Абу-Аль-Ханом. Принцы были отравлены в одночасье миндальными пирожными с черешней. Все двадцать девять принцев, хотя… Точным ли было это число наследников? За давностью лет могли затеряться факты, а те, кто был свидетелем, исполнителем, действующим лицом, полно, никто не умеет жить вечно. Визирь приказал тому, кто не смог бы ослушаться его приказа. Убрать из длинного списка претендентов на трон султана — в те времена это не вызывало особых эмоций у того, кто отдавал этот приказ. Ни один мускул не дрогнул в лице Визиря, произносящего смертоносные слова. Только на мгновение его черные выпуклые глаза подернулись дымкой, словно пеплом. Но то говорят легенды, разве им есть вера? Настоящий десерт «Двадцать девять принцев» был готов отправиться к клиенту, который терпеливо ожидал возможности отведать восточной сладости и оценить ее по достоинству. Франк усмехнулся. Распробовать вкус Востока это все равно что облизать острие кинжала: привкус металла мешается с привкусом крови, приправленный черешней и миндалем. Далеко за полночь Франк Тильер подъехал к своему дому в переулке, недалеко от знаменитой улицы Вожирар. В свете уличных фонарей, стилизованных под газовые светильники позапрошлого века, капли дождя выглядели словно драгоценные алмазные пылинки, упавшие на лобовое стекло автомобиля. И, поднимаясь по винтовой лестнице наверх, на самый последний этаж особняка, превращенного городской мэрией в обычные апартаменты, Франк все еще хранил на себе специфический запах ночного дождя. Этот запах, вместе с поворотом ключа в замочной скважине входной двери, выдал его присутствие тому, кто уже находился в темной квартире. — Франк? — от плотных оконных портьер отделилась мужская фигура. — Ты задержался сегодня. — Немного. — Тильер прошел в ванную комнату, оставив дверь приоткрытой. Из нее упала полоса света, и в этот светящийся сноп вышел тот, кто ждал его возвращения из «Аль-Магриба». Это был молодой человек, почти мальчик, высокий, стройный, даже поджарый, словно породистый арабский скакун. Сходство с эталоном лошадиной грации и красоты юноше придавала и грива черных гладких волос, блестящей волной падающих на плечи, и необычного разреза темные глаза — длинные, с внешними уголками, приподнятыми к вискам, с выражением царственной надменности и осознания собственной значимости. Так смотрят как раз чистопородные скакуны и … — А ты скучал, мой принц? — спросил Франк, выходя из ванной и обнимая юношу за талию. — Мой Дариш? Тот, которого Франк назвал Даришем, лишь зябко передернул плечами. — Опять этот запах дождя… — Я постарался смыть его. — Тильер потянулся к губам юноши. — Пойдем в постель, уже поздно. В спальне, освещенной тусклым светом маленького ночника на прикроватном столике, Дариш бросил в медную чашу комок сухой травы и поджег его, чиркнув длинной спичкой по боку коричневого коробка. — Отдохни, Франк. — Тут же его нездешние глаза лукаво блеснули. — Только не очень долго. Дариш сбросил с себя длинную тунику, под которой не было и намека на хоть какое-то нижнее белье. По-мальчишески юное тело отливало смуглой теплотой, будто драгоценный опал на шелковых простынях чистейшего шелка. — Опять шелк! — притворно возмутился Тильер. — Скользкий! Принц засмеялся, Франк накрыл его смеющиеся губы ладонью. Дым тлеющих трав из курильницы расслаблял и возбуждал одновременно. Это было похоже на то, как если бы человек сразу испытывал боль и удовлетворение. В этом тоже был вкус Востока. Сладкий яд, текущий в крови, распаляющий воображение и требующий немедленного воплощения всех самых смелых желаний и грез. Прямые черные волосы принца свесились на лицо Тильера, когда он склонился над ним. Дариш теперь был уже не скакуном, — наездником, сидя верхом на Франке, сжимая его бока своими влажными от испарины бедрами, он был распален и возбужден, мгновенно растеряв всю свою королевскую надменность. Дариш всегда держал поблизости заветный флакончик с маслом, заменяющим им смазку. Вот и сейчас, член Франка был им щедро полит, и рука Дариша легко скользила по возбужденному стволу, растирая в пыль ощущения Тильера, как всегда острые и колючие. Франк забросил ногу на плечо Дариша и тот мельком поцеловал его в щиколотку, слегка повернув голову. Тильер уже размяк совершенно, и почти пропустил тот момент, когда принц ловко перевернул его, расслабленного, на живот и приподнял его, заставив привстать на четвереньки и слегка выставить задницу кверху. — Теперь ты так чудесно пахнешь, Франк, — голос Дариша доносился издалека, сквозь мягкую вату в ушах. — Чудесно… Тильер уткнулся носом в подушку и выскочил из этой реальности, потому что Дариш вошел в него, одним плавным, сильным движением, словно вытесняя сомнения не столько из поплывшего Франка, а и из себя самого. Дариш двигался в Тильере. Ритмично, с полной отдачей, цепляя Франка свободной рукой за шею, а другой придерживая его у поясницы, глотая рваные вздохи вместе с раскатистыми стонами, выбивая из Франка всхлипы и вскрики. Франк вцепился в шелк простынь, забирая их в горсть и выпуская, в такт движениям Дариша. И снова, как и несколько минутами раньше, принц перевернул Тильера опять на спину и насадился на его торчащий член сам, таким же плавным и сильным движением, каким входил в Тильера. Дариш расслабился, приняв член Тильера полностью, его собственный член раскачивался перед лицом Франка и каждое движение принца, каждое движение его бедер, перекаты мышц под его смуглой кожей, его раскрасневшееся лицо и пересохшие губы, все это ненадолго вернуло Франка к реальности, заставив его вспомнить, что у Дариша тоже есть, что потрогать, и что он тоже любит ласку. Поэтому покачивающийся королевский член Тильер охватил пальцами и заскользил по нему, стараясь двигаться с Даришем в одном ритме. Тот благодарно зарычал и сразу же напрягся как струна. Оргазм рождался из грез, из страсти, радости, восторга, нежности, пламени. Когда все — ничто, кроме поцелуев. Когда любимый обнимает крепко, движимый силой страсти отдавать во сто крат больше, чем берет взамен… Все потонуло в беззвучном тумане, разрываемом всполохами багровых и ослепляюще-белых вспышек. Они упали друг на друга, не в силах не только двигаться, но и говорить. — Ты нашел его, — через какое-то время произнес принц, и в его голосе не было вопроса. — Ты нашел визиря, Эльмайр. — Он сам пришел. — Эльмайр не удивился. Природная способность последнего принца Кисмера читать мысли давно уже не удивляла. Почти восемь столетий. — Он сам попался в свою же ловушку, не зря мы ждали его здесь. Все сошлось, он дополнил собой древнюю легенду. Двадцать девять. — Что ж, — Дариш приподнялся на локтях. — Абу-Аль-Хан так или иначе, но станет великим султаном. Судьбу невозможно переиграть, как бы не пытался это сделать Великий Визирь. Или я. Ведь я знал, что Визирь убьет весь наш род. Пытался помочь, но не смог. Не успел. — Позволь возразить тебе, двадцать девятый принц Кисмера, благороднейший Дар-Эш. — Франк растянулся на кровати, закинув руки за голову. — Судьбу невозможно переиграть, но с ней возможно договориться. Принц помолчал, потом искоса глянул на Эльмайра. — Даже странно об этом говорить сейчас, ведь давно уже превратились в пыль те, кто знал, сколько на самом деле было отравлено принцев в одночасье… Моя ошибка… — Ошибка длинною в восемь веков? — Эльмайр притянул голову Дар-Эша к себе на грудь. — Память, которая будит тебя ночью, выгоняя под дождь бродить по чужим кварталам? Если ошибку можно исправить, то это уже не ошибка. — Что это даст? — Легенда будет рассказана до конца и превратится только в легенду и ни во что более. — А мы? — А мы навсегда забудем стук дождевых капель о парижскую мостовую.