Стражи семи миров

      Дом встретил Чонгука запахом пирожков и жареного мяса. Поприветствовав родителей и ополоснув руки, он уселся за стол и приступил к ужину. – Мой вечно голодный сынишка, – сказала Сон Нара наблюдая, как её единственный и горячо любимый сын уплетает еду. – Как продвигаются дела в кузнице? – спросил отец. – Неплохо, – ответил Чонгук, – хотя в последнее время заказов на ковку нового оружия нет. То подточить, то нанести гравировку.       Глава семейства Чон кивнул на ответ сына, и на этом разговор прекратился.       Чон Чжи Хёк никогда не отличался любовью к разговорам. Он не рассказывал ни о себе, ни о своём детстве, ни о взрослении. Чонгук не знал, как жил его отец до встречи с матерью, не знал ни своих бабушку с дедушкой. Ничего. Только имя. А любой его вопрос всегда оставался без ответа.       Доедая последние кусочки мяса, Чонгук почувствовал, как родимое пятно на его спине, уже несколько недель не дающее ему покоя постоянным зудом, начало жечь и пульсировать. С каждой секундой боль становилась все сильнее и сильнее. И последним, что сохранилось в его памяти прежде, чем потерять сознание стали испуганные лица родителей.       Он, то приходил в себя, то снова терял связь с реальностью. Сознание возвращалось урывками и каждый раз приносило с собой невыносимую боль и жар в области лопаток.       Когда боль стихла, Гук открыл глаза и наконец-то смог рассмотреть окружающее его пространство.       Первым открытием стал белый потолок и такие же белые стены, которые в купе с запахом целебных трав, тонко намекали на то, что он находится в лазарете. Вторым же открытием стал, факт того, что в палате он был не один. По обе стороны от него, лежали шестеро парней. И на лицах каждого из них можно было прочесть явное непонимания происходящего. – Где мы? – спросил парень с пепельными волосами, и семь пар глаз впились в двух лекарей, которые упорно пытались притвориться частью интерьера. А через минуту они и вовсе выскочили из палаты, пробурчав что-то о неком лорде Дасте.       Ситуация в которой они оказались не нравилась им все больше и больше. Неизвестность пугала, да и напряженное молчание в палате, не способствовало душевному спокойствию.       Намджун, который так и не получил ответа на свой вопрос, думал, верны ли его предположения и стоит ли их рассказывать остальным. Он пусть неосознанно, но ждал этого дня. Исчезновение дедушки, и те свитки не давали ему покоя. Джун до конца не верил в реальность дедушкиных рассказов, даже сейчас, казалось бы, находясь в шаге от правды. А поверят ли они..? Он бросил взгляд на парней, лица были не знакомы, совсем молодые, как и он сам. – Я не могу быть уверен... У вас есть родимые пятна? – спросил он, не выдержав давящей тишины.       Получив неуверенный строй утвердительных ответов он попытался продолжить, но был прерван ворвавшимся в палату лордом Дастом. – Я так рад, что вы проснулись! Нам многое предстоит обсудить, столько всего нужно сделать... – и очень эмоционально, что аристократам было не свойственно, начал рассказывать. Он говорил о спасении, миссии, которая на них возложена. Рассказывал о том, что метка стража – величайшая честь. – Лорд Даст, да? Вы не представились. И извините, что перебиваю, но где мы? И что происходит? – решился прервать столь интересный, но абсолютно бессвязный рассказ Джун. – Прощу прощения, позвольте представиться, Лорд Эмилиан Даст, заместитель ректора Академии миров, в которой мы сейчас находимся, – нервно сглотнув, он продолжил. – Вы можете не поверить моим словам, что, собственно, и не удивительно. Но вы стражи. Каждый из вас. Метки, если говорить простыми словами, ваши родимые пятна, прямое этому доказательство. К тому же, не единственное, но об этом потом. Каждая метка точь в точь схожа с метками первых стражей. Как бы это дико не звучало, каким бы бредом вам не казались мои слова, но это правда. Я сам не до конца осознаю происходящее, и не удивлюсь если вы дружно причислите меня к рядам душевнобольных...меня попросили донести до вас эту информацию. Я все вам, обязательно, объясню, расскажу и помогу освоиться, но это потом, а сейчас отдохните, встретимся, когда вы полностью поправитесь, – и не позволяя сказать ни слова, он также, как и лекари сбежал из палаты.