вселенная

Вокруг играла музыка. Гостинная наполнялась приятной мелодией и звуками шагов. Куроро кружил Курапику, держал его в своих руках и ни на секунду не отпускал. Он смотрел только в глаза, улыбался по-кошачьи, цеплялся. Вокруг всё меркло, весь свет был только в нём. Он затмевал собой абсолютно всё, Курапика был так сильно зациклен на мужчине перед собой, что почти забывал двигать ногами, не успевая за проворным, словно вор, Куроро. – Давай же, почувствуй это. – Куроро шептал на ухо абсолютно всё, что взбредёт в голову. Он не замолкал ни на мгновение. Это даже нравилось обоим. – Просто опусти себя. На финальной ноте, в самую кульминацию всего, Куроро хватает за талию, опрокидывает Курапику через руку и наклоняется. Он не отводит взгляда, хотя видит, как парень смущён и запыхался. Он целует. Мягко, еле касаясь губами, мажет выше и губами обхватывает тонкую верхнюю губу Курапики. Он держит его в своих руках, осознаёт свою власть над чужим телом и податливость Курапики в этот момент. Ему на столько всё это нравится, что даже мысли отпустить, остановиться, прекратить в голове не возникает. Он не закрывает глаза, смотрит на лицо парня перед собой и целует ещё глубже. Скользит языком между губ, по дёснам, проходится по зубам и улыбается уголком губ, самую малость. Курапика в его руках тает. Цепляется за шею, опоясывает ногами за талию, хоть и неудобно до жути, до боли в спине. Куроро наконец поднимается, выпрямляя спину. Он жмёт Курапику ближе, сжимает в тиски его тонкую талию и одной рукой держит за бедро. Курапика словно возвышается над ним, умоляя не останавливаться. Куроро и не намерен. Он усаживается на диван, музыка сменяется чем-то более энергичным, но им абсолютно всё равно. Есть только они, минимальное расстояние между их телами и губы, сплетающиеся, дразнящие, манящие. Куроро для Курапики не иначе, чем мания. Сама настоящая, нездоровая, укрывающая. Курапика для Куроро самая живая и прекрасная страсть. Куроро кусает кончик языка, окутывает его своими губами и не может насладиться теми звуками, что срываются из груди, с губ. – Чувствуешь? – Куроро тяжело дышит. Смотрит на то, какой перед ним Курапика и не может оторвать взгляда. Хочется разглядывать, рассматривать так долго, как только позволит жизнь. – Чувствую. – Голос у Курапики срывающийся, сам он вот-вот сорвётся с обрыва того безумия, к которому приучил Куроро. Они остаются вот так секунду, другую и вновь накидываются друг на друга, подобные голодным хищникам, потерявшим надежду жертвам, безумцам, ищущим дорогу туда, где хорошо. Им спокойно с друг другом. Большего не нужно. Курапика растворяется в ниточке слюны, растягивающейся между их губами в моменты, когда они отстраняются. Куроро растворяется в Курапике – в его руках, царапающий шею, в коленях, сжимающих его бёдра, в глазах, в дыхании, в губах. – Повторим? – Курапика уже движется ближе, ёрзает и улыбается. – Я про танец. – Он смеётся, издевается. – Я не умею танцевать, знаешь. – Они задыхаются. – Но кое-что я повторить могу. Курапика накрывает с головой. Куроро ничего против не имеет.