вселенная

Куроро любит приставать по утрам. Забираться пальцами под одеяло, скользить приятным холодом по груди, порываясь пробраться пониже, долго-долго гладить живот и добираться до края пижамных штанов. Легко-легко, словно касание невесомых крыльев бабочек, он играется, дразнит, будит. Курапика просыпается, недовольно мычит и выгибается дугой. Куроро только улыбается – сейчас с одеждой разбираться не нужно. Пред ним самое родное и любимое тело, абсолютно обнажённое, разукрашенное собственными отметинами. – Куроро? – Рука скользит ниже, царапая ногтями острые тазобедренные косточки, добирается до бедёр и скользит между. – Мы же только ночью занимались этим, тебе мало? – Мало, – Голоса у обоих хриплые, сорванные. Куроро улыбается ещё шире с интересом наблюдая за каждым движением Курапики. – Тебя мне всегда мало, ты же знаешь. – Куроро тянется ближе, пытается словить утренний поцелуй, но Курапика только отворачивается, закрывая руками лицо, когда Куроро добирается до его члена. – Милый, я люблю тебя, – он задыхается, перехватывает чужую руку и на секунду замирает, словно не уверен. – Но не с самого утра же. Куроро сдаётся, подтягиваясь, чтобы поцеловать в макушку, и мажет губами по лбу. – Хорошо, солнце, как скажешь. Первым поднимается Куроро, сверкая под лучами утреннего солнца измятой спиной с длинными полосами царапин. Будь они в отношения меньше, чем несколько лет, Курапика бы обязательно покрасней, забиваясь поглубже в одеяло – до последнего отрицает свою же работу. Сейчас он только молча любуется, когда Куроро выходит из комнаты, на ходу цепляя с полки чистое бельё. Воскресенье, по мнению Курапики, лучший день недели. Особенно, если твоего парня не выдёргивают на работу, и вместо этого он заботливо приносит тебе кофе в постель. Тело неприятно ноет, когда Курапика садится на постели, укрываясь одеялом, и забирает кружку из чужих рук. У них впереди целый свободный день, и каждый собирается воспользоваться этим по-своему. Куроро ложиться рядом, обхватывая руками тонкую талию, утыкаясь носом чуть выше пупка. – Я так соскучился по тебе. – Ты всю ночь со мной, – Курапика улыбается, делая первый глоток кофе. – И весь вчерашний вечер. – Этого слишком мало. Я всю неделю тебя почти не видел, это тяжело, знаешь? – Знаю. Я точно в таких же условиях. Повисает комфортное, привычное молчание. Курапика ерзает, незаметно спуская одеяло ниже, чтобы Куроро был ещё ближе, чтобы чувствовать его дыхание ещё ярче. Поцелуи на нежной коже пускают мурашки, разбегающиеся по всему животу маленькими раскатами молний. Курапика так сильно любит такие дни, так сильно любит мужчину рядом с ним, вызывающего внутри столько ярких вспышек чувств – от самой глубокой нежности до дикого, почти животного возбуждения. Одеяло в паре сантиметров от носа Куроро едва дёргается, чуть поднимаясь. – Ты возбудился? – Он усмехается. – Прости, солнце, но не с самого утра же. – Куроро откровенно издевается, но садится выше, забирая кружку из тонких пальцев и оставляя её на полке рядом. – Или ты уже передумал? Курапика даже не думал, скидывая одеяло и седлая чужие бёдра. Он наклоняется, ловит губами подрагивания широкой груди, скользит языком в ямочки ключиц и замирает ровно над солнечным сплетением. – Передумал. – Касается губ, щек и ещё раз губ. – А ещё я ужасно соскучился, ты разве нет? Или тоже передумал? – Никогда.