earned it

      По телу пробегает крупная дрожь, когда прохладные пальцы касаются бедёр, едва прикрытых длинной футболкой. Не спешишь разворачиваться и лишь откидываешь голову назад, прикрывая глаза. Наконец-то Атсуму вернулся. Было приятно снова слышать запах его одеколона, чувствовать шершавые от постоянной игры в волейбол пальцы на контрастной, нежной коже. Хочется вот так стоять вечность. Не хватало только Осаму.       — Я думала, ты ближе к вечеру вернёшься, — шепчешь, боясь нарушить идиллию, и всё-таки разворачиваешься к довольно улыбающемуся блондину.       — Хотел поскорее увидеть тебя, Т/И-чан, — Атсуму наклоняется и проводит кончиком носа по щеке. — А Саму где? — большие прохладные руки волейболиста несильно сжимают талию.       — Когда проснулась, его уже не было, — недовольно смотришь на часы и вздыхаешь. — На сообщения не отвечает.       — Ну, к самому интересному вернётся, — блондин облизывает губы и хищно смотрит на твою шею, проводит носом по участку кожи, на котором красовался почти исчезнувший след от засоса. — Смотрю, вы с Саму времени не теряли. Хочу наверстать упущенное, — тебя подхватывают под бёдра и усаживают на столешницу.       — Тсуму… — хочешь упрекнуть за очередной повод посоревноваться с братом, но срываешься на тихий полустон, когда чувствуешь поцелуй за ушком. — Я скучала, — обхватываешь лицо парня ладошками и чуть отстраняешь от себя, поглощая томным взглядом каждую черту лица; вздрагиваешь, встречаясь с недобрым огоньком в глазах блондина: точно что-то задумал.       — Обманываешь ведь, чертовка, — утробно рычит на ухо и сильно сжимает девичьи бёдра, вырывая протяжный стон, который тут же глушит властным, собственническим поцелуем.       Блондин проводит ладонями по ногам, заставляя обхватить торс, и поднимает тебя, чтобы перенести в спальню. Он нарочито медленно шагает и лениво, тягуче целует на протяжении всего пути до постели. Небрежно отпускает, отчего ты с тихим ойканьем приземляешься на матрас и недоверчиво смотришь на Атсуму, который уже успел отойти к шкафу и начал рыться в нём в поисках чего-то. Выгибаешь дугой бровь, когда слышишь приглушенное «Нашёлся».       — Будь хорошей девочкой и просто доверься, окей?       Ты киваешь и сглатываешь вязкую слюну, подступившую к горлу. Низ живота теплеет от одной мысли, что сейчас будет что-то интересное, потому что такое неоднозначное поведение Атсуму всегда заканчивалось по-грубому нежным сексом, россыпью багровых отметин по всему телу и лёгкой болью в районе поясницы.       — Закрой глаза, — командный голос, которому просто невозможно не подчиниться, да и не хочется противиться на самом деле.       Прикрываешь глаза, облизывая в томлении губы. Чувства обостряются, сердцебиение учащается, дыхание чуть перехватывает от приятного спазма в самом низу живота, вызванного сладостным предвкушением. По телу пробегается мелкая дрожь, когда кровать рядом прогибается под тяжестью второго тела. В плечо несильно, но настойчиво толкают, и ты ложишься на спину и чуть приоткрываешь по инерции веки, замечая хитрый прищур карих глаз и лёгкое недовольство в них.       — Слушаться не будешь – отшлёпаю, — звучит угрожающе-тихо.       — Да я как-то и не против, — внутренне ликуешь и довольно ухмыляешься блондину, на что тот отвечает тебе такой же ухмылкой.       Атсуму никогда ничего не говорит. Не предупреждает. Он просто делает, а потом думает о последствиях.       И сейчас сеттер резко задирает твою футболку, заставляя зашипеть от саднящего трения грубоватой ткани о кожу спины, и оставляет её в районе глаз и лба так, что получается своеобразная повязка. Насильно поднятых вверх рук касается прохладная гладкая ткань, вызывающая табун мурашек. В один миг запястья оказываются в плену предположительно галстука, затянутого достаточно туго, чтобы не допустить и шанса на возможный побег жертвы. Вздрагиваешь, когда рука блондина касается скулы и нежно очерчивает её, останавливаясь на подбородке и приподнимая за него.       — Только посмей потом жаловаться Саму, что я был груб, — шепчут тебе в самые губы. Подаешься вперед, чтобы получить поцелуй, и недовольно выдыхаешь, когда от тебя отстраняются и удовлетворенно, нарочито громко усмехаются.       Несколько минут было тихо, ты даже подумала, что Атсуму вот таким наглым образом решил тебя надуть: обнадёжить и оставить лежать связанную и без зрения. Но не успела ты возмутиться вслух, как набухший от прохлады и подкатившего возбуждения сосок не очень-то нежно прикусывают, смачивая слюной. Выгибаешься и громко стонешь то ли от болезненных, то ли от приятных ощущений. Кожей чувствуешь, как он улыбается, а затем повторяет действие. Рука сеттера проходится по второй груди, слегка задевая чувствительную вершину, а затем резко и довольно грубо сжимает окружность, выбивая из тебя очередной полустон-полувсхлип. Действия вновь прекращаются на несколько мгновений, и ты хнычешь. «Наверняка этот засранец сейчас лыбится», — недовольно отмечаешь про себя и пытаешься пошевелить руками, но ничего не выходит. Такие пытки нравились и раздражали одновременно. Самое страшное было только впереди. Единственное, что не на шутку пугало в таком Атсуму, так это его неумение остановиться вовремя. Иногда он перегибал палку.       — Тсум-м-м… — рот затыкают грубым поцелуем. Волейболист нещадно сминает твои губы, покусывая и посасывая, проталкивает язык и встречается в схватке с твоим. Стоило тебе более-менее подстроиться под его ритм, как Атсуму отстраняется и большим пальцем очерчивает контур твоей нижней губы, смахивая слюну. Снова тянешься навстречу желанным губам, но тебя настойчиво опускают на постель, с нажимом надавливая на грудную клетку.       Чувствуешь тяжёлое обжигающее дыхание на шее, за которым следует влажный поцелуй, переходящий в покусывание и посасывание вкупе с пошлыми причмокиваниями. Откидываешь голову назад, давая больше пространства. Но в планы блондина, похоже, не входило надолго останавливаться на шее, и вот уже горячие мокрые поцелуи спускаются всё ниже и ниже: ключицы, ложбинка между грудей, ноющие от недавних укусов и скручиваний соски, живот. Сдавленно стонешь, когда поцелуи прекращаются на самом интересном месте: Атсуму остановился у лобка и снова накрыл губы поцелуем. Только в этот раз ленивым и медленным. Отстраняется и оставляет мокрую дорожку мягких касаний от уголка губы до самого ушка.       — Скажи, — хриплый голос будоражит и заставляет елозить. — Чего ты хочешь, Т/И, м? — блондин фиксирует твоё ёрзающее тело, несильно сжимая талию, и прикусывает мочку уха.       — Отлижи, — сдавленно шепчешь и чувствуешь, как лихорадочный румянец приливает к щекам.       — О-окей, — непринужденно тянет Атсуму, и ты возмущённо сопишь. Как ему удается сохранить это своё ехидное спокойствие в такие моменты?       Мысли улетучиваются, когда ладони парня оглаживают бёдра, подхватывая края кружевного нижнего белья и медленно стягивая его вниз. Протяжно стонешь, чувствуя влажный поцелуй над промежностью и выгибаешься в ответ на размашистый мазок горячим языком. Кислород из лёгких будто выбивает, и ты судорожно глотаешь воздух, даже не пытаясь сдержать стоны на каждое мокрое прикосновение языка к клитору и сочащейся влагой дырочке. Сжимаешь с силой кулаки, впиваясь ногтями в кожу на ладонях: хочется зарыться пальцами в блондинистую шевелюру, но тебя ограничили в действиях. Атсуму посасывает чувствительную точку и скользит сразу двумя пальцами в лоно, медленно двигая ими внутри и надавливая на внутреннюю стенку влагалища. Закусываешь губу и тихо скулишь. Кажется, будто лучше просто быть не может: настолько хорошо. Низ живота постепенно скручивает, ты поджимаешь ноги ближе к голове волейболиста и уже готовишься к разрядке, но приятные фрикции резко прекращаются. Замираешь, а затем недовольно шипишь.       — Какого чёрта-ах… — снова стонешь, когда уже три пальца с хлюпающим звуком входят в тебя, совершая несколько поступательных движений, а затем так же быстро исчезают. — Да блять, Атсуму… — рычишь. — Трахни уже меня.       Слышишь тихий смешок. Раздражает. Снова он грязно играет.       — Пожалуйста, Тсу-уму-у, — меняешь тактику, пуская в ход жалобный, просящий тон.       Но и эта попытка проваливается. Атсуму лишь оставляет несильный укус на внутренней стороне бедра, в очередной раз выбивая из тебя полустон.       — Я вовремя, — слышишь спасительный голос Саму и благодаришь мысленно всех богов.       — Такой пунктуальный, братишка, — до твоих ушей доносятся шаги, а затем пошлые звуки наверняка страстного поцелуя. Они о чём-то перешёптываются, а потом с твоего лица наконец убирают уже успевшую осточертеть футболку. Жмуришься с непривычки и видишь хитрые полуулыбки на губах братьев Мия. «Пиздец, приплыли», — ничего хорошего явно не стоило ожидать от этих азартных искорок в карих глазах близнецов.       Осаму притягивает брата к себе и смазано целует в скулу, одними губами шепча что-то вроде «Я соскучился». Блондин хрипло смеётся и целует Саму в губы, поглаживая большим пальцем щёку. Ревностно смотришь на парней, но всё же не можешь сдержать улыбки: на ласкающихся в объятиях друг друга Мия смотреть было гораздо приятнее, чем на их язвительные перепалки. Ты кашляешь, пытаясь привлечь к себе внимание братьев, но они даже не смотрят в твою сторону. Хмуришься и закусываешь губу: «И что это они задумали?». Щуришь глаза и решаешь понаблюдать за представлением, которое решили тебе устроить засранцы Мия.       Атсуму грубо толкает близнеца на кровать и наваливается сверху. Блондин никогда не был нежен с братом, если дело касалось секса. Наверное, с ним он мог не сдерживаться, а вот с тобой ему приходилось держать себя в узде, что получалось не очень, к слову. Впрочем, Осаму тоже не скупился и действовал на грани жёсткости в отношении тела блондина.       Саму шумно выдыхает, когда горячий язык Атсуму проходится по напряженной шее – самому чувствительному месту. Длинные пальцы сеттера забираются под бесформенную футболку и очерчивают рельефный торс, призывая табун мурашек пробежаться электрическим током по всему телу. Слышишь треск рвущейся ткани и недовольный голос Саму.       — Вандал.       — Признай, ты любишь во мне и эту черту, — хмыкает Атсуму и откидывает непригодную тряпку куда-то в сторону, припадая губами к коже, покусывая и оставляя багровеющие следы. Осаму утробно рычит и резко меняет позу, оказываясь сверху и кусая близнеца за нижнюю губу в наказание за выходку.       Ты покусываешь губы и сводишь ноги: как же тебя заводила их аморальная любовь, остервенелые поцелуи, резкие и размашистые движения, красивые тела и голоса с будоражащей кровь хрипотцой. Близнецы, а такие разные во всём: в привычках, в поведении, в том, как они занимаются сексом. Но вот любили они друг друга одинаково сильно, как и ты их, а они – тебя.       — По-моему, мучиться должна не только одна Т/И-чан, — усмехаешься словам Осаму и смотришь на Атсуму, которого, по всей видимости, такой расклад событий тоже вполне устраивал.       Блондин поднял руки в сдающемся жесте и пошло облизнулся, не отрывая взгляда от губ брата. Он тянется за поцелуем, но получает лишь смазанный чмок в уголок рта. Ты победно улыбаешься: вот оно, возмездие в лице Осаму. Тсуму недовольно хмыкает, но не предпринимает больше никаких попыток, а лишь испытующе смотрит на близнеца. Саму с опаской глядит на необычно покладистого Атсуму и медленно опускается к несопротивляющемуся телу, пробираясь руками под футболку и стягивая её. Проводит ладонями по крепкому торсу вниз, преодолевает границу кромки джинсов и накрывает через ткань возбуждённый пах, надавливая и вырывая тихий стон с губ блондина. Делает пару размашистых движений и слышит уже полурык. На губах появляется усмешка.       — Вроде ничего такого с Т/И-чан не успел сделать, а у тебя так встал, как будто ты мальчишка в пубертате, — дразнит Осаму и не может сдержать улыбки.       — Договоришься сейчас, Саму, — шипит в ответ волейболист и рывком притягивает к себе брата, грубо кусая куда-то в шею, отчего тот глухо стонет.       — А можно освободить руки, м? Я хоть подрочу на вас, — разрядка требовалась в срочном порядке, хотя сама себе ты уже давным давно призналась, что томиться из-за невозможности получить полное сексуальное удовлетворение — очень возбуждающая штука.       — Извини, малышка, — Осаму отрывается от блондина и ласково улыбается, поднося руку к твоей щеке и оглаживая её. — Тобой я займусь после того, как покажу Тсуму, насколько мы соскучились, — парень снова нависает над широко улыбающимся волейболистом и, не разрывая зрительного контакта, расстёгивает пряжку ремня и ширинку, стягивая джинсы вместе с нижним бельём, отчего тот шипит из-за неприятного резкого трения.       — Т/И-чан, ты совсем разбаловала Саму, он возомнил себя папочкой, — Атсуму бросает взгляд на раскрасневшуюся тебя и ухмыляется.       — Тебе кто-то разрешал взгляд отводить? — мужская рука, грубо обхватившая подбородок, возвращает лицо блондина в исходное положение. — Перевернись, — от голоса Осаму мурашки прошлись от пальцев на ногах и, казалось, до самых кончиков волос.       Атсуму тоже весь будто бы задрожал и послушно перевернулся на живот, укладывая голову на руку и через плечо томно оглядываясь на брата. Осаму довольно улыбнулся открывшемуся виду и, замахнувшись, звонко шлёпнул по ягодице, вызывая непроизвольное содрогание тела под собой и тихое, протяжное мычание. Сжав покрасневшую кожу, Саму наклонился вперёд, скользя второй рукой по спине и заставляя блондина прогнуться под тяжестью тела.       Ты ёрзаешь на месте и пару раз дёргаешь руками в надежде освободиться, но нет, Атсуму чертовски умело завязывал узлы. Шея и плечи уже порядком устали от неменяющегося положения, и ты негромко захныкала. Но внимание с ноющей боли быстро переключилось на тихие постанывания блондина от грубоватых движений ладони Саму на члене. Он надрачивал брату то нарочито-медленно, то ускоряясь и играясь пальцами с головкой, размазывая по ней предэякулят. Ты судорожно покусывала нижнюю губу от яркого возбуждения, скопившегося сладостным комком в самом низу живота и влажностью в промежности. Внимательно, насколько это позволяло твоё эйфорическое состояние, следишь за каждым движением, повторяешь взглядом мужские изгибы рельефных тел, цепляешься за эмоции, отражающиеся на лицах Мия. Атсуму хмурил брови и покусывал нижнюю губу, глуша особенно громкие стоны в подушку и двигаясь на встречу руке брата. Осаму выглядел сосредоточенным, но в его глазах ты видела томление и похоть, которые он старательно скрывал и показывал лишь тогда, когда был на пределе.       — Приподнимись, — Саму убирает руку с возбужденной плоти под разочарованный выдох и перемещает на живот, помогая встать блондину в нужную позу. Атсуму прогибается в пояснице, отпячивая подкаченную сексуальную задницу, и пошло улыбается через плечо, подмигивая то ли тебе, то своему близнецу. Это тебя мало интересовало, внимание было захвачено открывшимся видом.       Осаму тянется к тумбочке, касаясь оголенным торсом твоих ног и нарочно задерживаясь, чем вызывает шумный выдох с твоей стороны. Если у него была чувствительной шея, то у тебя ноги. Особенно остро ты реагировала на вот такие мимолетные касания, когда чужая кожа едва оглаживала твою. Парень выуживает из ящика бутылочку со смазкой и возвращается к Атсуму.       — Будь со мной нежен, папочка, — томно выдыхает блондин, когда прохладная жидкость капает на ложбинку между ягодиц и стекает внутрь.       — С каких пор ты любишь нежности? — ухмыляется Саму и повторяет пальцами траекторию за лубрикантом, медленно вводя два внутрь и начиная поступательные движения. Атсуму протяжно стонет и выгибается сильнее, насаживаясь и поддаваясь навстречу фрикциям. — Ты такой нетерпеливый, — Мия-младший улыбается и вводит третий палец, ускоряя темп. Блондин стонет громче и утыкается лицом в одеяло, комкая его руками.       — Вы чё творите-то, блять, я сейчас кончу, — бормочешь в исступлении и прокусываешь от сексуального напряжения губу, тут же облизывая выступившие капли горячей крови. Саму переводит хитрый взгляд на тебя и кивком обещает, что ты без внимания не останешься, если посидишь смирно сейчас. Недовольно закатываешь глаза, но не перечишь. Осаму, в отличие от Тсуму, вполне мог обломать секс, потому что был более сдержанным и волшебным образом всегда мог утихомирить своего возбужденного друга.       — Сука, не могу больше, вставь уже, — Ацуму привстает на локтях и поскуливает.       Осаму резко выдергивает руку с характерным хлюпающим звуком, утробно рычит и быстро расстегивает брюки, приспуская их вместе с бельем. Проводит ладонью, испачканной в смазке, по своему члену и резко толкается внутрь на половину длины, выбивая громкий полустон-полувскрик. Саму и сам протяжно стонет и наваливается на тело близнеца, расставляя по бокам руки и спускаясь поцелуями-укусами с шеи на лопатки. Он двигается назад и снова входит, но уже на полную длину, заставляя Атсуму укусить руку, чтобы не шуметь слишком сильно.       — Не смей сдерживаться, — Осаму вплетает пальцы в блондинистые волосы, не прекращая вбиваться в волейболиста, и тянет на себя, из-за чего Тсуму выпускает руку изо рта, выстанывая имя близнеца. — Так-то лучше… блять… — парень впивается в шею, оставляя несколько багровеющих отметин.       Ты и сама была готова застонать просто от созерцания этого зрелища. Раскрасневшиеся и запыхавшиеся лица, звонкие шлепки двух тел, хриплые стоны Атсуму и утробное рычание Осаму – всё это выбивало кислород из лёгких и лишало последних остатков здравомыслия. Трёшься промежностью о не самую мягкую ткань одеяла и тихо поскуливаешь, прикрывая глаза и закусывая рассеченную губу.       Ты пропускаешь момент, когда стоны становятся громче, а движения резче. Осаму обхватил член брата, быстро надрачивая и шепча что-то неразборчивое на ухо вперемешку с рычащими стонами. Блондин откровенно вскрикивал при каждом особенно глубоком толчке и сжимал в ладонях одеяло, стараясь двигаться навстречу члену и ловким, сильным пальцам. Они кончают практически одновременно, выстанывая имена друг друга. Саму вышел из блондина и развернул его лицом к себе, целуя в губы и наваливаясь сверху. Они тяжело дышали и устало, но удовлетворенно улыбались.       — Это было охуенно, — привлекаешь внимание парней и разводишь стройные ноги в стороны, улыбаясь тому, как их глаза заинтересованно скользнули с твоего лица ниже. — Но не могли бы вы и мне помочь? — игриво закусываешь губу.       — О чём речь, детка? Конечно, поможем, — Тсуму подмигивает и расплывается в улыбке. — Только дай отдышаться.       Недовольно надуваешь губки, но всё-таки терпеливо ждёшь в течение нескольких минут, тянувшихся мучительно долго для твоего изголодавшегося по ласке и вниманию тела. Тсуму аккуратно скидывает с себя руку брата и неспешно поднимается, принимая сидячее положение и морщась от ноющей, но наверняка приятной боли. Блондин двигается ближе к тебе, лениво целуя в губы и отвязывая галстук от изголовья кровати, но не освобождая руки, на что ты недовольно корчишь личико.       — Я хочу трогать вас, развяжи.       — Нет уж, малышка Т/И, — он ухмыляется и щёлкает тебя по носу.       Сначала хмуришься на его слова, но потом хитро улыбаешься, собираясь претворить в жизнь ма-а-аленькую шалость. Игриво кусаешь губу и садишься поудобнее, обхватывая член блондина руками, начиная двигать ими вверх-вниз и слегка сжимать. Тсуму шумно выдыхает, но не сопротивляется, лишь с интересом наблюдает. Краем глаза улавливаешь Осаму, лежащего на боку с подпертой ладонью щекой и внимательно рассматривающего вас словно сытый кот. Долго прикасаться к уже порядком возбудившейся плоти не удалось. Атсуму подхватывает тебя и разворачивает, спиной прижимая к себе и тяжело дыша на ушко. Чуть поддаешься вперёд и судорожно выдыхаешь, когда между ног проезжается член, но рука блондина, скользящая с живота между грудей и выше, обхватывает шею, несильно сдавливая и прижимая снова ближе. Тсуму невесомо касается влажными губами шеи, поднимаясь выше и чуть покусывая мочку уха, и ты тихо стонешь, запрокидывая голову на сильное плечо и встречаясь с полуприкрытыми карими глазами. Волейболист скользит ладонями к талии, обхватывая и резко нагибая тебя, отчего ты впечатываешься лицом в подушку, возмущенно сопя. Мужская рука умело ныряет между ног, касаясь возбуждённой промежности и сразу же вставляя два пальца, на что ты протяжно стонешь, выгибаясь и двигаясь навстречу фрикциям.       — Похотливая девчонка, такая мокрая, — Тсуму шепчет где-то над ухом и и несильно кусает нежную кожу на плече, тут же зацеловывая. Блондин оставляет ещё несколько поцелуев-укусов на спине и отстраняется. Возмущённо выдыхаешь и порываешься встать, чтобы высказать блондину свое «фе» насчёт его «дурацких игр», но вместо этого вскрикиваешь от неожиданного проникновения в нутро. Сжимаешь пальцами подушку и протяжно стонешь, когда блондин полностью выходит и вдалбливается до основания, нажимая рукой на поясницу и заставляя тебя прогнуться и уткнуться в подушку. Тсуму обхватывает талию, с силой стискивая и надавливая на выпирающие тазобедренные косточки, и сам управляет твоим телом, неготовое столь быстро адаптироваться к такому темпу. Дыхание перехватывает, и ты можешь лишь громко стонать от глубоких толчков и скоростного трения горячей плоти о стенки влагалища. Некоторые фрикции приносили боль на грани удовольствия, заставляя всхлипывать и закусывать губу.       Чувствуешь, как тебя приподнимают и аккуратно обхватывают лицо, поглаживая щёки. Через силу приоткрываешь глаза и видишь перед собой возбуждённый член Саму, усевшегося на подушку и призывно смотрящего на тебя. Дергаешься от сильного толчка в тебя и приоткрываешь рот в стоне, задевая головку члена губами и едва зубами. Осаму шипит и зло смотрит на запыхавшегося и раскрасневшегося блондина, от вида которого тут же расслабляет лицо и расплывается в полуухмылке, снова переводя взгляд на тебя и облизывая губы.       — Открой ротик, — он проводит большим пальцем по нижней губе, заставляя приоткрыть рот шире. Ты сглатываешь и проводишь языком по головке, обхватывая губами её и протяжно мыча от очередного резкого входа. Осаму утробно рычит от вибрации, проходящей от томного полувздоха по всему возбуждённому органу, и запускает пальцы в твои волосы, несильно сжимая.       Атсуму замедляет темп, как только чувствует, что ты уже на пределе, и выбивает этим разочарованный вздох. Поднимаешь взгляд на парня перед собой и встречаешься с полуприкрытыми глазами, наполненными томным вожделением. Заглатываешь член наполовину и тянешь связанные руки к паху, обхватывая яички и нежно сжимая их. Пальцы сильнее стягивают волосы, заставляя тебя промычать и ускорить движение головой, с каждым разом углубляя проникновение. Журишься, подавляя рвотный рефлекс, который, наверное, вряд ли когда-нибудь утихнет при заглатывании члена до основания, сколько бы раз ты ни делала минет. Дёргаешься и вновь проезжаешь зубами по нежной коже из-за чуть ускорившихся и усилившихся толчков. Саму оттягивает за волосы голову и утробно рычит.       — Т/И… чёрт… — хватка на волосах усиливается, и Саму толкается в рот, задавая свой темп и заставляя тебя жмуриться.       — Я больше не могу сдерживаться, — Тсуму прижимается к спине, расставляя руки по бокам от тебя, и ускоряет проникновение.       Сдавленно стонешь, из глаз непроизвольно брызжут слёзы от нехватки воздуха и невозможности пошевелиться. Атсуму чувствительно прикусывает кожу у основания шеи и игриво рычит, меняя угол входа и углубляя толчки. Если бы не рука Осаму, ты бы точно просто впечаталась в пах парня от такого давления. Чувствуешь, что уже на пределе, всё тело пробивает мелкая дрожь, внизу живота тугой узел в какой-то момент развязывается, пуская электрические разряды во все конечности. Толчки сзади и спереди не прекращаются, лишь усиливаются и ускоряются. Парни сдавленно стонут, толкаясь в последний раз и кончая одновременно, словно по негласной договоренности. Они замирают и тяжело дышат. Сглатываешь сперму и жмуришься. Осаму первым приходит в себя и приподнимает твое обмякшее тело, освобождая покрасневшие запястья от галстука. Он проводит большим пальцем по нижней губе и притягивает для поцелуя, нежно покусывая. Сзади слышится довольная усмешка, и Атсуму наконец выходит, покрывает мимолётными поцелуями поясницу и поглаживает бёдра. Ты отвечаешь томным мычанием в губы младшего близнеца и плавишься от контраста. Вот всегда они так: грубо и жёстко берут, а потом нежничают. Впрочем, именно это тебе и нравилось.       — Да~ — тянет блондин, когда вы лежите уставшие, но довольные в обнимку. — Я определённо скучал по вам.       — Ну ещё бы ты не скучал, — цокает Осаму, кидая собственнический взгляд на брата.       — Вы такие смешные, боже, — тихо смеёшься и укладываешь головы на грудь, запуская пальцы в мягкие волосы.       — Ты хотела сказать «горячие», — Атсуму прикусывает кожу чуть выше груди, вырывая судорожный вздох.       — Да-да, Эро-Тсуму, — ерошишь блондинистые волосы. — Почему ты так любишь кусаться?       — Собственник и тиран, — бурчит Саму, на что получает пинок в ногу от брата.       — Зато ваш.       — Ну, а чей же ещё, — в унисон парируете вы с Осаму, и все трое расплываетесь в счастливых улыбках.