История клона под номером 42

Отступление первое: Орочимару который почти не смог.       Неверное некие индивиды считают, что операционная безумного ученого вивисектора должна быть темным, едва освещенным местом, со следами крови почти везде, а про передерживание санитарных норм и стерильности не стоит даже упоминать, все с ними столь грустно, что даже самый дешевый бордель страны огня в сравнении образец чистоты. Вероятно, в подобном виноваты безжалостные стереотипы, навеянные горе писателями не гнушающиеся прилично привирать в своих россказнях вроде Джираи. Ему только дай возможность исказить реальность и факты, ради создания запоминающегося образа в своей второсортной писанине.       Увы, к разочарованию некоторых в реальности все было не так. Чистое, почти стерильное помещение, прекрасно освещённое, инструменты в полном порядке. В дополнении шли несколько помощников, готовые сделать всю грязную работу, вроде удержания слишком активного подопытного, но сейчас они этой функцией не занимались. Текущий подопытный не сопротивлялся, он без чувств лежал на операционном столе прямиком пред хозяином этого места.       Орочимару, он так же известный как один из трех санинов, белый змей, губитель кланов, в целом он личность для многих в мире шиноби легендарная, в своей гениальности и жестокости. По правде говоря, и посмотри на себя со стороны самый пугающий санин должен был понять, что он в первую очередь легендарен своей бесчеловечностью, беспричинной жестокостью и жуткими экспериментами.       Но почему его должны волновать подобные детали, если Оручимару ныне один из самых сильных, умных и опасных шиноби этого века? А также он обладатель комплекса бога, размером с гору Хокаге в Конохе. Увы, как оказалось волновало это Коноху и старого маразматика моралиста Сарутоби Хирузена, его бывшего наставника и главу его бывшей деревни шиноби. Эта маленькая ерунда волновала их настолько, что за его голову бывший дом назначил самую большую награду! За него, героя войны, самого перспективного ученого-изобретателя своего века, одного из сильнейших бойцов скрытой деревни, лицемеры! Немного экспериментов над мусором недостойным называться шиноби и неперспективных молокососах.       Естественно, когда раскрылась правда об его небольших экспериментах над жителями своей же деревни змеиный санин сбежал и стал нукенином. Увы, даже покровительство начальника тайной службы «корня» мало чем могла помочь в борьбе с гневом главы деревни. А с санином сбежали его помощники, сообщники и ассистенты из лаборатории, при побеге прихватив часть оборудование, так же став ниндзя отступниками. Немного тайников как раз на подобный случай, немного прикупить недостающего, найти дополнительные источников прибыли и материала. Все эти условия послужили приличным фундаментом для основания первой лаборатории.       Не вдаваясь в подробности возможностей для проведения новых экспериментов было, нет, недостаточно, в плане жажды знаний Оручимару был ненасытен, но можно сказать что было терпимо. За годы своего бытия нукенином Оручимару создал множество тайных убежишь, от землянок для нескольких человек, до целых подземных комплексов, с многочисленными персоналом, лабораториями, помещения для тренировок. Убежище на границе страны рисовых полей и страны горячих источников, в котором ныне находился Белый змей почти изжило себя.       Убежище на границе страны рисовых полей предназначалось для экспериментов по созданию клонов. Клонов самого змеиного санина! Создания собственных клонов, биологически и интеллектуально подобных ему было бы крайне удобно, невероятно полезные помощники, в ряде случаев идеальные подопытные, обманки для многочисленных недругов, исполнители. Увы, все это было в идеале, проект клонирования с текущим познанием мира — бесполезен.       Если к двадцатому клону относительно быстро выращивать полноценные человеческие тела с развитой системой чакры без серьезных дефектов получалось относительно легко, то сейчас увы проблемы. Все и в начале было нелегко, первые клоны получались ужасными, потратить год на выращивания искаженного едва похожего на человека урода не способного выжить, у кого-то менее упорного чем Оручимару отбилось бы все желание на продолжения сего занятия. Четыре года продолжительных экспериментов с делительными перерывами между этапами и вот партия в тридцать почти идеальных тел готова.       Логичным шагом после создания тела без разума, выступает идея наделить его им, желательно быстро. Санину не улыбалось возится с обучением кучи выглядящих как его первое тело детей. Да и весьма портилась польза от клонов, не говоря уж о невероятном количестве сжираемых ресурсов при таком раскладе. Вырастить, одеть, прокормить, обучить, натренировать, проще было набрать сирот. Даже как для создания дублера под имитацию его смерти такие клоны не подходили.       Главным решением проблемы отсутствующей личности естественно являлись ментальные техники на основании чакры. Конкретно требовался процесс копирования и переноса сознания с гибким регулированием объёма передаваемой информации, знаний и личности. Какой же способ воздействия чакрой на мир подходил больше всего? Может долгая техника из комбинации сотен печатей, экспериментальное устройство, сложное плетение из фунзюцу, некая особенная сыворотка? Ответ печален, ничего не помогло избавится от проблемы отсутствия личности.       Пятьдесят клонов были безнадежно испорчены, а вмести с ними и гора ресурсов, потраченных на проект, процесс не продвинулся ни на сантиметр. Результаты были сомнительны и не обнадёживающими. Чего только стоил сорок второй клон над которым он работал позавчера, даже невозмутимому и небрезгливому змеиному санину стало мерзко, когда его глаза лопнули под воздействием экспериментальной печати из урывков знаний от сгинувших Узумаки.       Вопреки всему его нежеланию пришлось признать основной проект клонирования провальным. Осталось попробовать последние способы на оставшихся трёх объектах, но даже если он добьётся каких-либо успехов это убежище все равно продеться бросить. Как и ожидалось, успехов не было и в ночи после превращения лаборатории в воплощение сборника по ловушкам для эксперта Белый змей и его ценные прислужники покинули это место. Будет смешно, когда неторопливый Джирая найдет комнату, заполненную его почти сгнившими трупами, смердящими на пол лаборатории.

***

      Первая мысль было о том, что мне больно. Вторая о том что я мыслю и страдаю, следовательно меня нет. Но раз эта мысль возникла где-то, а просто так мысль без головы и разума, что ее создал существовать не способна. Следовательно, должен быть разум и этот разум принадлежит кому-то. Это я. И, следовательно, я существую.       Я есть и мне больно. Что болит? Почему болит? Как сделать так чтобы было не больно? И раз я мыслю, значит у меня есть мозг, а для мозга кажется нужно тело, оно как раз и болит. Боль — это естественная реакция организма на повреждения — пришло внезапное понимание. Если дотронутся до повреждённого места она станет болеть ещё сильней. А значит нужно определить поврежденное место и привести его в порядок.       Но болело не место, боль была везде. Столь сильная, что мешала дышать, мыслить, словно она давила на меня. Нет, на меня давила не боль! Без сомнения, мне было больно, каждая мышца болела, голова раскалывалась. Но на мне лежало нечто тяжёлое, много чего тяжёлого! Оно давило на меня, мешая толком шевелится.       Пришла новая мысль. Стоит осмотреться, понять, что на меня давит и почему так больно. Но я не сумел осмотреться. Сначала пришло воспоминания о таком явлении как темнота, но, когда я попытался отрыть глаза понял, что нечто происходит неправильно. У меня нет глаз. Если это так, значит мне стоит ориентироваться на ощупь. Для подобного нужно использовать свои руки, человеческие пальцы весьма чувствительны. Новая внезапная мысль дала мне понять, что я человек. Отлично, наверное. Кто такие люди? Не припоминаю.       Немного освободив руку из-под тяжёлого и расшевелившись пальцами, я сумел почувствовать то к чему прикасался. Здесь было нечто мягкое и слегка тёплое, при прикосновении к которому возникали странные ощущения, вскоре я понял, что это я, моя плоть. А вокруг меня было много всего твердого холодного и временами липкого, оно окружало меня и почти не давало пошевелиться.       Небольшая часть меня была свободной, и я мог ею шевелить, она пролезла по пустоте в щели между твердым помогая понять, что за твердым которое меня придавило так же есть пустота. Зацепившись за твердое для меня остался открытый важный вопрос. А нужно ли мне выбираться?       Сейчас меня нет, а если я выбираюсь значит мое существование начнется по-настоящему. Стоить ли существовать если так больно? Но если я не буду существовать — значит не сумею узнать, что я и почему здесь. Нужно выбираться. Мне любопытно, почему-то это казалось важным.       Некто начал выбраться, вслед за рукой приискивая в щель все свое тело. Протискиваться было легко, но вот раздвигать нечто окружавшее его было немного сложнее, ведь оно было тяжелым. Или это выбиравшиеся из глубин человек являлся столь слаб. И все же он выбрался, как червяк из-под земли во время дождя, столь же слабый, беззащитный и так же слепой.       Безымянное существо лежало на том что ранее сдерживало его, жалко скрутившись от боли прижимая к себе ноги, подобно эмбриону. Спустя неведомое количество времени кошмарная боль от резких движений прошла и пришел холод. Освободившемуся нужно было двигаться, понять где он находится и убираться отсюда. Благо, он осознавал это, остатками знаний об мире.       Оно попыталось встать, сначала на четвереньки, это у него получилось. А вот стать на две ноги нет, поверхность была слишком не ровной и скользкой для слепого и некто, не удержав равновесие свалился на колени, руками упираясь в пол под ним. Пред тем как предпринять новую попытку встать неизвестному требовалось привести дух и собраться с силами. Во время чего пока можно было осмотреть себя простым облапыванием.       Начал он с ног. Почему он? Потому что он быстро добрался до пояса, где сумел определить свой пол по обрывкам памяти и тактильными ощущениям. Или это у женщин болтается кусок мяса меду ног, а у мужчин дыра? Он не был уверен в своей памяти. Постепенно, прощупывая тело сантиметр за сантиметром он добрался к голове, лысой, щека его болела, кажется она была поцарапана, и как безымянный уже догадался он был безглазым, вместо органа, который должен обязательно быть лишь провалы, покрытые коркой. И чем больше он ощупывал голову, тем ближе подходило к нему ужасное осознание.       Заскулив как побитая собака он поднес руки к полу, где по ощущениям было точно такое же лицо, точно такая же голова и тело. Пришло новое осознание, он был под кучей трупов самого себя, от избытка противоречащих чувств человек случайно надавил на голову, тела которую сейчас щупал. А что такое труп? понимание приходило с трудом, это тело кого-то мертвого и это плохо. И кажется по потекшей густой жидкости по руке он выдавил телу глаз.       Отбросив в сторону мысли, что его могли так же случайно ослепить и решив не пытаться встать, безымянный пополз по трупам вперед, в надежде найти опору в виде стены. Надежда оправдалась сполна, человек ударился об стену лбом пока полз, вскоре он смог опереться на нее, а ощупывание стены принесло новое внезапное открытие. Стена крайне неровная на ощупь внезапно, обрывалась в верху, а это значит. Он был в яме. Судя по всему, глубокой, но благодаря трупам стенка была в высоту ему по грудь.       Выбраться из ямы было немногим проще для безымянного, чем вылезти из-под трупов. Упереться ногами в скользкие тела человек подпрыгнул, пытаясь завалиться на край и взобраться. Неудача. Еще раз, неудача. Еще, неудача. Еще неудача. Он был слишком слаб для совершения прыжка достаточной силы, нужно было сменить тактику пока не растратил все свои силы.       Без сомнения он сделал круг обойдя яму под стенкой и ища за что бы схватиться, увы, ничего не нашлось. Что же делать? Нужно всего лишь сконцентрировать чакру в ногах и взобраться по стене, ответ пришел из глубин памяти с вспышкой столь сильной боли, что мужчина заскрипел зубами и согнулся в болевом спазме припадая к мертвецам. Когда боль прошла он уже вспомнил как передвигаться по вертикальным поверхностям при помощи чакры.       Правда он ни капли не помнил, что такое чакра и где он получил столь странное знание, но это не помешало ему сконцентрировать столь странную энергию в своих конечностях и вскарабкаться словно паук по стене. Это было быстро и ловко, но лишь для того, чтобы безымянный едва взобравшись на верх свалился на холодный каменный пол, поскуливая от ужасного жжения в конечностях. Было ощущение как будто кислоту закачали в его вены.       Человек знал неизвестно откуда, что это последствие легкого повреждения чакро-каналов, в следствии прохождения слишком большого количества чакры сквозь них. Кажется, после такого повреждение крайне не рекомендовалось использовать чакру свозь поврежденные каналы хотя бы день. Было еще что-то, но одни лишь мысли о странной энергии, называемой чакрой вводили его разум в ступор, взывая больше дискомфорта чем холодный пол, обжигавший своими прикосновениями кожу.       Отбросив опасные для его бытия мысли о чакре, неизвестный, наконец выбравшийся из ямы индивид спустя минуту мучений вновь поднялся на ноги. Прошлый способ с вставанием не подходил в виду сильного дискомфорта при ползанью по полу, холодный пол обжигал. Выдержки хватило лишь чтобы отползти от ямы. На всякий случай, он боялся свалиться обратно при неудачной попытке встать.       Пошатываясь, едва стоя на ногах слепой побрел вперед, аккуратно проверяя место куда собирался ступать пальцами ног, для определения наличия поверхности. Кто знает сколько здесь ям? Уж явно не он. Вскоре он опять наткнулся на стену, но проверенный метод с хождением под ней помог и здесь. Грязные руки в липкой мерзости нащупали нечто деревянное, дверь. Нашлась и ручка. Закрыто.       Голову наполнили образы, блондинистая девчушка многократно била паренька с колючей прической, от ударов на вид хрупкой тринадцатилетней девочки тот отлетал на пяток метров. Это были удары с высвобождением чакры, если таким ударить обычную деревянную дверь ее вынесет. Сначала нужно собрать чакру в кулаке, поближе к костяшкам пальцев и высвободить ее в момент соприкосновения с целью удара, словно взрыв гейзера. Замах, удар и с оглушающим треском дверь ломается, как и кисть левой руки.       Пока он пробирался сквозь куски, коими стала дверь, в судя по всему коридор, его голову занимал один вопрос. Что было неприятнее, боль и жжение в кисти, холод или боль в голове. И если с первым и третьим безымянный не представлял, что делать, то дабы разобраться со вторым нужна найти одежду и обувь. Дальше по коридору должен быть склад, в котором есть одежда, он знал это.       Немного поковыляв по коридору вперед повинуясь своему чутью безымянный дошел к странному месту в окружающей его пустоте где внезапно остановился. Тоже самое толи чутье, толи знание, которое подсказывало, что далее по коридору был гардероб с одеждой говорило ему о наличии впереди ловушки.       Это были фуриндзюцу, правда сие название ничего не говорило, сознание говорило, что ловушка запечатанная и хорошо замаскированная техника. При попытке вспомнить что за техника, приходило ощущение обжигающего тепла, стремящегося по плечу. Согласно странному чувству, фуриндзюцу можно отключить, если подать немного чакры в плиту на полу, что находилась по соседству с его ногой. После небольшой концентрации и подачи чакры жжение в чакро-каналах немного усилилось, а ловушка была отключена.       На пути неназваного еще несколько раз возникли ловушки, их так же пришлось отключить. Они принесли мимолетные чувства сломанной ноги, пореза и сильной тряски. Наконец, спася как казалось вечность скитаний человек нашел дверь к которой вели его интуиция и остатки памяти. В небольшом маленьком помещении он нашел штуку, которую называют одеждой. Кое-как сумев ту правильно натянуть на свое замёрзшее и покрытое мерзкой дрянью тело и завязать пояс, он стал думать, что делать дальше.       Одежда не слишком помогла справиться с холодом, лишь мешая его телу окончательно остыть. Он уже проник в его плоть добравшись до самих костей и увы, тело не могло само справиться с ним. Существо из ямы с трупами осознавало свою вероятную смерть и просто не понимал, как с ней бороться. Или же понимал… Огонь. Нужно было согреться и в этом ему мог помочь стул, на котором весела одежда и ловушка с огнем.       Схватив предмет мебели он потащил его по уже деактивированному от ловушек маршруту к нужному месту. С трудом пошатываясь и скрепя зубами от боли, сил в его теле почти не осталось. Временами безымянный падал, недожавшись на ногах, но все же он сумел дотащить стул к ловушке. Добравшись к нужному месту повинуясь остаткам памяти, он сложил серию печатей и перепустил ловушку. Собрав остатки сил, человек поднял стул и бросил прям на плиту.       С шипением сгусток теплой чакры вылетел откуда-то с верху и врезался в предмет мебели. Отключив ловушку слепой подошел к остаткам предмета мебели где жадно начал греться от пылающих и тлеющих обломков. Немного обжегшись он все же сумел отогреться и смерть на несколько минут отступила. Даря возможность насладиться непередаваемым ощущением отогревание обмороженных конечностей и пришедшим желанием смыть с себя грязь, от которой все тело чесалось.       Еще пришло доселе невиданное чувство, нечто в животе сдавливалось, скручивалось и рычало. Оно было омерзительно нестерпимым и немногим лучше холода, но также опасное. Его собратом была сухость во рту и горле, которую человек до сего момента не замечал.       Попытавшись почувствовать, как избавиться от этих ощущений, он заскрежетал зубами осознавая, что по этому поводу в голове была пустота. Лишь было желание поскорее убраться отсюда. Попытавшись вспомнить есть ли что здесь особенно нужное и опять обломавшись, он решил последовать этому желанию.       Поскитавшись по коридорам малой пустоты, он сумел найти некую нору, из которой и выполз. Он стоял на камнях, больно впивающихся в его ноги, одетое на нем тряпье дергал некто невидимый, а на лицо воздействовало нечто теплое, подобное огромному костру над ним. Это было солнце и его воздействие было единственной действительно хорошей вещей случившейся с безымянным за все время. Теперь он попал в большую пустоту, где небыли даже стен. Невероятно ясно ему было лишь одно, пусть будет труден, дело было даже не в камнях каждый шаг по которым вызывал боль.