9 сердец.

Акааши Кейджи/Козуме Кенма

Драма, ангаст, киберпанк.

***

      Что такое власть? Что такое богатство? Что такое величие? Но главное, что такое свобода?       Это стоять перед огромным окном банкетного зала, за которым светятся светодиодами вывести на всех небоскрёбах, и наблюдать из него красочный город, что даже ночью наполнен жизнью.       Глядя на всё это через стекло, создаётся впечатление, будто какого-то робота неизвестного художника вырвало на весь город, а убираться после этого не стали. Своеобразный авангардизм 23ХХ года создавал желание вырвать глаза и запихнуть их куда-нибудь подальше в тёмную шкатулку, стоявшую в дальнем углу выдвижного ящика его рабочего стола. А может он просто ничего не понимает в архитектуре сливок общества? Высшие слои всегда поражали своей экстравагантностью. Тема индивидуальности даже сейчас доносится из каждого всевозможного угла. Хотя, казалось бы, все всё давно поняли и отстали от тех, кто так не похож на других. Но везде есть исключения. И всегда будут. Просто сейчас многие соизмеряют индивидуальность с местом в обществе? Нет, их не делают одинаковыми в понятиях, их просто ставят в одну строчку по важности. Если ты из третьего слоя, то пробиться на верхушку будет сложно, практически невозможно. В каком-то смысле ему повезло, — родители, как и вся семья, из второго слоя. Шансов быть замеченными было больше, хотя по сравнению с количеством красок за стеклом высотки, он лишь серое незримое пятно.       Козуме Кенму прозвали молодым гением этого поколения. В свои двадцать семь лет он уже был прекрасным механиком не столько роботов, сколько людей. Протезы, что идеально сливались проводами с нервными окончаниями в живом организме, принадлежат ему. Не именно они, идея. Сама концепция того, что это вообще возможно, ставилась под сомнение буквально пару лет назад, а сейчас Кенма стоит в этом зале и вспоминает все те моменты, когда ему предлагали сдаться и прекратить свои разработки и четные попытки что-то исправить в человеческом организме. Когда в институте все его чертежи, заметки рвали, мяли, топили — портили как могли и оставались безнаказанными. Даже его родители были не теми людьми, что верили в своего сына, хоть и поддерживали его в начинаниях. Так, для общего вида.       Обычные трудяги точно знали, что проживут в мире и спокойствии достаточно долго. Но ему не нужна была серая стабильность в то время, когда за окнами этих обычных дней горели яркие огни мечтаний и стремлений вперёд. Он смог. Он добился. Добился всего этого. Гений начал с гаража, где он делал этот протез для своего рыжего трёхногого кота, и закончил огромным кабинетом, где висит куча чертежей. Конечно, до замены внутренних органов ему далеко, но он пытается. Уже некое восстановление конечностей, частей костей является огромным успехом. С помощью его разработок даже смогли восстановить одному человеку половину головы так, что и часть шеи, что вроде бы не подлежала спасению, функционирует как родная. Обычные люди были серые. Но в банкетном зале они были яркими. Мужчины в костюмах разнообразных цветов, а женщины в платьях. Костюм Кенмы был винного цвета. Деловой жилет на белую рубашку, брюки, сидящие чётко по фигуре, и чёрные лакированные туфли. Козуме было немного не комфортно в такой одежде, но выбора нет. Куроо, — его лучший друг, от которого Кенма благополучно сбежал, так как того окружили люди, чтоб поприветствовать, — уверил гения в том, что на этом мероприятии он просто обязан быть в подобном костюме. Дресс-код, видите ли. Вот он так и нарядился. — Йоу, Кенма, — неужели он освободился! Но он всё равно не один. Козуме цокнул, при виде ещё двух парней, и ему было плевать, что сделал он это в слух, да ещё и лицо скорчил. — Извини, что бросил. Надо было Бо поприветствовать.       Куроо дружелюбно улыбнулся и показал на парня в белом костюме с золотым галстуком. Козуме знал его. Это был коллега его друга. Бокуто Котаро — молодой учёный, который изучал, в основе своей карьеры, теорию струн совместно с Куроо, но также и принимал участие в других проектах. В каких именно, он, конечно же, не помнит. Слишком слабо интересуется другими отраслями. — Вы же тот самый молодой гений — Козуме Кенма, — к нему сразу подлетел тот самый Бо. Лицо скривилось ещё сильнее, когда он схватил его за руку и начал жать её, хотя это больше было похоже на какое-то дёрганье его руки. — Я очень рад с Вами познакомиться. Вы даже не представляете, насколько рад. Просто безумно рад. Ужасно рад. — Бокуто-сан, думаю, он уже понял, как Вы рады с Ним познакомиться. А ещё, я ведь Вам говорил, чтоб Вы так не вели себя на подобных мероприятиях? — Рука мега-энергичного мужчины была убрана чужой рукой. Кенма готов был расцеловать своего спасителя. — Меня зовут Акааши Кейджи. Рад познакомиться с другом Куроо-сана, — он протянул руку для рукопожатия. Козуме осторожно пожал её, остерегаясь, что предыдущая история повториться, но всё прошло спокойно. Даже удивительно. Не только голос с тоном, но и действия брюнета были расслабленными, ненавязчивыми. Будто он входил в положение собеседника и вёл себя так, как тот того хотел. Его голос заворожил Кенму, как только они познакомились. — Кенма Козуме, — они разорвали рукопожатие. Тецуро уже убежал куда-то с Бокуто, поприветствовать ещё одного коллегу. Кенма задаст ему потом. В следующую их встречу, как-нибудь после банкета. — А Вы, как я понимаю, работаете с Куроо? — Не рад, но нужно прервать это неловкое молчание. — Не совсем. Со мной работает Бокуто-сан. С Куроо-саном я познакомился через него. — Вот как, — он отпил вина из бокала, что держал всё это время. Теперь понятно, почему он не слышал о нём от Куроо раньше. Ведь если о работе с Котаро друг часто рассказывал ему. — А что Вы тогда изучаете? — Кейджи неловко засмеялся, негромко. — Я изучаю теории путешествий во времени, — он посмотрел куда-то за окно, а на губах была лёгкая улыбка. — Глупая мысль о выведении верной формулы, чтобы такие скачки были возможны на практике. — Почему же глупая? — Акааши вновь негромко посмеялся. У него был красивый смех, но Кенма не понимал причину смеха. — Я сказал что-то не то? — Нет-нет, прочтите, — он глубоко вздохнул и попытался успокоится. — Просто, Вы, наверное, не знаете, но у нас эти исследования считаются глупостью. Многие считают, что это невозможно. Что, если бы были такие путешественники, то они бы давно рассказали этот метод. — А вдруг они держат это в секрете из-за того, что люди пока не готовы к такому? — Да! — Собеседник ещё больше оживился. — Я тоже так считаю! Ведь никто не знает, какие правила существуют в будущем. Кстати, о нём, — брюнет выдержал небольшую паузу. — Я думаю, что невозможны путешествия в будущее. — Разве? Ведь если можно попасть в прошлое, то, по логике, и в будущее тоже. — С какой стороны посмотреть. Мы не знаем природу будущего. Как изменилась физика? Химические составы? С прошлым легче: мы так или иначе отслеживаем изменения вокруг нас. Через историю, современную науку. Мы примерно можем знать о том, что было тысячу лет назад, но мы не знаем, что будет, когда пройдёт тысяча лет с этого момента. Мы не можем вмешаться во вселенную, о которой ничего не известно. Может произойти и так, что, например, химических элементов из нашего организма не будет уже через сто лет. Мы делаем скачок в будущее через двести лет, и вселенная уничтожает нас. Потому, что мы делаем не просто скачок, а пролетаем эти двести лет на невероятной скорости. В момент этого полёта происходят изменения и с нами, и вот нас уже не существует.       Кенма смотрел на него не отрываясь. Эта теория была безумно интересной. Плюс ко всему, Кейджи рассказывал её очень оживлённо. По нему было видно, что его душа горит этой теорией, горит работой, которой он занимается. Козуме очень ценит такое. Он считает, что если человек не любит дело, то выполняет его фигово. — О, ты проснулся, — парень открыл глаза, радужка которых напоминала своим цветом золото. Он немного поморщился из-за солнечного цвета и потянулся под тёплым одеялом. — Уже уходишь? — Акааши застёгивал пуговицы выглаженной рубашки. Сегодня был понедельник. День, который не любят многие трудяги. В этот день рабочая неделя начиналась с недосыпа и крепкого кофе. Начиналась у Кейджи, у Кенмы же был выходной. — Мне приснился день, когда мы познакомились. — Ты хотел сказать «ночь»? — Кейджи, твоя привычка придираться к словам иногда бесит. — А ночью тебе нравится, когда я «придираюсь» сзади к тебе, — на этом моменте в него прилетела подушка, а партнёр закутался в одеяло с головой. — Тебе что-то нужно было ведь забрать в мастерской? Давай я это сделаю? — Игнор. — Эй, — он присел на край кровати, — ты там засмущался ведь, да? — Игнор. — Я куплю тебе яблочный пирог, на обратном пути. — Хорошо, — он показал своё лицо из-под одеяла и получил быстрый чмок в кончик носа. — Иди уже. — Буду к восьми, — он закрыл входную дверь. Он всегда после работы приходит к восьми с чем-нибудь вкусненьким.       Весь день Кенма провёл в кровати, изредка вставая за кофе. Заниматься разработками ему не хотелось, а больше дел и не было. Уборку они провели ещё в субботу, а готовили вместе вчера. Они знакомы уже около пяти лет, из которых где-то год живут вместе. Полной идиллии у них нет. Они частенько ссорятся из-за пустяков, но примирение иногда стоит этих ссор. Часто к ним приходит Куроо с Бокуто. Любители поесть на халяву. Так что вечера не бывают скучными и разнообразными. Акааши уважает личное пространство Кенмы и не лезет к нему, если тот заранее предупреждает.       На циферблате давно горело 19:50. Через десять минут должен был прийти любимый Козуме человек. Но Кейджи не пришёл к восьми, не пришёл в восемь, не пришёл в девять. В десять вечера его по-прежнему не было. Кенма написал ему уже более двухсот сообщений, он посчитал их. Обидно ли ему? Да. Волнуется ли он о Кейджи? Тоже, мать его, да! Это впервые, когда он так исчезает. У Акааши была привычка иногда поступать спонтанно, а по нему не скажешь ведь, что он на такое способен. Кенме страшно. Слишком страшно. Он ненавидит неизвестность, сюрпризы, секреты. Он ненавидит всё, что заставляет строить разные цепочки событий.       Звонок. Он хватает телефон, не смотря на экран, не видя имя звонящего. В его голове лишь надежда на то, что с той стороны он услышит виноватый голос, который будет извиняться за то, что нечаянно уснул.       Но там не его голос.       На том конце слышится лишь голос лучшего друга. Куроо молчит, почти не дышит. Ему трудно. Сердце Козуме сжимается, ведь Тецуро ведёт себя так лишь в одном случае… — Кенма… Акааши… Он… — Господь блятский Тецуро, скажи уже. Хватит мучать его. — Он мёртв. — Ты всё также дерьмово шутишь, да?       Нет. Он шутит. Кенма не хочет верить, что это не шутка. — Кенма… — Слишком хуёвая шутка, Куроо.       Тяжелый вдох брюнета. — Ты ведь всё понимаешь, да? — Да, — уже не сдержаться. Козуме тихо заплакал. Он сжался, оседая на пол, будто брошенный котёнок. Почему будто? Теперь он, и правда, брошен. Не специально. По воле ебённой судьбы. — Как? — Куроо сразу понял, что от него хотят услышать, вот только он не хотел говорить. — Как, блять? — Кто-то устроил террор в банке, что рядом с твоей мастерской. Взрыв разрушил её, когда Акааши был там, — он сразу же замолчал. Знает же, что теперь Козуме будет думать над этим. Послышались гудки. Сбросил всё же. Нужно дать Кенме остыть.       В ту ночь Кенма очень много плакал. Лежал на полу, свернувшись в клубочек, и плакал. Он был не на что не способен. Он был разбит. Если бы он не обиделся на него, если бы Кейджи не пошёл вместо него. Всё было бы хорошо, Акааши бы не скончался так рано. Он бы остался жив.       Кенма не пришёл на опознание тела. Кенма не пришёл на похороны. Бокуто в какой-то момент разозлился и хотел всё высказать. Так поступать с человеком, которого любишь несправедливо. Вот так просто не попрощаться с дорогим человеком. Тецуро остановил его. Объяснил, что и ему бы тоже было больно прощаться. Но и через месяц Козуме не было видно. Он пропал. Не появлялся на тестированиях. Не отправлял новые разработки. Не отвечал на звонки. Ничего. Абсолютно. Уже не выдержал и Куроо, каким терпеливым он не был. Они с Котаро заявились к нему домой.       Дверь им открыл исхудавший парень. Большие синяки под глазами так и кричали о том, что спал он нормально очень давно. Кенма пустил их молча. Он всё понимал. Понимал их волнение, злость. По всей квартире висели стикеры и листы с заметками, чертежами и формулами. Будто он конструировал что-то совершенно новое. И они оказались правы. За чашкой чая Кенма всё рассказал. — Это машина времени. Я почти завершил её, — глупо. — Что? — Бокуто подскочил со своего места. — Ты хоть понимаешь, как работает концепция времени и пространства?! — Да, я использовал всё, над чем работал Кейджи. — Кенма, его теории и так поддавались насмешкам из-за того, что они никак не подтверждались. Использовать их просто нельзя, они не проверены, они не верны.       Бокуто устало потёр глаза. Ему тоже трудно. Друг и коллега погиб по чистой случайности. Просто оказался не в том месте, не в то время. На смирение с этим ушло слишком много времени, а тут опять начинают ковырять шрамы, связанные с ним. Котаро схватил его за воротник Козуме и гневно посмотрел в его глаза. — Первое, отпусти меня, — голос без каких-либо эмоций. — Второе, он был гением. Если вы не способны понять то, что понял он, то не смейте говорить, что они не верны. — Бо, — Куроо взял парня за кисть и требовательно посмотрел. — Не нужно, — его послушали и отпустили гения. Они ушли молча. Такое называют, вроде, «уйти по-английски». Никто не хотел прощаться. Все друг на друга злились. Точнее, злились Кенма и Бокуто, а Тецуро был необоснованно втянут в разборки между двумя своими лучшими друзьями.       Уже лёжа на кровати в их комнате, он разглядывал механизм в своей руке. Много времени ушло на изучение и разработку, но он смог. Он создал то, что могло спасти его любимого. А если это не сработает, то прочная верёвка уже висела на люстре, дожидаясь своего часа. Красивая получилась петля. Он нажал на кнопку.       Вспышка. Пришлось зажмуриться, чтоб совсем не ослепнуть.       Темнота. Он открыл глаза. Вокруг была лишь пустота и куча звёзд. Тело ватное, не слушается, даже пальцем не пошевелить. Галлюцинации? Видимо. Он снова закрыл глаза. — О, ты проснулся, — парень открыл глаза, радужка которых напоминала своим цветом золото. Он немного поморщился из-за солнечного цвета и потянулся под тёплым одеялом. — Уже уходишь? — Акааши застёгивал пуговицы выглаженной рубашки. Сегодня был понедельник. День, который не любят многие трудяги. В этот день рабочая неделя начиналась с недосыпа и крепкого кофе. Начиналась у Кейджи, у Кенмы же был выходной. — Мне приснился день, когда мы познакомились. — Ты хотел сказать «ночь»? — Кейджи, твоя привычка придираться к словам иногда бесит. — А ночью тебе нравится, когда я «придираюсь» сзади к тебе, — на этом моменте в него прилетела подушка, а партнёр закутался в одеяло с головой. — Тебе что-то нужно было ведь забрать в мастерской? Давай я это сделаю? — Игнор. — Эй, — он присел на край кровати, — ты там засмущался ведь, да? — Игнор. — Я куплю тебе яблочный пирог, на обратном пути.       Стоп. Что?! Он помнит это. Помнит этот разговор в тот день. В тот САМЫЙ день. Кенма подскочил с кровати и притянул Акааши к себе. — Кенма? Что-то случилось? — Но ему не отвечали. В мозолистых ладонях гения покоилось смуглое лицо, которое выражало искреннее беспокойство. На глазах начали появляться слёзы. У него вышло. Всё получилось, как же он рад, боже. — Кенма?! — Теперь уже Кейджи схватил его лицо. — Что произошло?! — Тот лишь замотал головой. — Нет, ничего. Я просто очень люблю тебя. — А я люблю тебя. — Знаешь, не заходи сегодня в мастерскую. Я потом сам заберу всё. — М? Ну, хорошо, — он глянул на часы. — Всё, мне пора бежать, — нежный поцелуй на прощание. — Буду к восьми, — он отпустил Кенму и вышел из квартиры. На этот раз не обманул. К восьми вечера он уже был дома с яблочным пирогом. На следующее утро по всем каналам крутили новости о взрыве в банке. — Ого! Как хорошо, что никто из нас не пошёл туда вчера! Хер знает, что было бы сейчас. — Да, — тихо произнёс Козуме с немного грустной улыбкой и взял своего любимого за руку.       С тех пор они снова жили счастливо. Любили и наслаждались друг другом. Кенма уже начал забывать тот ужас, который испытал около полугода назад. Начал забывать то потрясение, когда услышал новость от Куроо. Он стал забывать всё то плохое время. И это, наверное, стало его главной ошибкой.       Акааши нужно было полететь на деловую встречу в Америку. Всего пару дней, так что всё должно было пройти спокойно. Что плохого может случиться в обычной деловой поездке? Ничего. Кенма думал так же, пока был в мастерской. Кейджи давно должен был быть в небе. Телефонный звонок отвлёк его от работы, но он не злился. Только удивился. На дисплее красовалось имя любмого. — Алло? — Акааши же сейчас должен быть в небе. — Кенма? Приветик, — голос дрожал, на фоне было шумно. — Чем занимаешься? — В мастерской сижу, а ты? — Слишком подозрительно. — А я тут на высоте сижу, думаю о тебе, — голос немного сорвался. — Знаешь, кажется, — сердце остановилось. Нет! Только не снова! — Мы разобьёмся где-то через пять минут, — наверняка, тут он посмотрел на свои часы. — Я просто хотел сказать, — не плачь, прошу. Не умирай, умоляю. — Я люблю и всегда любил тебя, — писк и гудки.       В тишине гений стоял недолго. Минуты через две на всю мастерскую послышался крик отчаяния и боли, а затем плачь. Сейчас он плакал громко. Упав на холодный пол, сжимая телефон в районе груди. В тот вечер по всем новостям крутили информацию о разбившемся самолёте, что держал путь из Японии в Америку.       Всё по новой. Отчаяние. Ссоры с друзьями. Он снова заперся в комнате. Снова перебирал записи Кейджи. Снова приготовил петлю и снова собрал этот механизм.       Вспышка. Звёзды. Ватное тело. — Господи, — его нет. Иначе, ты бы не умирал каждый раз, — как ты умудрился так сильно заболеть? — Акааши стоял с градусником над кроватью. Кенма умудрился заболеть, ужасно сильно. Даже встать не мог. — И что нам делать с тобой? — Давай ты не полетишь никуда, пожалуйста? Мне, правда, ужасно плохо, — тяжёлый вздох. — Хорошо, я отменю встречу. Не могу же бросить тебя, — он запустил руки в его волосы.       Через несколько дней, сидя у кровати больного, он смотрел новости. Там говорилось о крушении самолёта. Было жаль людей, что так и не долетели из Японии в Америку. — Пиздец, конечно, ты вовремя заболел. Прям спас меня, — сказал он, подавая очищенное яблоко. — Да, — тихо, почти не слышно. И вот он снова сжимает его ладонь.       Сколько это будет ещё продолжаться? Терроризм, авиакатастрофа, землетрясение, пожар, автокатастрофа, железнодорожная катастрофа, отравление. Сколько раз нужно умереть Кейджи?! Сколько раз Кенма должен спасти его?! Сколько ещё осталось до того момента, когда они заживут счастливо? Сколько уже лет длится эта игра с судьбой? Лет семь, не меньше. Кенма не выдерживает. Его психика с каждым разом рушится всё сильнее. Кто-нибудь испытывал подобное? Вряд ли. Каждый раз слышать новость о том, что возлюбленный умирает, а иногда и видеть его мёртвое тело, слышать голос перед смертью. Каждый блядский раз. Каждый раз он спасает его, они мирно живут и Акааши снова покидает его. Судьба — ёбанная сука. Вселенная — ёбанная сука. Это две мрази, которые не дают им быть вместе.       Всё же, он не Бог, чтоб изменять судьбу. У него нет никакой власти. Прибор летит в стену. Кенма больше не может. Он больше не выдержит. Верёвка. Та самая, которая каждый раз висит на люстре дожидаясь своего часа. Он пришёл. Пора приступить к плану «Б». Теперь они точно будут вместе всегда. — Кейджи, ты веришь, что вселенная бесконечна. — Ну, она точно вечная, Кенма, как и наши чувства друг к другу.