.
16 ноября 2020 г., 23:13
Rumors — Neffex
Сопротивление бесполезно. Чонгук это понимает прекрасно, когда слышит чужие шаги. Такие вроде тихие, но звонкие. Лакированная подошва дорогих черных туфель, которые парень знает идеально, не спрашивайте почему, стучит по кафелю в абсолютной тишине. Чонгук за этим звуком своё сердце почти не слышит, хотя то бьётся о ребра настолько громко, что небось всем в этом зале, где его держат, уткнув лицом в пол, слышна эта вибрация. Его ещё не видно. Большие парадные двери приветливо распахнуты в ожидании Хозяина. Каждый в зале с замиранием сердца ждёт его прихода. Верные псы буквально скулить готовы от нетерпения. Все в этом зале его любят до отключки. Чонгук наверное не исключение, иначе почему он снова от него сбежал? Зачем перед его людьми намеренно проскользнул, если знал, что те точно схватят? Зачем улыбался сумасшедшей улыбкой, будучи грязным, связанным и запертым в пыльной камере? Зачем всё это? Чонгук не знает. Но в глубине души признаёт, что бесить Хозяина ему нравится до дрожи, сбегать от него и знать, что тот искать всегда будет, — как наркотик по венам, а ощущать его гнев, его жгучие прикосновения — это то, без чего Чонгук уже существовать не может. Он и просто без Тэхёна существовать уже не может. Хотя грозился, кричал, клялся всем в этом особняке, что от Тэхёна сбежит, что никогда не подчинится, никогда не прогнётся, никогда не привяжется и обязательно сбежит. Сбежал, и не один чёртов раз, но каждый раз его либо возвращали, либо он сам возвращался, обвиняя во всём Хозяина. Чонгук на самом деле до ужаса противоречив, он об этом знает и Тэхён тоже. Вот только все люди до Кима пытались Чонгуку угодить, пытались понять, что тот хочет на самом деле, абсолютно не понимая его, а Тэхён просто делал. Делал каждый раз по-своему и каждый раз так, как в глубине души мечтал Чонгук. Шаги всё приближаются. Теперь уже сердце оглушает Чонгука, а не их звук. Во рту скапливается слюна. Такая вязкая, Чонгук её на языке смакует, языком по губам проходится, её размазывая. Ему так мокро везде, так пусто, ему так хочется скорее увидеть своего Хозяина, своего Властелина, того, кто забрал его сердце и в качестве трофея ещё и душу прихватил, его главный Дьявол и он же его Божество. Чонгук по нему скучал безумно и скучает каждую чёртову секунду, когда тот не с ним. Чонгуку без него ужасно. Чонгук терпеть его не может за то, что тот так долго его искал. Чонгук от него зависим, как и Тэхён от него. Наконец он появляется. Невозможный как всегда. Русые волосы, чёрный костюм, величие во взгляде, роскошь, безграничная власть в каждом миллиметре тела. Он ещё только по коридору к ним идёт, а у всех уже дыхание сбито, они уже все не дышат. Текут слюной при виде этой силы, этой мощи, этой власти. Он и впрямь слишком силен. Чонгук их не осуждает, по себе знает, как трудно не течь так очевидно при виде этого Дьявола. Он не осуждает, но дико ревнует. Ревнует до скрежета зубов, до побеления костяшек и злобного шипения. Он просто ненавидит, когда на его Хозяина так смотрят, а смотрят на того так примерно всегда. Чонгук уже изнемогает от желания. Он так хочет, чтобы Тэхён наконец подошёл, какой-нибудь человек подал бы ему в руки плётку, и Чонгук почувствовал бы её на своей спине, пояснице, а затем на ягодицах. Он бы получал удары, разрезающие кожу, и мурлыкал от счастья, чувствуя, как всё тело наливается кровью. Потом Тэхён приказал бы раздеться, и Чонгук обязательно ответил бы отказом, на что его Властелин приказал бы раздеть его насильно. А Чонгук бы не сопротивлялся, лишь смотрел в карие глаза с ухмылкой и закатывал глаза, высовывая язык. Чонгук безумец, он знает, но Тэхён безумец тоже. Когда Дьявол входит, воздух будто электризуется и взрывается. Чонгук честно не знает, как ещё всех присутствующих в зале не сдуло ударной волной, но самому ему абсолютно похуй на всех, кроме человека, с которым у них война, с которым у них страсть, с которым у них безумие. Тэхён подходит к нему, присаживается на корточки, тянет руку к лицу, та как всегда в чёрной эластичной перчатке до кисти, поднимает грубо за подбородок, и Чонгук чуть щенком счастливо не взвизгивает. Был бы хвост, непременно бы им завилял. — Ты опять ослушался своего Хозяина, Чонгуки, — цокает Тэхён недовольно, но на губах его играет улыбка. Чонгук хочет крикнуть в ответ гордое «Да!», но как всегда сплёвывает на пол рядом со своим Повелителем и рычит грозное: — И никогда не перестану. Тэхён усмехается и поднимается с колен, щелчком пальцев отдавая приказ своему человеку. Тот молниеносно подбегает и подаёт изящную, чёрную плётку. Чонгук с неё течёт, а особенно с Тэхёна в комбинации с нею. Ему уже до боли тесно в кожаных брюках в обтяжку, что он на себя нацепил, но боль эта давно стала до страшного приятной. Первый удар приходится на спину. У Чонгука от него искры перед глазами рассыпаются. Он звуков не издаёт, но улыбается как сумасшедший, раскрываясь плётке всем телом. Он собственник на всё, что касается Тэхёна, все его движения тоже в этот список входят. Снова удар, уже по пояснице. Всё, как Чонгук хотел. Тэхён слишком хорошо знает свою детку. Чонгук за это его безумно обожает. Он выгибается дугой, показывая полностью свою гибкость. Спина хрустит, Чонгук кладет лицо на пол, проводя по кафелю языком, чтобы хоть немного охладиться. Тэхён на этот жест лишь усмехается. У Чонгука задница вздёрнута вверх, бери не хочу, но он ни в коем случае не подставляется. Совсем нет. Прям вообще. Хозяин приказывает снять с Чонгука всю одежду, даже не спрашивая чужого мнения. Чонгук брыкается для виду, ставит фингал парочке людей, но в итоге остаётся без одежды и ничуть этого не стесняется. Их с Тэхёном не волнуют наблюдатели, для них кроме них самих никого нет. Тэхён приказывает встать на четвереньки, на что Чонгук хмыкает и ложится на кафель спиной, разводя перед своим Властелином ноги и показывая то, насколько сильно он ждал своего наказания. — Ты меня не сломаешь, папочка, не подчинишь, — мурлычет Чонгук, дразняще водя пальцем по своему анусу. Член, что сочится смазкой, слёзно умоляя уделить себе внимание, он игнорирует. — Уверен, детка? — изгибает брови в притворном удивлении Тэхён. — А не ты ли растягивался для меня, зная, что я тебя поймаю? Ах, да, прости, малыш, я забыл, что ты сам прибежал к моим людям. Только что ты валялся на коленях у меня в ногах, шипя проклятия, а уже через секунду разводишь для меня ноги. Не думаешь, что ты уже мой, детка? Не думает. Знает. Они оба знают. Но Чонгук в этом не признается, а Тэхёну не нужен ответ, потому что он перед ним. Раскрытый, текущий, жаждущий, самый преданный, самый искренний, самый желанный. — Пошли вон отсюда, — рычит Тэхён на окружающих, которые безмолвно его слушаются и пропадают в считанные секунды. — Ну что, детка, покажи мне, насколько ты меня ненавидишь, — усмехается Ким, усаживаясь в своё дорогущее античное кресло. Чонгуку не нужно повторять дважды. Рассказать о своей ненависти. Он это дико любит. — Я тебя так ненавижу, что каждую ночь вижу во снах, как направляю дуло пистолета тебе в лоб, во время того, как сижу на твоём члене. Я тебя так ненавижу, что каждый раз, смотря на свои руки, я вижу, как они держат твоё горло. Я так тебя ненавижу, что мечтаю откусить тебе язык и съесть его целиком. Я мечтаю так сильно сжать твой член в себе, чтобы он навсегда там остался. Я мечтаю завладеть тобой полностью, чтобы потом уничтожить, и…ах! Чонгук не может сдержаться, он уже погрузил в себя целый кулак и ему так безумно этого мало. — А я так хочу тебя насадить на свой член, малыш, чтобы ты шипел и брыкался, расцарапал мне всю спину и во время оргазма выкрикнул своё «Ненавижу!». Хочу, чтобы стонал моё имя, проклиная его на все лады, и в это время скакал на мне, жадно принимая меня в себя. Я так хочу порвать тебя, чтобы ты потом долго матерился и грозил мне пистолетом. Я так хочу тебя, детка, так иди же ко мне скорее и не ломайся. И Чонгук идёт. Почти бежит. Чтобы в конце концов запрыгнуть на колени к своему Хозяину, впиваясь грубым поцелуем в его губы, чтобы в ответ почувствовать то же ответное грубое действие, плюс шлепок по заднице, обхватить чужую поясницу обеими ногами в момент, когда его подхватят и понесут в спальню. Там его тело искусают и исцелуют до кровавых отметин, вставят в него обе руки по локоть всё в тех же чёрных перчатках, его член зажмут у основания ладонью и начнут кусать соски, болезненно оттягивая. Потом его вожмут в простынь за горло и заставят принять максимально глубоко в глотку огромный член, и Чонгук покорно примет, хрипя и закатывая глаза от наслаждения, а после с видом похотливого животного проглотит всё семя, слизав с губ остатки. А когда наконец ему разрешат насадиться на член, то он сядет по самые яйца и, не дав себе привыкнуть, будет скакать, отдавая всего себя, пока его член не изольётся бурно на торс Тэхёну и тело полностью не обмякнет. Вот тогда настанет время Тэхёна, который поставит его лицом вниз и вгонит свой член так глубоко, что Чонгук вскрикнет и уже этим вечером больше не смолкнет. Они будут заниматься безумием всю ночь до утра, пока полностью не выдохнутся и не заснут в обнимку. На утро пришедшие убираться люди будут качать головой, смотря на беспорядок, но за осуждением будет прятаться улыбка, ведь все люди Тэхёна знают, что безумие у этих двоих носит название Любовь. У них у каждого своё «Люблю». У Чонгука оно выражается рычащим «Ненавижу», а у Тэхёна насмешливым «Хочу».
