Поцелуй в Стране тысячи сказок

Зимовка в Туссенте шла своим чередом. Геральту и его дружине сполна воздалось за изнуряюще долгие странствия и череду предшествовавших неудач. Здесь, в дворце Боклера, их окружал вечный праздник: дикая смесь опьянения, любовных интриг и книжно-сказочных понятий о чести и благородстве. С готовностью они погрязли в этой зыбучей трясине. Бокалы всё наполнялись жгучим вином, тёплые вечера сменяли друг друга едва не быстрее, чем листва опадала с деревьев. Компания размякла и никак не хотела отправляться в путь, желания сменить мягкую дворцовую перину холодным корчмарским сеном не возникало ни у кого. За октябрём прошёл ноябрь, дело близилось к празднику зимнего солтыция, Йуле. Очередным утром, только покончив со сном, Геральт выбрался из постели и, пока Фрингилья того не заметила, спустился в дворцовую кухню на завтрак. Затевался рассвет, за длинным деревянным столом одиноко сидел Регис. На блюде перед ним лежала пареная репа, рядом стоял кубок с чем-то тёмным, а подле, в медном подсвечнике дотлевал огарок свечи. Учуяв ведьмака, вампир вскинул голову и доброжелательно прищурился. — Геральт, какая встреча! Вроде в одном дворце все, а видимся едва ли раз в несколько дней. Как ты, друг мой? Геральт сел рядом и подтянул к себе Регисову репу да кубок. Хлебнул, поморщился. Вино с утра на пустой желудок не самым лучшим образом влияло на его аппетит. Под взглядом вампира он попробовал и репу. Недовольно отодвинул тарелку прочь. — Прости, со временем я утратил память о вкусовых качествах еды, — вежливо сообщил Регис. Ведьмак глянул на него и коротко хмыкнул. Принялся допивать вино, чтобы смыть мерзкий вкус репы с языка. — Йуле, — сказал Геральт, напившись и отставив кубок. — Мидинваэрн, Зимнее Солнцестояние. Три месяца я тут торчу. Три впустую потраченных месяца. — Два, — мягко поправил Регис. — Если ты что-то потерял, то лишь два месяца. А то, что дождался здесь Йуле, да и весну скорее всего тоже здесь дождёшься, так это есть высшая сила, а посему нечего жалобно скулить и причитать. Что же до сожаления, то не надо преувеличивать. Всё равно я не поверю, что тебе так уж сильно жаль. — Ты это о чём? — не понял ведьмак. — О ком, — снова поправил Регис. — О чародейке, что так ловко околдовала тебя. — Йенна? При чём здесь она? Регис улыбнулся снова, да так, что Геральт сразу понял свою оплошность и исправился: — Речь о Фрингилье? Хочешь что-то сказать? — нахмурился ведьмак. Вампир только покачал головой. Геральт притянул к себе бутыль, из которой Регис ранее наливал вино, и наполнил кубок до самых краёв. Небо за окном постепенно окрасилось в рассветный алый. Лучи проникли в помещение и забликовали на всех поверхностях. На лестнице, а затем и в коридоре, ведущем на кухню, раздался шум неизвестной породы. Чуткое ухо ведьмака вычленило мелодичное позвякивание струн эльфской лютни, поскрипывание половиц, выдающее пружинистый шаг, и знакомый цветочный запах. Через минуту на кухню ввалился Лютик, как и положено барду, при полном параде: новый, с иголочки, расшитый диковинными узорами небесно-синий костюмчик да шапочка в тон. Лютик одарил присутствующих ослепительной улыбкой жаворонка, упал на скамейку рядом. Он утянул из-под носа Геральта репу и принялся завтракать. Барду явно нравилась выдавшаяся зимовка, за всё время их совместных приключений ведьмак едва ли видел столь довольное выражение на его лице. — Вы уже встали или ещё не уходили? — поинтересовался Лютик с набитым ртом. Прожевав, он запил репу вином из ведьмачьего кубка. Несколько капель алым пятном растеклись по лазурному кафтану, привлекая внимание Геральта. Регис снова улыбнулся. — Мышцы ведьмака ноют от бездействия, а серебро меча тоскливо звенит в ожидании кровавой расправы над очередным гулем или утопцем. Ходит Геральт мрачнее тучи, — сообщил он. — Точно! — подхватил бард. — И даже троюродная сестрица прекрасного цветка души моей, Анариетты, никак не может скрасить его хмурый лик! Колись, Геральт, — Юлиан игриво подтолкнул ведьмака плечом, — Фрингилья не устраивает тебя как женщина? — Ах, молодость, новизна эмоций и чувств, — в тон барду воскликнул вампир, подпирая подбородок рукой. После такого Геральт просто не мог остаться в долгу. Он угрожающе близко наклонился к Юлиану и поводил носом, занюхивая воздух вокруг. Пахло ромашками и беспокойством, второе никак не относилось к их беседе. — Да уж, Лютик, и ты не в порядке: нервы выдают тебя с головой. Бард сглотнул и оттянул воротник своего вычурного костюмчика. — По м-мне видно, да? Ах, точно, это всё твоё обоняние! Знаешь, такое дело: близится состязание бардов, а я ну совсем не в форме! — он замялся и на какое-то время замолчал, принявшись дёргать себя за край ворота. Справившись с нервами, бард продолжил: — В прошлом году этот хмырь, Вальдо Маркс, прилюдно надрал мне зад, и, боюсь, в году текущем не удастся одержать над ним победы. — Ты же только и делаешь, что бренчишь на своей балалайке да глотку как кот по весне дерёшь, — удивился Геральт. — Неправда! — парировал Лютик. — В последнее время я играю только для Анариетты. — Сыграй нам, Лютик, — попросил Регис. — Что-нибудь самое своё любимое. — Сей момент! Бард белозубо улыбнулся и потянулся за лютней, той самой, которую им вручили эльфы: её струны были крепки, а полированное древко лихо отражало любой, даже самый слабый, свет. Пальцы Лютика мягко легли на струны и провели по ним. Раздался мелодичный звук. Юлиан нахмурился и вернулся к седьмой струне: принялся проверять её звучание и подкручивать колышек. Наблюдать за этим было одно упоение, чем Геральт и занимался. Закончив с настройкой, бард прочистил горло. — Для вас, дорогие мои други, сыграю лучшую! И запел. Геральт хорошо знал эту песню, она была о нём. О нём и Йенне. — Из снов моих с утра бежишь проворно. Крыжовник терпкий, сладкая сирень. Хочу во сне твой видеть локон черный, фиалки глаз твоих, что слёз туманит тень. Регис прикрыл глаза и начал покачивать головой в такт песне, Геральт смотрел на пальцы Лютика, столь искусно сменяющие за аккордом аккорд. — По следу у волка я пойду в метели и сердце дерзкое настигну по утру. Сквозь гнев и грусть, что камнем затвердели, я разожгу уста, что мерзнут на ветру. Геральт поднял взгляд и зачем-то посмотрел на уста Лютика, источник мелодичных звуков. Он был очарован исполнением и тем, какая боль чувствовалась в тексте. Бард писал так, словно сердце его саднило от тяжелых, рваных ран, оставленных стрыгой или кем похуже. При каждом исполнении Лютик отдавал песням всего себя и после выступлений зачастую выглядел ещё более выжатым и уставшим, чем Геральт после очередной битвы с монстром. Эту песню он исполнял закрыв глаза, с выражением крайнего вдохновения и муки на лице. А ещё, заметил Геральт, он был невозможно прекрасен: длинные пушистые ресницы трепетали, когда Юлиан брал непривычную для него ноту, вьющиеся каштановые волосы задорно высовывались из-под шапочки. И правая рука: в перерыве между игрой он взмахивал и покачивал ей в такт песне, изящно растопыривая длинные тонкие пальцы в моменты кульминации. — Складно поёшь, менестрель, — сказал Регис, когда бард закончил. Лютик принял похвалу и с лёгкой улыбкой посмотрел на них с ведьмаком. — Так и быть, не стану требовать с вас монет. Однако, — улыбка тут же погасла на его лице, а беспокойство вернулось, — одной этой песни недостаточно, тем более, я исполнял её на предшествующих состязаниях. Надо сложить что-то новое. Не о винодельнях Туссента и сиськах Анариетты же петь: о первом и так есть немало, а сочинять о втором мне не позволит её драгоценный супруг! Бард отложил лютню, упёрся локтями в стол и скорчил кислую, как испорченный эль, физиономию. Вампир будто этого и ждал. Выпрямившись, он убедился что внимание собеседников сконцентрировано на нём. — Могу подкинуть мыслишку для тебя, а заодно и дело для Геральта, чтобы, так сказать, развеяться, — торжественно сообщил он. Оба: и бард, и ведьмак, обратились во внимание. — Помните недавние события с Сильвией-Анной и Детлаффом? — продолжил Регис. — Детлафф требует выдать её, иначе на Боклер через три дня нападут вампиры. А Анна Генриетта тем временем заперла провинившуюся сестру в странной темнице. Я всё в толк не возьму где она и не могу прочитать её мысли. Надо бы погасить конфликт и выдать Сианну Детлаффу, а прежде найти её и вызволить из заточения. Лютик покосился на Геральта. — Посильное задание, а, ведьмак? Геральт кивнул. Он уже заинтересовался настолько, что привстал со своего места и подался ближе, дабы не пропустить ни единой детали. — Я тоже чую её в замке, не могу понять где, — сообщил он. — Есть зацепки? Регис подумал. Сложил перед собой руки. — Знаю лишь что о темнице хорошо осведомлена Анна Генриетта. Третьего дня видел их вместе, княжна в сопровождении стражи тащила Сианну в свою опочивальню. — Да не может такого быть! — воскликнул Лютик. — Я каждый день там бываю и ничего не слышал! Может и заперла она её где, но криков нет. В местах тех разве что Анариетта стонет по ночам, но то дело объяснимое. Бард самодовольно усмехнулся и поправил шапочку. Геральт поморщился. Похвальба приятеля временами сбивала его с толку. — Ты пригодишься нам, Лютик, — заметил он. — Наверняка у твоей возлюбленной имеется дневник. Проверь-ка в спальне, а мы подождём. Геральт откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, всем своим видом давая понять, что, вот, он *уже ждёт* отчёта. Лютик глянул на него, на Региса. Вампир кивнул, и бард, вздохнув, поднялся из-за стола. — Что ж. Хорошо. Вы меня заинтриговали, но не россказнями о таинственной темнице, а о дневнике. Мне и самому хотелось бы прочитать что там такого Анариетта пишет. Пойду, проверю. Если вскоре не вернусь, считайте, пропал! Он не успел скрыться за дверьми, как тут же высунулся обратно. — Да что же я, вы и сами можете со мной подняться! Мой нежный цветочек сейчас в тронной зале принимает визит очередных нильфовских послов!

***

Дневник удалось отыскать, но он был припрятан не в спальне княжны, как подозревал Геральт, а в бывшей детской комнате. Более того, дневник этот принадлежал не Анариетте, а её няньке. Пока Регис занимался изучением написанного, Геральт успел наведаться в свою спальню и захватить мечи, а потом начал тщательный осмотр детской. Бард тем временем расселся в мягком кресле, и, подтянув ноги к себе, принялся выводить на лютне незамысловатый мотивчик. — Что-то не лезет в голову текст, — посетовал он. — Княжна и книжица в соседних строфах вызывают недоумение! — А что выходит? — спросил Геральт, не отвлекаясь от платяного шкафа. — Княжна Туссента… заболела. Сестра её весьма задела! Книжицу в руки Анариетта взяла и в темницу сестру упекла. Геральт прекратил ощупывать шкаф. Повернулся и посмотрел на друга. — Лютик, ты часом не болен? Эти строчки ужасны. — Сам знаю, говорю же, я не в форме, — парировал поэт и продолжил как ни в чём не бывало бренчать на лютне. — Кажется, я нашёл нужное место, — вмешался Регис и подошёл к ведьмаку. Ткнул пальцем в убористый курсив. — Тут сказано о входе в Страну тысячи сказок: о его форме и об особых словах, которыми он открывается. — И что же это? Не медли, — Геральт вгляделся в строчки. — Специальная книга. Чуешь энергию из шкафа? Чуешь, по медальону вижу. По моим подозрениям нужная книга лежит именно там. Надо открыть её, сказать вот эти слова, — Регис снова ткнул в текст, — и портал перенесёт тебя куда надо. — Ненавижу, блять, порталы, — нахмурился ведьмак, вспоминая все свои подобные перемещения. Бард поднялся с кресла и подошёл к ним. — Ого, нашли! Ну что там? Геральт достал книгу в тёмном кожаном переплёте, внюхался в потоки магической энергии, сочащиеся с её страниц. Расстегнул ремешки, которыми была скована книга. Открыл. — Ладно, Регис, признайся, что ты просто хотел нас растормошить! Ну какой из книги портал? — недоверчиво хмыкнул Лютик. Положил руку на ладонь ведьмака, побуждая того опустить книгу, но в этот момент Геральт наконец вчитался в показанные Регисом строки и произнёс: — «Expecto Ludum!» Медальон школы Волка затрясся, как заговоренный: серебро почуяло чары, что окутали страницы книги незримым саваном, текст засиял. Буквы заклинания материализовались, поплыли к ведьмаку и барду. Вспышка света, вокруг всё померкло.

***

Золотые края портала россыпью мелких точек разметались по сторонам и исчезли. На краткий миг высветились кроны долговязых деревьев, высоченных, с человеческий рост, грибов, травы́ да листьев папоротника. Лютик опомнился первым. — Так это что, всамделишный портал был?! Ну уж нет, давай назад поворачивать, я на это не подписывался! Геральт! Гер-альт! Геральт и в ус не дул: его внимание было захвачено маленьким светлячком, пролетевшим мимо. Бард весомо ткнул в плечо, и ведьмак мрачно воззрился на Лютика. Тот расценил это по-своему: крепко сжал пальцами гриф лютни и вздёрнул нос. — Знаешь, Геральт, я вовсе не собирался участвовать в этом приключении! У меня скоро важное состязание, да и Анариетта потеряет, вряд ли ведь мы тут на полчасика. Реги-ис! Рег- — Он не услышит тебя отсюда. Но, думаю, объяснить причину нашего отсутствия твоей княжне сумеет, — хладнокровно ответил Геральт. — Полагаю, в конце концов Анариетта даже поблагодарит нас за помощь. Мы же на благо Боклера стараемся. — Твоя правда. Бард кивнул и смешно тряхнул шапочкой. Даже улыбнулся. — Как думаешь, как именно она нас отблагодарит? Отсыпет мешок флоренов или горячо расцелует своих героев? Я, конечно, не имею ничего против последнего, но руки с ней не распускай! — Сдалась мне твоя княжна, — хмыкнул Геральт. — У меня есть… — Фрингилья? Ну да, как же. Видел я как ты от неё по всему дворцу шарахаешься- Лютик замер на полуслове: теперь и перед его лицом пролетел светлячок, высвечивая яркие, до прозрачности голубые глаза. Лютик удивлённо проморгался и принялся с восхищением разглядывать природу вокруг. Посмотреть было на что. Разнообразные грибы, разросшиеся у подножия деревьев, здесь и сами скорее напоминали карликовые деревца́: можно было во всех подробностях рассмотреть их причудливые широкополые шляпы и бахрому на стволах. Учуяв неповторимый лесной запах, Геральт подошёл к дереву, сплошь заросшему мхом, и прикоснулся рукой к зелёному, мягкому и чуть сыроватому ковру. Вдохнул полной грудью. С наслаждением сомкнул веки. В Туссенте сейчас зима. Хоть и южный город, но снега намело изрядно, а здесь… — А какое тут всё яркое! Трава нежно-зелёная, какой только по весне и бывает! — прервали ведьмака восхищения Лютика. — Как будто фисштех зажевал! Геральт открыл глаза и повернул голову на голос. — Ты пробовал фисштех, Лютик? — спросил он. — Святая Мелитэле, Геральт! Как ты мог обо мне такое подумать?! Конечно, я пью вино и эль без меры, увожу чужих дочерей и жён, но фисштех, — Лютик издал непонятный звук, что-то среднее между кашлем и возмущённым курлыканьем. Тренькнул струнами лютни. Поддавшись соблазну, Геральт ещё раз понюхал концентрированный лесной запах. Его кошачье обоняние усилило эффект, и ведьмак приподнял уголки губ в улыбке. Осмотревшись повнимательнее, он понял что стоят они на небольшом пригорке. Лес вскорости сходит на нет. Не так далеко, в часе ходьбы протекает речушка, через которую перекинут мост, а там, за мостом виднеется шпиль одиноко стоящей башенки. — Смотри, Геральт, — снова отвлёк его Лютик, — тут приколочена дощечка с объявлением. Ведьмак приблизился. Дощечка была старой, а буквы, высеченные на дереве, такими же золотистыми, как те из магической книги. — Девочки! — артистично зачитал Лютик. — Добро пожаловать в Страну тысячи сказок! Отправляйтесь в чудесное путешествие, весёлых вам игр! Дядюшка Арториус. Повернулся к Геральту. — Арториус? Я его знаю, это придворный чародей. Фрингилья племянница ему, да? Ох! Страна тысячи сказок… как же хорошо, что я сюда с тобой попал, Геральт! — Лютик схватил ведьмака за руки и страстно вгляделся в жёлтые глаза. — Я тебе пригожусь: кто, как не бард, знаком со всеми притчами и сказаниями от Юга до самого Севера? Вот увидишь, в этот раз не ты будешь меня защищать, а наоборот! Лютик очаровательно улыбнулся. — Да и мне самому это на руку. Пока ты будешь искать Сианну, я придумаю пристойную балладу для состязания бардов. Геральт радости Лютика не разделил. — Да что не так, Геральт? — удивился бард, отпуская его руки. — Табличку до конца прочитай, — процедил ведьмак. Лютик прищурился, всматриваясь в выцветший текст снизу, который пропустил при первом прочтении. Голос его угасал с каждым словом: — Внимание! Заклинания будут стабильны до июня 1252 года, — прочитал он так медленно, будто каждая выигранная секунда повышала шанс на выживание. — Напомни, бард, какой сейчас год? — С того июня уж не меньше двадцати лет минуло. Лютик юркнул Геральту за спину и вцепился в края кожаного дублета. Мотивированный его пышущим страхом, ведьмак выхватил серебряный меч из ножен и согнул ноги в коленях для большей устойчивости. — О, всесильная Мелитэле! Сделай так, чтобы ни одна тварь в этом лесу на нас не напала! Что же я буду делать, если умру?! Мне ведь всего… ай, не важно сколько! Но я так молод, чтобы умирать, — запричитал Лютик. — Я ещё не выступал на императорских свадьбах, не обошёл каждый бордель каждого города, не видел зелень в небесах Севера… Он продолжал перечислять как много всего не сделал, пока Геральт начал медленно продвигаться вперёд. Своим особым ведьмачьим зрением Белый Волк пристально просматривал сказочный лес на наличие монстров, али других неведомых тварей. Напряжение обоих почти сошло на нет, когда они ступили на дорожку из жёлтого кирпича. Дорожка эта была проложена аккурат от лесной кромки до замеченного Геральтом мосточка и много-много дальше. Лютик успокоился, отцепился от ведьмака и бодро зашагал рядом. Мост приближался, но как-то очень уж медленно, с подобной скоростью текли только песчинки в больших гранёных часах аэдирнских волшебниц. — А ведь знаешь, Геральт, Туссент тоже своего рода сказка, — заметил Лютик. Геральт вопросительно приподнял бровь. Бард хмыкнул и пояснил: — Мы здесь без малого два месяца, а только и делаем, что жрём вино, мнём дев да перекидываемся в Гвинт! — Разве это плохо, Лютик? — повернул к нему голову Геральт. — Вельможи зачастую ничем иным и не занимаются. Тебе ли не знать. Лютик кивнул и неловко оттянул уголок губ в улыбке. Сделал ещё шаг вперёд. — Ой, — сказал он, расширившимися от удивления глазами разглядывая что-то у себя под ногами. — Холера, Лютик! С этими словами Геральт вновь выхватил меч, зыркнул вниз да так и о́бмер. — Это что же? Это как же? — бард убрал лютню за спину и присел на корточки. Перед ним на своих четырёх стоял лесного окраса кот. Кое-что в этом звере и правда привлекало внимание. — Кот, а носит шляпку и сапожки. Очаровательно! — Убери от него руки, — сквозь зубы предостерёг Геральт. — Наверняка ж блохастый. — Э-э, нет! Такой модник блохастым быть не может по определению! С величайшим умилением бард принялся разглядывать красную бархатную шляпку, водружённую поверх кошачьей головы. Прорезей для ушек не было видно, вероятно, они спрятались внутри. Зато имелось кое-что другое. — Каков молодец! Гусиное перо, приколотое к шляпе, смотрится как влитое и наверняка добавляет ни один десяток пунктов к его харизме, ну, чтоб местных кошечек привораживать было споваднее. Вдоволь налюбовавшись котом, Лютик поднялся. Поправил свою голубую шапочку, на которой перьев не было и в помине. — Как думаешь, Анариетте и Сианне могли в детстве рассказывать сказку о горбатом пони? Там была жар-курица. О-ох, как мне хочется заполучить её перо себе на шапочку! Я буду светиться от счастья, понял, да? Ха-ха! Он тут же перестал улыбаться и серьёзно посмотрел на приятеля. — Геральт, обещай, что если на пути нам встретится жар-курица, ты обязательно добудешь для меня перо из её хвоста! Глаза Юлиана блестели от восторга, а Геральт, осознав, что не в силах устоять против бардовских чар, нахмурился. — Хорошо, Лютик, — коротко ответил он. — Но вернёмся к поиску следов Сианны. И они продолжили путь. Всё это время Геральт пристально вглядывался в жёлтый кирпич и разбирал запахи на составляющие. Кирпич пах кирпичом, трава травой, Лютик ромашками, а летний воздух солнцем. Наконец ведьмаку удалось ухватить тлеющий отпечаток. Рыкнув, он ускорился в пойманном направлении, а бард поспешил следом.

***

Ведьмак и бард добрались до одиноко стоящей башни, которую Геральт разглядел ещё с пригорка. Башня была каменной с верхушкой из рыжего кирпича и фиолетовой остроконечной шляпкой черепичной крыши. Стояла башня на небольшой скале аккурат у лазурного озера. — Следы ведут туда, — заметил Геральт, — но мне не нравится как это пахнет. — Всё будет складно, Геральт! Мы будем предельно осторожны, — мягко успокоил его Лютик. В башне имелись выщербленные в камне ступеньки. Они спирально подняли путников выше, сделали два оборота вокруг основания и упёрлись в комнатушку наверху. — Смрад какой! — воскликнул бард, запыхавшийся и ещё не восстановивший дыхание после долгого подъёма. Геральт кивнул. Что-то не давало покоя острому ведьмачьему чутью, что за версту чуяло подвох да всяческие подковырки. Деревянная дверь в комнату была прикрыта, но не заперта. Ведьмак поискал потоки магии, следы Сианны, и, не найдя ничего нового, прижал к дереву руку. Понюхал воздух вокруг. — Дурно это пахнет, Лютик, — повторил он, но дверь открыл. И тут же оба метнулись к окну. Выломав ставни, они с охотой высунули головы наружу и принялись жадно хватать ртами воздух. Словно рыбёшки, выброшенные на сушу приливной волной. После трупной вони, топором повисшей в комнате, свежий воздух казался чем-то сродни амброзии. Ласковое дуновение ветерка приносило солёный привкус близлежащего водоёма — того самого лазурного озерца́, что распласталось у подножия башни. Лютик повис на подоконнике и зажмурился. — Геральт, у меня ну никакого желания нет туда возвращаться! — Надо, Лютик, — нахмурился Геральт. — А вдруг это труп Сианны подвешен на балку за косу Златовласки? — Не мог он так разложиться за несколько дней. — В сказочных мирах возможно многое. Оба вдохнули поглубже и вернулись в комнату. На потолочной балке, закреплённый за длинную золотистую косу, и правда висел истлевший скелет в цветочном платьице. Предположительно, труп был женский: не стал бы мужик такое платье надевать, да, верно подметил Геральт, в сказочных мирах возможно многое. Он подошёл ближе и принялся тщательно изучать останки, покуда бард остался стоять у подоконника. — Это явно существо магической породы, не Сианна, — наконец заключил Геральт, отходя. — Сама Златовласка? Но что-то мне здесь не нравится: не похоже, что она умерла своей смертью. — Это просто ужасно, — пробормотал Лютик. В свете солнца, заглянувшего в комнату через окно, его вьющиеся каштановые пряди приобрели рыжеватый оттенок. Бард тряхнул головой и продолжил: — Если Анариетта заперла свою родную сестру в таком гнилостном месте, то она явно не самая прекрасная и располагающая женщина, какой казалась мне в любовной горячке, — бард взмахнул ресницами, устремляя васильковый взгляд на ведьмака, — надо поскорее её бросить. Геральт хмыкнул и скрестил руки. Подошёл к окну, у которого его дожидался менестрель. — Дело твоё, Лютик. Но, скажи-ка: к скольким из своих женщин ты воспылал страстью за ум, а не за сладкий голос да ширину кормы́? Лютик изобразил сильнейшее удивление, заглотил побольше воздуха и мгновенно ощерился: — Хочешь сказать, я неразборчивый?! Да ты сам! Бедную Фрингилью ты несколько раз при мне называл Йеннифэр! Раздувая ноздри, бард обвиняюще ткнул пальцем в дублет ведьмака: — Очередная Йеннифэр, Геральт! Где сейчас твоя чародейка? А я скажу где: работает на вонючих нильфов! И вообще, Геральт, почему всё чародейки, да чародейки? Это… — бард перевёл дух, подыскивая подходящее название, — эдипов комплекс как бы сказал философ Фридрих из Оксенфурта- — Довольно, Лютик. Вертикальные зрачки ведьмака уменьшились до размера иголок, но Лютик, игнорируя их перемену, продолжил: — Скажу без утайки и прикрас: бесконечной вереницей чародеек в своей постели ты вымещаешь нереализованное желание быть рядом с Висенной! Мочи моей нет сие терпеть! То Трисс, то Йеннифэр, то снова Трисс, теперь Фрингилья! Помнится, и Филиппа заигрывала с тобой на одном из пиршеств, невзирая на чувства Дийкстры в её адрес, а, может, — словесный поток барда был неостановим, — и сама Тиссая де Врие, почём мне, скромному барду, знать! Его прервал только шустрый ведьмачий силуэт, выпрыгнувший в окно, да последовавший за этим действом плеск воды у подножия башни. Лютик тут же высунулся следом, но прыгать не решился, а только крикнул: — И ПОЧЕМУ ТЫ ВЕЧНО ИЗБЕГАЕШЬ ВАЖНЫХ РАЗГОВОРОВ?! Эхо от его хорошо поставленного голоса ещё некоторое время покружило над башней вместе со взметнувшимися из леса птицами, да так и растворилось, будто и не было его вовсе.

***

Вынырнув на поверхность лазурного озера, Геральт огляделся и заметил яркий костюмчик поэта. Тот, пригорюнившись, сидел на песчаном берегу, подтянув колени к себе и устроил поверх них подбородок. Он не вскочил с места, как обычно делал при встрече, а только шмыгнул носом да отвернулся в сторону, обиженный, аки девица, за то, что желанный кавалер не оценил алый цвет её щёк и бархат платья. Выбравшись на берег, Геральт пренебрёг обидой друга и сел рядом. — Смотри что я нашёл в затонувшем сундуке на дне озера, бард, — сообщил он, вручая поэту насквозь мокрый пергамент. Лютик приподнял голову, посмотрел на Белого Волка хмуро, но листок взял. Вчитался. — Час от часу не легче, — вздохнул он и зачитал вслух. — «Вот уже седьмой год прошёл с тех пор, как мы видели Сианну и Анариетту в последний раз. Заклятие трещит по швам, а некоторые жители Страны Сказок повредились рассудком. Волк убил Красную Шапочку и Охотника, Ведьма изжарила живьём Мальчика-с-Пальчик и Семерых Козлят, а гномы нападают на всех, кого видят. Мы искали убежища в облаках, но Великан нас прогнал. Последнее безопасное место — это корабль Короля Дроздоборода. Мы собираемся переждать самое худшее там, на середине озера.» Он отложил пергамент. — Где ты нашёл эту записку, говоришь, на дне? Всё ясно. Геральт кивнул, склонил голову. С его серебристо-белых волос капала вода. Какое-то время они провели в молчании. — Выжимать свои патлы надо, ведьмак! Так они и до ночи не высохнут, — проворчал бард, отпустив, наконец, всю ситуацию, и встал позади Геральта на колени. Он принялся выжимать и прочёсывать своей пятернёй длинные спутавшиеся волосы. Ведьмак прикрыл глаза и издал низкий хмык довольства. Закончив с волосами, Лютик поднялся, отряхнул колени и зад от налипшего песка, поправил ремешок лютни. — Идём, нечего сиднем сиживать! Сианна, поди, заждалась. И они отправились дальше. Геральт, увлечённый поиском следов старшей княжны, по пути чуть не наступил на Дюймовочку, которая тут же покрыла приятелей трёхэтажным матом. Лютик смеялся так долго и заливисто, что аж икать начал. Потом путники вновь углубились в лес и наткнулись на зайцев-вольпертингеров. — Встань мне за спину, бард! — скомандовал Геральт, слитным движением извлекая серебряный меч из ножен. Лютик, вместо того, чтобы послушаться, выскочил вперёд, раскинул руки в стороны и загородил зайцев. — Что? Нет-нет-нет, Геральт, стой! Эти комочки пуха никого не обидят, они и сами настрадались! Ничуть не боясь рогатых зайцев, бард осторожно приблизился к одному, поманил и ловко взял на руки. Заяц не вырывался, только опасливо подёргал носом. Лютик прижал его к себе и с умильным выражением принялся гладить между рогами, потирая пальцами шёрстку аккурат вокруг самого темечка. Геральт тем временем недоверчиво осмотрел вольпертингера. В юности он слышал это название от Весемира, но ничего особенного вспомнить не мог. Существовали когда-то давно такие зайцы: красноглазые, с оленьими рогами, расположенными прямо перед торчащими вверх пушистыми ушками, с воробьиными крыльями, длинными клыками да о четырёх лапах. И были эти зайцы-вольпертингеры истреблены лет уж двести к ряду. — Ну и дела, — сказал ведьмак, возвращая меч в ножны. Бард охотно кивнул. — Только посмотри на них! — сказал он. — Ужасные и отталкивающие снаружи, добрые и сердечные внутри. Он с хитрецой глянул на седовласого. — Прямо как вы, ведьмаки! Геральту осталось только хмыкнуть в ответ на дерзкое замечание. Он подошёл к Лютику и тоже погладил пушистую шёрстку зайца, провёл пальцами по пуховому перу, по твёрдой породе рогов. Запомнил запах и впечатления: заяц пах лесом и пылью, впечатления были удовлетворительные. Лютик передал вольпертингера Геральту, взял в руки лютню и медленно провёл по струнам. Раздалось мелодичное звучание. Зайцы, вопреки ожиданиям, его не испугались: подняли головы в направлении звука и принюхались. — Песня! — торжественно объявил Лютик, водрузив сапог на соседствующий с ними пень. Бард исполнил несколько слащавых куплетов сказки об императоре Солтысе, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гиселере Солтысском и о прекрасной царевне-Цираночке. После этого взял минуту на перерыв и спел уже более знакомую Геральту балладу собственного сочинения под названием «Зима»: — Уж тянет осенью холодный ветер стылой И прочь уносит всякий смысл речей. Так быть должно, закона не изменят Бриллианты в уголках твоих очей. Ты в тех краях, где снег уж лег на землю, Мороз сковал озера и леса, Так быть должно, закона не изменит Укрытая улыбкою тоска. Придет весна, дождь хлынет на дороги, И солнечным теплом сердца согреет. Так быть должно, ведь в нас еще огонь, Огонь надежды теплится и тлеет. Геральт заслушался. Заслушался настолько, что забыл о зайце в руках, о том, что они находятся в сказочном лесу, а впереди ждут ещё долгие часы поисков Сианны. Лютик пел самозабвенно, его голос переливался мириадами оттенков и интонаций, в моменты кульминации взвивался ввысь, а иногда сходил на нет. Эльфская лютня, на которой бард играл одному ему известные аккорды, звенела в тон. Вольпертингеры, словно околдованные исполнением, сидели по кочкам и слушали. В конце композиции Геральт, несмотря на удерживаемого зайца, принялся аплодировать талантливому другу, а тот одарил его жемчужной улыбкой и низко поклонился. — А теперь сверни ему шею, Геральт, — едва слышно шепнул Лютик. — У меня урчит в животе, пора бы перекусить.

***

Зайчатина оказалась отменной. Геральт исхитрился и поймал ещё двух, пока ушастые зверьки разбегались и разлетались прочь от кровожадного ведьмака, освежевал их, и вместе с Лютиком они зажарили мясо на костре. Ощипанные крылья вольпертингеров на вкус напоминали куриные, а обломанные рога бард заткнул за поясную резинку и спрятал под верхнюю часть костюмчика, сообщив, что могут сгодиться как оружие. Насытившись и вдоволь отдохнув, путники вернулись на дорогу из жёлтого кирпича. Долго ль, коротко ль, пришли они к сплошному выгоревшему на солнце деревянному забору и покосившейся калитке. Изнутри двора раздавались чьи-то голоса: существа явно спорили. — Скорее, Геральт, а вдруг там Сианна! — Лютик вооружился рогом вольпертингера и прыгнул к калитке. Ведьмак, будучи на шаг впереди, распахнул дверцу и ломанулся внутрь. За поворотом у каменного мешка с деревянной закрытой на засов дверцей их ждали двое. Высокая, статная и черновласая разбойница, княжна Сианна, и скрюченная, вся в морщинах и складках карга с длинным, свешивающимся до грудей носом. Несмотря на то, что была черноволосой, Сильвия-Анна лицом очень напоминала свою младшую сестру, Анну Генриетту. Она была облачена в чёрную рубашку, а крутые бёдра оглаживали тугие чёрные брюки. Шрам на её белой шее был успешно скрыт за воротником. Вид княжна-разбойница имела такой высокомерный, а характер такой взрывной, что невольно наталкивала на ассоциации с одной до боли знакомой Геральту чародейкой. В собеседнице Сианны своим особым чутьём он распознал ведьму. — А это кто? — высоким старческим голосом вкрадчиво поинтересовалась ведьма. — Заблудившиеся путники? Не место вам тут, миленькие! Она подняла когтистую лапку и ткнула ногтем в Геральта. — Фи, старый ты. Бледный, худой! С интересом посмотрела на испуганного Лютика. — А ты, милок, не бойся: добавлю маслица, травочек, славный выйдет гуляш! Ведьма противно захихикала. Ведьмак загородил вмиг потерявшего речь приятеля, и вовремя. Пощёлкав пальцами, ведьма призвала деревянный посох, от которого по полянке взметнулась песчано-жёлтая пыль. Геральт сходу отреагировал на вызов, а кровь его так и закипела в предвкушении. Битва вышла добротной и изрядно измотала ривийца. Ведьма оказалась проворной, ловко уворачивалась от колющих ударов и не подставлялась на удары режущие. В какой-то момент она даже начала побеждать. Ведьмак сетовал, что не взял с собой зелий, без них он не мог достичь максимума своей мощи. Сианна и Лютик благоразумно стояли поодаль, в битву не лезли и ждали исхода. Подумав о них и том, что приключится, если он, Геральт, проиграет это сражение, ведьмак сцепил зубы и рванулся в решающую атаку. Вышло удачно, ведьма была повержена, как и пристало любой нечисти, осмелившейся объявиться на пути Белого Волка. Из разрезанных карманов ведьминского платья посыпались крошки да искусно выполненные пряничные человечки. Лютик успел цапнуть одного и теперь рассматривал, держа на ладони. На теле имбирного человечка разноцветной глазурью были выведены лицо (две точечки глаз и овал рта), воротник да пуговки. — Пряничная ведьма, — пояснила Сильвия-Анна, отряхивая рукава чёрной рубашки от налипшей пыли. — Да ты не бойся, Лютик, ешь: ядом она только яблоки начиняет. Зачем вы здесь? Прозвучало это агрессивно. — Пришли по твою душу. Детлафф со своими вампирами собирается атаковать Боклер, если мы тебя ему не выдадим. А там, где вампиры, там жизни нет! — с готовностью отозвался Лютик. — Ну, если то не Регис, разумеется, — подумав, прибавил он. — Могла бы и поблагодарить, — заметил Геральт. Он всё ещё тяжело дышал, приходя в чувство после битвы. — Вот ещё, — фыркнула Сианна. — Вы меня из одной тюрьмы собираетесь передать в другую. С чего мне благодарить вас и радоваться? Ведьмак не нашёлся что ответить. Зато сообразил бард: — А ты что же, до конца своих дней хочешь застрять в этом вот месте? Где… где принцессы на собственных волосах подвешены к балке, где волки съедают козлят, а ведьмы берут и просто так атакуют путников?! — Как видишь, меня она не атаковала, — холодно заметила княжна-разбойница. — Но в общем правда твоя. Можем отсюда выбраться, один вход Анариетта запечатала, но есть ещё и второй. Лучше уж Детлафф, — она с досадой оглядела мрачноватый дворик, — чем это… — Лучше скажи что ты здесь делаешь, — спросил Геральт. — Прямо здесь, у домика пряничной ведьмы. — А, я пыталась помешать ей запечь Джека. Вы вовремя подоспели, — будто невзначай сказала Сианна. Путники сообразили что речь идёт о каменном мешке, который оказался не чем иным, как печкой, и поспешили выломать дверь. Из дыры тут же повалил густой серый дым и раздался детский плач. Геральт поспешил вытащить мальчишку из пламени. Весь перепачканный сажей, мальчик прижался к спасителю и залил того слезами. — Спасибо, спасибо мой спаситель, — сквозь слёзы выдавил мальчик. — У меня нет ничего, что я мог бы вручить вам в награду за свою жизнь, только это. Пожалуйста, возьмите их в качестве оплаты! Он вытащил из кармашка сжатый кулак и опустил горстку бобов в широкую ладонь ведьмака, после чего вытер слёзы и посмотрел на собравшуюся компанию более осознанно. — Сианна! — удивился мальчик. — Это ты? Разбойница присела рядом. — Сколько лет, Джек! — она смотрела на мальчика с озорной улыбкой. — Ты пришла поиграть, да? — Нет, мне нужны только бобы. Можешь выдохнуть. Мальчишка округлил глаза, скомкано попрощался и был таков. Геральт и Лютик переглянулись. Ведьмак убрал бобы в карман. — Так. Что это за бобы? Княжна выпрямилась и посмотрела прямиком в жёлтые глаза мутанта. — Из этой страны есть два выхода, — повторила она. — Один из них моя любимая сестричка заблокировала, когда заперла меня здесь. А путь к другому, который вон там, в облаках, здорово усложнила, спрятав те самые бобы, кои ты только что заныкал в карман. Она указала на ясное небо, на котором белым пятном расцвело средних размеров облако. — Я всё ещё не понимаю, — сообщил Геральт. — Не торопись, — начала Сианна. — Этот мальчик, это был Джек из- Лютик восторженно её перебил: — Я знаю-знаю! Сказка о Джеке и бобовом стебле! Он влез по гигантскому стеблю к спрятанному в облаках замку великана. Он пересказал сказку и засветился не хуже переносной лампы, явно ожидая похвалы. — Верно, — коротко сказала разбойница, нахмурив брови. — Геральт, зверёк твой всегда такой невоспитанный и шумный? Сильвия-Анна встретила мрачный взгляд Юлиана и быстро кашлянула в кулак. — Теперь, — продолжила она, — когда у нас есть бобы, дело за малым. Расти стебель будет никак не меньше половины суток. Можем отправиться в город, там безопаснее, найдём место для ночлега и закопаем бобы. Глядишь, днём уже вернёмся в дворец. Геральт кивнул. Ему не понравилось как княжна отозвалась о Лютике, но в данный момент он был не в лучшем положении для ссоры. — Дело говоришь. Ну, показывай где тут город. Бард, вернув на лицо улыбку, поправил ремешок лютни, а затем и шапочку. Что ему девичьи колкости — наслушался уже на сто лет вперёд. Покуда Геральт и Сианна не начали путь, он сунул нос в печь, и, разглядев там уйму костей да разномастных черепков, удивлённо присвистнул. — Не зря ты прикончил ведьму, Геральт! Эта бабка тут настоящий ад для сказочных персонажей устроила.

***

В присутствии Сианны Лютик вёл себя иначе, это не укрылось от чуткого ведьмачьего взора. Бард напрягся, начал сыпать шутками не к месту, жеманно улыбаться и в целом выглядел так, будто надел камзольчик не по размеру. Заметив мирно пасущегося на лугу единорога, он припомнил историю о Белом Волке и чародейке из Венгерберга, и только собрался было рассказать все похабные подробности, как Геральт его осадил: — Лютик, заткнись или я вырву твой длинный язык да скормлю тварям. После этого бард затих. Он шёл рядом, не смеялся и не играл на лютне. А Сианна наоборот. Пообвыкнув в компании, она прекратила вести себя как строптивая девчонка. Движения её стали более плавными, и, как заметил ведьмак, при ходьбе княжна начала покачивать бёдрами. — Обрати внимание, Геральт, — коснувшись ведьмачьего плеча, Сианна со смешком указала на бредущего им навстречу мужика в одном исподнем, — это император Нильфгаарда. Геральт пригляделся. Нахмурил брови. — Ты уверена? — с сомнением спросил он. — Ничуть не похож на Белое Пламя. Тот чёрный, как вран, и как вран же мрачный. А этот седой и- — Да нет же, дурачок! — засмеялась Сианна. — Не об Эмгыре речь, это такая сказка. Об императоре Нильфгаарда. Теперь понял? Она глянула на ведьмака из-под ресниц. Геральт кивнул. Ещё он почувствовал на себе пристальный взгляд барда, но поворачиваться к тому не стал.

***

Вечерело. Втроём они добрались до города, который на деле оказался деревушкой в десяток-другой разноцветных домов. Всё здесь шло своим чередом: сказочные герои сновали по своим сказочным делам, кто-то, остановившись посреди улицы, обсуждал погоду. Было не то, чтобы чисто: на каменной брусчатке валялись бумажки и прочий мусор, а под крышами домов местами отваливалась штукатурка. У порога одного из тех самых разноцветных домов, ближайшего к путникам, притомился ряженый в женское платье волк. Вернее, он лежал плашмя на брусчатке мордой вниз и не подавал признаков жизни. Сианна подошла ближе и подопнула зверя носком сапога. — Вставай, — скомандовала она. Волк нехотя шевельнулся. — Тише, — взмолился он, приподнимаясь на передних лапах. — Ой-й, моя голова. Даю слово: последний раз я пил с Румцайсом! О-ох, Сианна? Девушка подошла к нему ближе. Волк пригляделся. Круглые очки в медной оправе едва держались на его морде. — Ты так сильно изменилась! — восхитился волк. — А ты вот ничуточки, злой волк, — парировала она. — Только, кажется, ты угодил в плохую компанию. — А с кем мне ещё пить? — поинтересовался Серый волк. — С Дюймовочкой? Одна рюмочка, и девка уже под столом. Он издал лающий смех и схватился за место, где по всем прикидками располагалась нагруженная печёнка. — Ну, чего вы хотите? — спросил он наконец. Геральт приблизился к Сианне, та стояла, недоверчиво скрестив руки и отставив ногу в сторону. Ведьмак прикинул, что волка не сложно будет убедить, оттого придал лицу доброжелательное выражение и в лучших традициях Сигизмунда Дийкстры развёл руки в стороны, принимая позу открытую да к диалогу располагающую. Смурной Лютик остался стоять в стороне. — Нам нужен ночлег и сажень земли, чтобы закопать в ней волшебные бобы, — ответил ведьмак. — Если пустишь нас в своё жилище, будет тебе компания для попойки- — Геральт! — возмутилась Сианна, но ведьмак прервал её коротким движением головы. — Так что скажешь, серый? — спросил волка ривиец. — Ты всегда можешь выпить с нами. Волк поправил лапой очки. Сделал вид что задумался, но быстро кивнул. — По лапам! Ох-х, у меня такое похмелье. А ведь как там говорят: клин клином вышибать надо. Поднявшись наконец на задние лапы, он оправил рюшки на длинном платье, стряхнул мелкие веточки и отправился внутрь своего дома. Путники последовали за ним.

***

Попойка началась сразу после того, как Сианна забрала у Геральта волшебные бобы и закопала их во дворе. Как выяснилось позже, волк предпочитал самогон. Он быстро достал недостающие стаканы, протёр их подолом платья и наполнил до краёв чуть мутноватой жидкостью, что пахла чем-то средним между кровью утопца и полынной водкой. Сначала, как полагается, выпили за встречу, потом помянули почивших сказочных существ. Волк отлучился и вернулся с корзинкой, полной пышущих жаром пирожков. — Сам, что ли, по бабушкиному рецепту печь научился? — язвительно поинтересовалась Сианна. Быстрее всех захмелел Лютик. Он заметно повеселел, размяк и растёкся довольным киселём по плечу Геральта, с которым сидел на одной лавке. Ведьмак считал что всё в порядке ровно до того момента, как изящная рука барда сначала невзначай обвела его колено, а потом полезла выше. Миновав сокровенное, она переместилась на дублет, сжала медальон школы Волка и отчаянно потянула на себя. Отставив стакан, Геральт решил подчиниться — что толку спорить с вусмерть пьяным бардом? Сианна, до того беседовавшая с Серым волком, тоже затихла. Лютик заглянул в глаза ведьмака, и Геральт понял, что бард пьян, притом, пьян безбожно. На устах поэта расцвела долгожданная улыбка. — Ты знаешь, Геральт? — с трудом выговаривая слова, начал Лютик. — Ты знаешь, что в конце каждой уважающей себя сказки должен случиться поцелуй главных героев и слова «и жили они долго и счастливо»? Сианна хихикнула. Геральт медленно покосился на неё, а потом перевёл взгляд обратно, на ожидающего его ответа барда. Всё в Юлиане, и его вид, и поведение, и запах говорило об одном: напивался намеренно, дабы решиться наконец исполнить то, что боялся претворить в жизнь долгое время. Геральт отпрянул было назад, но на его шею легла вторая длань Лютика. — Насчёт поцелуя я не уверен, — осторожно заметил ведьмак. — Зато уверен я, — напевно сообщил бард, прикрыл глаза и потянулся к ведьмаку губами. А потом словно отключился: упал лбом Геральту на плечо и засопел. Даже Аксий не потребовался, чтобы утихомирить Лютика. Смех с другой части стола стал громче и откровеннее. Геральт вновь зыркнул на зрителей, быстрым движением снял с себя руки барда и подхватил его под дых. — Концерт окончен, — сообщил ведьмак разбойнице и волку. — Серый, где у тебя спальня? Я уложу его, убежусь, что всё в порядке и вернусь к вам. Волк встал и сопроводил Геральта с Лютиком на руках в спальню, что размещалась на втором этаже. Они устроили поэта на перине и только после этого вернулись к Сианне за стол. Та, всё ещё хихикая себе под нос, доедала пирожок. Волк опустил передние лапы на деревянную поверхность и почти трезвым взглядом посмотрел на сидевших. — Пора закругляться, товарищи собутыльники, — сказал он, поворачивая морду от одного гостя к другому. — Я постелю себе в сарае, а вы можете занять былую комнату бабушки Красной шапочки, она тоже наверху. Обещаю никого из вас не есть, я с этим завязал и подумываю сесть на вегетарианскую диету. Спокойной ночи. С этими словами Серый волк вышел из дома. Геральт размял затёкшие мышцы, подтянул пойло к себе и выжидающе уставился на разбойницу. Та медленно обхватила свой стакан кольцом из пальцев, плавно повела рукой вниз, к основанию, сжала горемычную стекляшку и в очередной раз соблазнительно улыбнулась ведьмаку. — Что-то твой бард, Геральт, слишком уж часто то глаза на тебя подымает, то касается невольно. Никак, требует ведьмачьего внимания, — ласкающим слух голосом заметила она, — или не внимания вовсе? Геральт только хмыкнул и уткнулся в своё пойло. Тема их с Лютиком неоднозначных отношений давно бередила его мысли, ворочалась и никак не покидала головы. Обсуждать её с разбойницей не хотелось. По крайней мере, не здесь. Не сейчас. Не с ней. Расценив молчание как ответ, разбойница ухмыльнулась ещё шире и встала. Выпятив ладный зад да качнув бёдрами, она оперла́сь руками о стол в той же манере, как это сделал Серый волк несколькими минутами ранее. Вот только вызывающе расстёгнутые верхние пуговицы её рубашки и то, что теперь открылось ведьмачьему взору, задавали действию противоположный контекст. — Если мои выводы ошибочны, Геральт, — она придала голосу ещё больше томной соблазнительности, — убеди меня в обратном. Впереди длинная ночь, и я не хочу провести её одна. Я отправляюсь спать, составишь мне компанию? Она лукаво посмотрела на ведьмака, тот приподнял бровь в сомнении. Сианна обогнула стол и подошла к Геральту, маняще провела аккуратными ноготками по его подбородку. — Знаешь, утром мы вдвоём могли бы отправиться в путь пораньше. Ты когда-нибудь занимался сексом вне земного притяжения и гравитационного поля? Стоит попробовать. Дядюшка Арториус создал для нас с сестричкой такую вот зону на облаках, подразумевая, что его любимые племянницы будут прыгать там, как на батуте, которые обычно надувают на шумных ярмарках. Кто ж знал, что его подросшие девочки найдут тем облакам иное применение. На этих словах Геральт показательно хватанул крынку с остатками самогона и принялся долго пить. Любовью к власти, жестокости и бессердечию Сианна всё больше и больше напоминала ему Йеннифэр, да только в венгербергской чародейке была и белая сторона, а в разбойнице она напрочь отсутствовала. Когда ведьмак напился и отставил сосуд, в помещении уже никого не было, лишь скрипнули половые доски где-то наверху.

***

Ночь выдалась для Лютика не самой счастливой. Его сон был тревожен и то и дело прерывался неясными кошмарами. Все эти сказочные трупы отпечатались на сетчатке глаз и танцевали умопомрачительные танцы в воображении. Бард то и дело вскрикивал, вскакивал и ворочался. Его мягкие пряди разметались по белой перине, на лбу то и дело появлялась испарина от беспокойного сна. Ему плохо спалось. А ещё, как он предполагал, Геральт нашёл себе очередную пассию. Не чародейку — всё ради того, чтобы Лютик не злился. В предрассветной серости его настиг очередной кошмар, в котором именно его душили златы́ми волосами, наряжали в платье и вешали на балку. Лютик брыкался, кричал и вырывался что есть сил, пока его накрепко не схватили чьи-то руки. Он сдавленно пискнул и поник. — Вставай, Лютик, — сообщили ему голосом Белого Волка, воспетого во многих легендах и сказках. — Геральт? — бард крепко сжал горячие ведьмачьи руки липкими от кошмаров пальцами, губы его изогнулись в нервной улыбке. — Я тебя так ждал! Ты за мной? — спросил он тихо. — За тобой, — так же тихо ответил ведьмак и подался ближе. — Открывай глаза, стебель вырос, пора в путь. Лютик перестал улыбаться, сделал как велено. Предрассветный Геральт выглядел ровно также, как и вчера: был бодр, его не коснулось похмелье. Зато, кажется, оно с двойной силой ударило по Лютику. — Уй, — сев в постели, бард схватился за мигом разболевшуюся голову. Ведьмак подал ему стакан воды и сунул в руки кусочек угля. Бард в один присест выпил воду и принялся отчаянно жевать уголь, отчего его зубы тут же покрылись чёрным налётом. — Как вчера всё прошло? — спросил Лютик, немного погодя. — Не помню ничего, что было после пятого стакана. Геральт лишь хмыкнул. — Ничего особенного, — сказал ведьмак, забирая из изящных рук стакан. — Вставай и приводи себя в порядок, Сианна и я готовы выходить. Он успел заметить, как на лице Юлиана промелькнула досада прежде, чем тот соскочил с кровати, а бард в свою очередь успел учуять от ведьмака чужой запах.

***

Восхождение на стебель далось путникам тяжело, а всё из-за Лютика. Тот не был подготовлен физически, из-за чего Геральту пришлось выпросить у Серого волка крепкую верёвку, обвязать приятеля на несколько раз и привязать к Сианне и себе. Ведьмак и разбойница взбирались вверх по стеблю при помощи кинжалов, а менестрель висел на другом конце верёвки, словно груда тряпья. Лютик молчал, и это не нравилось Геральту. По прикидкам ведьмака словоохотливый бард мог бы успеть исполнить не один десяток песен, но вместо этого был как рыба нем. Облака приближались неохотно, и Геральт готов был многое отдать за зелье левитации, если бы таковое существовало. Можно спросить у Йеннифэр, наверняка чародейка в курсе, но — ведьмак мысленно отчитал себя за мысли о чёрно-белой пассии — но это было сейчас лишено всяческого смысла. Наконец они добрались. Упершись ногами в края облаков (те оказались едва не плотнее земли), Геральт и Сианна подняли Лютика наверх и, запыхавшись, с наслаждением растянулись на серой облачной перине. Пока они жадно дышали, насыщая грудь свежим воздухом, бард осматривался вокруг. Здесь, наверху, шёл дождь и было пасмурно, что разительно отличалось от погоды снизу. Геральт думал о том же, а ещё решил, что по возвращении в Боклерский дворец разыщет Арториуса и всыпет тому по первое число. — Мы на облаке, что дальше? — спросил он, повернув голову к разбойнице. Голос эхом прокатился по серому туману, за которым не было видно и щиколоток, и улетел вдаль. Повернувшись в направлении отзвука, Геральт обнаружил средних размеров каменную крепость, которая по всем правилам физического попросту не должна была устоять на облаке. Он удивился, засмотрелся на чернеющие от копоти охранные башенки. Крепость явно была давно заброшена. Как по заказу, вдали за замком небо прорезала молния. Вместе с пришедшим громовым раскатом Сианна села, оправила рубашку. — Любоваться потом будешь, — серьёзно сказала она Геральту. — Сперва справимся… с ним. Девушка сделала усилие и указала рукой в направлении главных ворот. Решётка, защищавшая крепость от вторжения извне, поехала вверх, а в проёме показался великан. Его голова, спрятанная за самодельным шлемом, сделанным из металлического мусорного ведра, задевала верхнюю часть ворот. По прикидкам ведьмака в великане было никак не меньше двух саженей роста. Издав устрашающий рык, этот громадный увалень двинул рукой с зажатым в ней оружием, помесью мотыги и граблей, и начал сокращать дистанцию до незваных гостей. Геральт зарычал в ответ, выхватил меч и первым делом перерезал верёвки, соединяющие его с Сианной и Лютиком. — Мы справимся без тебя, бард, — воскликнул ведьмак, — найди себе укрытие! Он встретился с испуганным васильковым взглядом, и Юлиан, убежав назад к стеблю, поспешил укрыться от великана в густом сером тумане.

***

Геральт всё никак не мог справиться с пятиметровым хозяином облачной крепости, они вдвоём с Сианной сражались уже битый час. Кожа великана была слишком толстой и огрубевшей и не пропускала большинство колющих ударов. В перерывах между атаками Геральт пытался применить к себе Квен, а к великану Игни. Лютик тоже попробовал помочь и швырнул из своего укрытия в великана рогом, оставшимся от зайцев-вольпертингеров. Конечно же, это не помогло. В конце концов Сианна заманила великана к громоотводу, что был сложен из чьих-то костей и оканчивался сверху заострённым лезвием меча. Это случилось аккурат перед ударом очередной молнии: великана обездвижило током, чем мгновенно воспользовались ведьмак и разбойница и нанесли смертельный удар. Небо начало стремительно светлеть, дождь закончился, будто его и не было. — Неужели? — запыхавшаяся Сианна выпрямилась и опустила клинок. Геральт повёл носом, проверяя облака на наличие следов иных монстров и не обнаружил оных. — Всё чисто, — сообщил он. Рядом, как чёртик из табакерки, возник Лютик. — Худшее позади, — сказала Сианна. — Мы почти у цели, осталось только зайти на территорию крепости. — Могла бы и предупредить о великане, мы бы лучше подготовились, — разозлился ривиец, на что разбойница только махнула рукой. — Не будь нюней, — бросила она через плечо, ускоряя шаг. Убрав оружие и избавившись от остатков верёвки, все трое направились по дороге в крепость. Чем ближе они подходили, тем величественнее она казалась. Каменный фундамент зарос иссохшим плющом, местами виднелся мох. Стены были толщиной в метр и не пропускали ветер, бушевавший снаружи. — Напоминает ваш дворец, только выглядит не лучшим образом, — заметил Геральт. — Если мы не доставим тебя к Детлаффу, Сианна, боюсь, с Боклером случится тоже самое. Разбойница кивнула. — Признаю твою правоту, ведьмак, — сказала она. Путники пересекли опущенный мост, миновали стойло с одиноким осликом. Во дворе на миг им показалось что великан был искусно созданным наваждением, но оцарапанная щека Геральта и разорванная штанина Сианны говорили об обратном. Разбойница довела их до отдельно стоящего колодца. Геральт принюхался, проверил объект на наличие чар. От него фонило ровно так же, как и от магической книги — портала в Страну тысячи сказок — которую он держал в руках, казалось, вечность назад. Вспомнив книгу, Геральт снова пришёл к выводу, что во многих горестях его бытия виноваты чёртовы порталы. — Это выход? — спросил он у Сианны. За стенами крепости тоскливо завывал ветер. Княжна кивнула. — Да. Для того, чтобы вернуться, надо прыгнуть в колодец. Ты первый. Геральт посмотрел на неё, посмотрел на Лютика и заметил то, чего не видел прежде. Бард, в отличие от них с Сианной, не выражал большой радости от скорого возвращения в Боклер. Он был тосклив и подавлен. Ведьмак быстро глянул на Сианну и подошёл к другу. — Ты в порядке, Лютик? — спросил он. — Великан ведь не смог тебя задеть? Бард возвёл свои огромные пронзительные глаза на ведьмака и покачал головой. — Что не так? — прямо спросил Геральт. Бард промолчал. — Полно тебе, Юлиан! — возмутилась Сианна. Ей не терпелось вернуться в Боклер. — Выложи ему всё как есть, не юли. Ведьмаки удивительно твердолобы. Геральт недоумённо повернулся к разбойнице, но та только скривила личико. — Мужчины, — фыркнула она. — Вечно вам надо всё разжёвывать. Вы двое ничем не лучше Детлаффа, Арториуса, Эмгыра и даже моего папеньки! Ладно он, ведьмак, — она махнула рукой в сторону Геральта, — привык махать мечом и отрубать головы монстрам. Но ты, Лютик, ты же бард! Почему не мог признаться ему в песне? Что за танцы двух нерешительных павианов! До ведьмака начало доходить. Сначала медленно и постепенно, но вскоре догадка ярко-васильковой, как глаза леттенховского виконта, вспышкой пронзила его сознание. — Я… ты… — как-то совершенно неловко начал Геральт, повернувшись к Лютику. Тот натянул шапочку на брови, спрятал алое, как редис, лицо в ладонях и быстро махнул рукой. — Лютик, я и не думал, что ты… меня… Геральт совсем потерялся в словах. Выглядел он, наверное, так же нелепо, как тот зеленоглазый юнец, ещё не прошедший Испытание Травами. Он мигом вспомнил все неоднозначные ситуации: все эти прикосновения, распутывание волос, попытки привлечь внимание, ревность и пристальные взгляды. Он думал, что это просто черта характера барда, тот всегда отличался излишними ранимостью и нежностью, но сейчас разбойница внесла смысл во все его действия: Лютик не вёл себя так ни с кем иным, только с Геральтом. — Он думал, что ты переспал со мной чтобы ему насолить, — вздёрнула нос Сианна и хихикнула. — Вот почему с тех пор он тих и нем. Ты что же, не заметил и этого, Геральт? Что за ясли, да у него на лице всё написано! Она хлопнула в ладоши, ставя точку в нелепой беседе. — Разберитесь со своими чувствами друг к другу, мальчики, а я возвращаюсь. Наступил Йуле, не хочу тухнуть здесь с вами. Лучше уж я исповедуюсь Детлаффу, и, если повезёт остаться в живых, украшу собой дворец к празднику да выпью подогретого вина. Думаю, Регис быстро доберётся до моих мыслей и смекнёт что к чему, а, значит, вас не станут искать какое-то время. Разбойница приподняла крышку колодца и уже села на его каменный бортик. — Облака, Геральт. Просто напоминаю, — и она подмигнула. Геральт, опомнившись, схватил её за плечо. — Постой, Сианна, — она обратила на него свой взор, и он нахмурился. — Ты хорошо знаешь эту страну. Скажи: здесь водятся жар-курицы? Он всей спиной почувствовал обжигающий взгляд Лютика, а княжна коротко усмехнулась. — Да, ведьмак, — просто сказала она. — Думаю, твой бард разберётся что к чему. Успехов. Я не прощаюсь. И её силуэт тотчас исчез в колодце. Геральт проследил за тем, как разбойница постепенно растворилась во мгле, не услышал никаких новых звуков и только убедился в работоспособности выхода. Он посмотрел на барда, подошёл ближе, и, поразмыслив, взял за руку. Лютик не противился. Ладонь его была мягкой и нежной, а подушечки пальцев жёсткими от частого бренчания по струнам. Всё это было обыденным и вместе с тем чуждым. Даже извечный ромашковый запах, который ассоциировался у Геральта только с Лютиком, сегодня пах иначе. — Пошли искать твоих куриц, бард, — аккуратно предложил Геральт. Лютик, всё ещё до жути смущённый и красный, кивнул. По одному ему ведомой причине поэт снова не смотрел на ведьмака. — Как будем спускаться? — сбившись, высоко и как-то непривычно сипло спросил он. Тут Геральт осознал что и правда давно не слышал мелодичный голос Лютика. А ещё что стоило только посмотреть на свекольно-красного барда — и он пропал. — Разыщем в крепости верёвку, закинем на стебель и медленно поскользим вниз. Я тебе помогу. И Геральт потянул Лютика в крепость. Отпускать чужую руку ему никак не хотелось.

***

Спустились они значительно быстрее, чем ранее поднимались ввысь. Прошли через домик Серого волка, и Геральт невольно заметил что бард снова мало-помалу начал излучать привычные тепло и мягкий свет. Начал ослепительно улыбаться, шутить и вести себя, как положено. Надо было лишиться этого на несколько часов, чтобы понять чего именно не хватает и насколько же высока ценность того, что всегда рядом. — Нам нужны два корыта, вино и пшено, — тараторил Лютик. — В одном корыте мы замочим пшено в вине, а другим укроемся от куриц, чтобы те подлетели ближе. Обычно ночью они слетаются на поляну, которую можно найти по горсткам серебра. — Где мы раздобудем нужные предметы? — спросил Геральт. — И здесь всё просто, мой дорогой ведьмак. Попросим взаймы, а расплатимся перьями. Они шли по улице, с которой открывался вид на пригорок. На той горе, словно живая пирамида, стояли друг на друге четверо животных: осёл, пёс, кот и петух. Увидев их, Лютик замер, а Геральт, шедший чуть позади, едва не врезался в спину барда. — Блавкиенские музыканты! — восхитился Лютик. — Кстати, Геральт! Тебя тоже связывает кое-что с этим городом, нет? Геральт посмотрел туда, куда указывал его перст. Нахмурился. — Ничего общего со сказкой, — кисло заметил он. Пока путники рассматривали животных (удивительно как до сих пор пирамида эта не рассыпалась, должно быть, музыканты из Блавикена были хорошо дрессированы), подошла девочка с торговым лотком. — Никак заморские гости пожаловали? — удивилась девочка зычным голосом. Показала рукой на свой товар. — Сигаретку? Табачку? Дозочку фисштеха? — Ого, Девочка со спичками тоже здесь! — мигом сообразил Лютик. — А как же спички? Та будто ожидала этот вопрос. — Раньше я продавала спички, — озлобленно сказала она, — но дело у меня не заладилось, пришлось расширить ассортимент. К девочке подкрался Кот в сапогах, тот самый, виденный ими в начале пути. Кот уселся и принялся остервенело вылизывать заднюю лапу. Геральт ещё раз посмотрел на шляпку с приколотым пером, нахмурился и скрестил руки. Он собирался сделать выговор девочке, мол, детям не положено продавать фисштех и сигареты, но Лютик его опередил: — А вино у тебя есть? — Какое? — оживилась девочка. — Красное, белое, быть может, розовое? В погребе у Короля Дроздоборода найдётся всё, что вашим изыскательным душенькам угодно. — Хммм, — продолжил заинтересовавшийся Лютик, — может, у него там и пшено имеется? — Разумеется! От Золушки осталось. Та днями и ночами разделяла пшено и мак по приказу мачехи, у нас по тридцать мешков того и этого накопилось прежде, чем она перерезала хрустальной туфелькой горло всем своим родственникам да и себе заодно. Мрачность Страны тысячи сказок уже не удивляла ни барда, ни ведьмака. В конце концов, они знали как из неё выбраться и знали, что всё вокруг дело рук Арториуса Виго и его выдохшихся заклинаний. Лютик искусно выторговал у девочки в обмен на несколько баллад две канистры вина, два мешка пшена и два корыта в придачу, и они с Геральтом отправились искать нужную поляну. Поляна как-то очень уж вовремя нашлась посреди леса, где днём ранее они ловили вольпертингеров. Рядом журчал ручей. Оценив горстки серебра, тут и там разбросанные по поляне, Лютик удовлетворённо кивнул. — Жар-курицы прилетят сюда ночью чтобы испить воды, это как пить дать. Потом увидят подношение, наедятся вдоволь и опьянеют. Тут-то мы их и возьмём. Мне нужна будет вся твоя скорость и реакция, Геральт: ты займёшься выдёргиванием перьев! — Всё будет, Лютик, — ровно отозвался ведьмак. Расставив корыта, засыпав в одно из них пшено и залив пшено вином, путники выбрали наиболее густые и разлапистые кусты, прикрылись корытом, затаились там. Оставалось только ждать. День медленно клонился к концу. По словам Лютика, курицы ожидались во второй половине ночи.

***

Двое, ведьмак и бард, полулежали в кустах, и разговор у них не клеился. Геральт чувствовал незнамо откуда взявшуюся напряжённость. Будто должно было прийти облегчение от наконец разрешившейся недомолвки, но оно никак не наступало. Вероятно, дело было в том, что Сианна саботировала их признания, и, если бы всё прозвучало естественным образом и без давления извне, получилось бы иначе. Но, опять же, думал ведьмак, естественным образом признания никогда бы не прозвучали, поскольку сам Геральт и в планах не имел говорить Лютику нечто такое. Как бы это выглядело? Он попытался представить себя втолковывающим барду что-нибудь из разряда того, что обычно сообщал женщинам, вроде: «Мне тебя очень не хватало». Или «из всех женщин, которых я знал, только ты пахнешь си-», но, стоп, Лютик не был женщиной. Наверное, проблема состояла именно в этом. Геральт перевернулся на бок, чтобы посмотреть на барда (вдруг что путное в голову придёт) и наткнулся на такой же задумчивый взгляд. Очевидно, непрошеная проблема беспокоила их обоих. — Сианна не должна была говорить о том, чего не знает, — мягко заметил Лютик, чем только подтвердил ведьмачьи домыслы. Ведьмак медленно кивнул. Он засмотрелся на длинные ресницы, что обрамляли светлые глаза барда. Вот оно: сделай комплимент его ресницам, и дело в шляпе, думал Геральт. Но осуществить свою мысль не мог, будто язык к нёбу приклеился. Комплименты, которые так хорошо удавались, когда он имел дело с чародейками, никак не желали сорваться с его уст. Бард облизнул губы. — Я дурак, — сказал он. — Преследую тебя с самого Аэдирна. Таскаюсь следом, сочиняю баллады. Достал тебя, наверное. А ты только и делаешь что вытаскиваешь меня из передряг всевозможного сорта. Прости меня, Геральт. — Может и мне стоило почаще говорить с тобой, Лютик, — наконец разлепив пересохшие губы, проговорил Геральт. — Это ты меня прости. Сколько ночей из-за меня ты провёл под открытым небом? — И ничуть о том не жалею! Вот и ещё одна, кстати, — бард улыбнулся ведьмаку. И снова молчание. Будь на месте Лютика чародейка, Геральт бы времени даром не терял: давно прижал бы её округлые бёдра к своим, развязал шнуровку на кофточке да начал покрывать быстрыми поцелуями уста и ланиты. Лютик по какой-то причине не располагал к этому, как Геральт ни силился. Бард перевернулся на спину, закинул руки за голову и вгляделся в звёздное небо. — А небо Арториус скопировал с настоящего, — невзначай заметил он. — Знаешь, о чём я обычно рассказываю барышням на сеновале? Геральт нахмурился. — Молю, Лютик, только вот не надо всех этих скабрёзностей. Лютик мелодично рассмеялся. Смех его был словно колокольчики, перешучивающиеся друг с другом от дуновения весеннего ветерка. — Обещаю, их не будет, — добавил он погодя. — Я рассказываю барышням о созвездиях. В Оксенфурте только ради этого и посещал лекции по астрономии. Вот, смотри, — он поднял руку и указал на самую яркую звезду, видневшуюся даже сквозь крону деревьев. Геральт проследил за направлением. — Это Сириус, полярная звезда. Также её называют альфой Большой Собаки. По ней путник может найти Север. — Знаю, Лютик. Весемир рассказывал нам на обучении. Геральт украдкой поглядел на друга. Тот выглядел ничуть не уязвлённым, в послезакатной темени можно было разглядеть его улыбку. — Я не удивлён. Тогда расскажи мне то, что ты знаешь. — Созвездие дриады, — подумав, произнёс Геральт. — Оно занимает почти всё небо в северном полушарии. — Да, знаю. И снова оба замолкли. В ночном лесу громче стали стрекотать сверчки; светляки то и дело кружили от одного гигантского гриба к другому. Бард поднялся на ноги, потянулся и взял в руки лютню, которую оставил рядом, провёл по её струнам. Музыкальный перелив приятно обласкал ведьмачье ухо. — Хочешь, чтобы я спел тебе что-то особое, Геральт? — На твой вкус, Лютик. Лютик ещё раз провёл по струнам и запел. Он выводил что-то совершенно новое: и мелодия, и текст были ведьмаку незнакомы. Общая речь перемежалась с эльфийским наречием, поэтому баллада выходила ещё более красивой. Это была именно баллада — Лютик зарифмовал строки о их совместном приключении, которое началось в башне княжны Анариетты, в дворце Боклера, и к настоящему моменту имело открытый конец. Голос Лютика очаровывал, уводил за собой в дальние дали, обещал несметные богатства и сулил всенародную славу. Было понятно, что с этой, новой его балладой не сравнится даже ушедшая далеко в народ «Крыжовник терпкий, сладкая сирень». Небо вокруг них наполнилось алыми всполохами света. Геральт осторожно огляделся: это жар-курицы слетелись послушать балладу Лютика. Он перевёл взгляд на корыто с заготовленными для птиц деликатесами и понял, что пшено курицы не тронули. То ли то была магия волшебной эльфской лютни, то ли профессионализм барда — птицы, как и зайцы-вольпертингеры, были очарованы его исполнением. Лютик и сам заметил жар-куриц. Он не сбился, продолжил исполнение новой баллады, но никаких знаков Геральту не подавал. Рыжевато-красные всполохи света от перьев вкупе со светляками и гигантскими грибами-переростками создавали неповторимую атмосферу. Геральт знал, что запомнит эту картинку надолго. А ещё он, к сожалению, забыл о своей миссии выдёргивателя жар-куриных перьев. Песня сошла на нет и завершилась сама собой. Закончив петь, Лютик проиграл ещё несколько аккордов и поклонился курицам. Он даже успел вернуть лютню на ремень и повесить за спину, как раздался крик. То закричала одна из куриц. Вопреки внешнему виду птицы, крик этот был неприятен и явно не шёл ни в какое сравнение с бардовским исполнением. Клич курицы подхватила вторая, третья… и теперь они всей своей пышной стаей кричали вразнобой. Геральт вскочил, в один прыжок достиг Лютика, чтобы прикрыть его тщедушное тело своим, но жар-курицы и не планировали их атаковать. Вместо этого, та, первая (что была чуть ярче остальных и имела два длинных пера аккурат на макушке) вытянула вперёд длинную тощую лапу и, будто в поклоне, склонила к ней голову. После этого птица взмахнула крылами и взмыла в небо. За ней последовали и другие курицы. Ведьмак вскинул голову, провожая стаю взглядом. — Святая Мелитэле, Геральт! — воскликнул Лютик. — Да они же оставили нам подношения. Бард ухватил ведьмака за рукав дублета, слабо дёрнул, привлекая внимание. Геральт опустил взгляд на него, а потом, проследив куда он смотрит, и на землю. Прямо под их ногами, источая тот самый мягкий оранжево-красный свет, лежали перья: не одно и не два. Несколько десятков кружились в воздухе, напоминая тлеющие фонарики из пергамента, они освещали лес, грибы и радостное лицо барда. Геральт наклонился и поднял самое яркое перо. Лютик покорно склонил голову. Найдя специальную прорезь в его голубой шапочке, Геральт вставил перо жар-курицы в отверстие и щёлкнул застёжкой. Посмотрел в глаза Лютика. В них отражалось звёздное небо, светляки и плавно кружащие над головой фейерверки. Оказывается, птицы и не думали улетать: одни фланировали вокруг поляны, другие приземлились на кромку корыта полакомиться пшеном. Ведьмак отвлёкся от созерцания глаз барда лишь когда почувствовал его руки на своём дублете. Юлиан обвил Геральта ладонями и счастливо улыбнулся. Теперь всё было на своём месте. Геральт устроил руки на талии Лютика и прижал к себе, почувствовал нежные ладони и жёсткие подушечки пальцев на щеках. А после Лютик его поцеловал. Это был очень осторожный и невинный поцелуй, как проба воды в проруби зимнего Каэр Морхена. Первый, но далеко не последний. Геральт ничуть не противился проявлению нежности от барда и не счёл её чуждой. Наоборот, когда губы Юлиана оторвались от его, он тоже улыбнулся, заразившись чужим счастьем. Они стояли так, прижавшись друг к другу, а вокруг, словно маленькие огоньки, кружили опадающие с неба перья жар-куриц. Лютик картинно задрал ногу, вернул руки ведьмаку на плечи и прижался теснее. — И впотьмах ходить впредь будет не страшно, — шепнул он в губы Геральта. — Дуралей, тебя же первой ночью и ограбят, — тихо отозвался ведьмак. — Никак нет, Геральт, — голос барда самую малость кольнул укоризной, — ведь у меня есть ты. Помнишь, что я говорил о финале сказки и главных героях? Геральт усмехнулся. Он прекрасно помнил слова, вылетевшие из уст Лютика по синьке. Можно сказать, весь день ведьмак мысленно к ним возвращался, вот только он не думал, что и его бард тоже. От мыслей Геральта отвлекли руки, переместившиеся на сей раз на его талию. — Может, останемся здесь ещё на денёк? — проворковал Лютик. — Я слышал, в тех волшебных облаках может быть очень интересно. Отсутствие гравитации и всё такое… — Так это ты скрипел половицами ночью? — прозрел Геральт. — Туше́, — бард рассыпался мелодичным смехом, подался ближе и снова поцеловал своего ведьмака.