willow's dream

ивы вдоль дороги косы развесили, в них прятаться — ряды бесконечные, через пальцы пропускать — тихо, трепетно, как листок застеревает на прядке, как иголочка в стоге сена. уён пальцами выцепляет, очень старается, превращая уложенные утром волосы в полный бардак — карамельный взрыв; уён цвета сирени, его щеки — цвета розы, а ёсан хехекает своим шуршащими, как утренний ветер, смешками, и позволяет себя прихорашивать. ёсан недозволительно красив, с этим ничего не поделаешь, и проще было бы всё, оценивай уён равнодушно, как скульптор будущее произведение искусства. нет же, нет, чон уён такой нахал, он в музее — главный скандалист, вандал, ворвался в огороженные залы с балончиком краски и еще чертить что-то смеет, пачкать разляписто. себе назло ерошит еще больше, превращая голову друга в гнездо, а ёсан ойкает, вывернуться даже не пытается: сверкают смешливо слишком светлые для национальности глаза. — ужас, как ты можешь быть таким! — ноет уён. уёну в ивах бы спрятаться, забыться за занавесками, он бы хотел не поднимать взгляд и встречаться с лукавством, хотя знает — не встретится. ёсан чистый, ёсан наивный и светлый, он не умеет лукавить, ему коварство не свойственно, он не умеет даже злиться по-настоящему. поправляет волосы, скребет ногтями кожу головы. — каким же? — шутливо дразнится, без намеков и подтекстов, он слишком прямолинейный, чтобы себя останавливать, и от этого уёну еще сложнее становится, еще больше ребра пережимает. — совершенным, — жалуется он. ёсан брови вскидывает, уён головой качает сокрушенно, в качестве поддержки цепляясь за кору ближайшего ствола; речка внизу, даже поскользнись — не в пустоту падает, да и ёсан за ним кубарем покатится, когда это он друга в беде оставлял? — серьезно, ёсани, прекращай. он ничего ровным счетом пожелать не может, уён сам себя не переборет, сам себя не изменит, он знает целиком и до корней как вплетаются истины в вены и свадьбы на сосудах кровесносных справляют. уён в той же точке, в какой замер пять лет назад, влюбленный и очарованный, с похищенным сердцем и тягой необъяснимой ко всему, что видит — губам тонким, родимому пятну под прикрытием робко опущенных прядок, открытой и искренней душе, с детским восторгом принимающей от жизни как невзгоды, так и награды. без просьб о большем, но со стремлением нисчерпаемым, и упорство, и отстраненное выражение прекраснейшего лица, а руки теплые, заботливые... его хочется держать за запястья под ивами, водить хороводы кругом летних костров, сиропом разводить горький американо — лишь бы улыбался, котёнок, лишь бы печалей не знал. и целовать его хочется — очень сильно, неизгладимо, неизгоняемо, минутами, часами, годами. ничего за всю жизнь свою, даже дебюта, уён не хотел так сильно, как ёсана целовать. – так целуй, — вдруг тот произносит, и до уёна доходит медленно, что он всё проговаривал вслух. испуг, секундное смущение, а ёсан смотрит ласково, улыбается нежно, трепетно, и краснеет кончиками ушей, только этим себя выдавая. — за чем дело встало? — ты не против? — уёну странно даже спрашивать, не то что полностью верить, но ёсан вновь улыбается, головою качает: — не против. и касается его нижней губы, проводит большим пальцем, там, где родинка не всегда замазывается, и здесь ответов больше, чем словами выразить можно было бы — и хорошо, что уёну спрашивать больше не надо. он ивами кутается, в окружение опущенных лент ее ёсана ведет, будто в колыбель, и когда притягивает за плечи — ёсан приникает сам, талией, льнет определением отзывчивости. и целует так же, без напора, без лишних недомолвок, и уён бы хотел запомнить вкус или запах поцелуя — но слишком погружается во все, не выныривая, голову не поднимая. его подхватывает мягкое течение, его сирень распускается ореолом, а ёсан теплый и чувствуется единым целым, и совершенство — все еще слишком слабое описание. уён прислоняется лбом ко лбу, дыхание крадя и сразу разделяя, как щедрый и совестливый, и ёсан все так же мило хехекает ему в губы, смущаясь, но не отстраняясь ни на миллиметр. ивы обволакивают гибкостью и оберегом, косы — что струйки летнего дождя обнимают; ёсан улыбается без приукрас и уён улыбается без отягчающего. ему незачем прятаться. ему — не от чего. всё, что можно, он уже нашел.