Между Вороном и Змеем

Как же все бесит. Невозможно. Невыносимо. Тупой отец со своими требованиями. Тупая Амбридж со своей идиотской Дружиной. Тупой Поттер со своей Армией. Тупой Дамблдор со своим орденом. Тупой… Малфой со всей дури вдарил по стене кулаком, пытаясь вывести пар — и взвыл от боли. Он тут же схватился за левую руку и оперевшись об стену, которую мгновение назад пытался избить, сполз по ней, совершенно наплевав на мантию из хрен-знает-какого-шелка-по-охренно-бешеной-цене. Пофиг. Эльфы отстирают. Малфой прислонился головой к стене, слушая музыку ветра (и кто ее сюда повесил?), продувающего коридор шестого этажа через многочисленные окна. Высота давала о себе знать — помимо дикого свиста, Драко почувствовал, как голени уже начали подмерзать. Двигаться не хотелось. Как и замерзнуть на этом хреновом этаже. Или хотелось? Нет. Хотелось замерзнуть до такой степени, чтобы и все чувства внутри тоже нахер отморозило. Чтобы больше не чувствовать. Одна из особенностей Драко была в том, что из него можно было легко выбить слёзы — мальчишка, не смотря на свои пятнадцать, все еще банально не умел контролировать это. Пубертат и все такое, успокаивали колдомедики — но… Как девчонка. Ревешь, как девчонка. Мерный гул таких же хрена-дорогих-ботинок-из-кожи-с-задницы-средиземноморского-орангутанга оглашал пустой коридор, пока юноша, сдерживая рыдания, ор, крик, злость и ненависть ко всему, включая себя, отца, мать, Министерство — в общем, от себя, заканчивая Фаджем и собственной одеждой, шел по направлению к Выручай-Комнате. Три рваных линии туда-сюда перед входом — и в дверь спасительной обители проскользнул блондин, оказавшись в копии родной гостиной. Точно так же трещал огонь в камине, эти же кресла были обиты зеленым бархатом и были такими же мягкими и удобными… Абсолютно индентичный стеллаж с книгами и зельями — последние, правда, Драко пить не рискнул. Скинув скудные школьные пожитки у входа, Малфой с облегчением подошел к широкому дивану и совсем по-плебейски упал лицом вниз, прямо в дорогущий старинный бархат. Чуть приподнявшись на локтях, мальчишка лег поудобнее и, полностью расслабившись, начал рыдать. Драко выл, кричал, плакал, захлебываясь слезами проклинал всех, царапал все и вся, говорил сам с собой — он делал все, что ему не позволяли делать рамки приличия, этикета, кодекса и прочего дерьма. В такие моменты Драко позволял эмоциям взять верх над поведением и рамками. Тот только начал распаляться, имитируя свою беседу со Снейпом о том, какой зельевар идиот и прочее-прочее, как последнее, что он ожидал услышать в своей гостиной, это тонкий, милый голос:  — Ты какой-то грустный, Драко. Тебя развеселить? В этот момент он бы предпочел, чтобы на него вывернули ведро ледяной воды перед всей школой. Потому что это было еще хуже. Подпрыгнув, как ошпаренный, Малфой глядел на белокурую рейвенкловку и честно пытался взять себя в руки. Честно — не выходило. Мысли о том, что о его секрете кто-то узнал, что об этом скажет отец, согласится ли она молчать — эти и подобные проносились в его голове со скоростью нимбуса, купленного отцом на день рождения этим летом… Какого он вообще вспомнил о нимбусах?! Мальчишка сделал пару шагов назад, чувствуя, как в его голове творится хаос. Паника вперемешку со стыдом волной накатила на Малфоя, становясь все больше и все сильнее с каждым разом. Обхватив голову руками, Драко сам не заметил, как оказался сидящим на полу. Дрожа от страха, парень опустил голову вниз и, до боли сжимая пряди собственных волос, заплакал.  — Как девчонка, Драко, — в голове зазвучал строгий и жесткий голос отца, — хватит распускать нюни и возьми себя в руки.  — Драко, хватит рыдать, ты не девчонка!  — Драко Люциус Малфой. — голос отца… Такой ледяной, такой, такой… Такой пропитанный ненавистью к нему…  — Немедля. Прекратить. Исте… Осознание тепла не сразу достигло напуганного и измученного разума. Клетчатый плед, какой тот обычно видел у деревенщин и слуг, оказывается, ничуть не хуже дорогих мехов Менора. Такой же теплый… Все еще дрожащий Драко закутался в теплое «клетчатое что-то» в попытках согреться. Пол холодил ноги, ибо снятые туфли (лежать на диване в обуви? Неэтично. Фи!) сейчас валялись где-то вдалеке, а здесь было так тепло и уютно… Драко прикрыл глаза, пытаясь снова взять себя в руки и невольно отметил, что его собственные щеки горят огнём. Заметив около себя чьи-то ноги, он поднял глаза на знакомую рэйвенкловку и отметил, что смутно припоминает ее. Белокурая, голубо-серые глаза, странная херня на шее и это не грязнокровка. Лавгуд? Вот чёрт.  — Прости, что я напугала тебя, — Она неловко улыбнулась и протянула ему руку, — я Луна. Луна Лавгуд. А ты Драко Малфой, слизеринский принц. Тебя все знают. Укол гордыни, появившейся в первые секунды, тут же перекрылся воскресшей болью, избавиться от которой, запихнуть поглубже внутрь себя, и было его целью пребывания здесь. Склонив голову к коленям, Драко поджал губы. На Лавгуд хотелось наорать, сказать, что она ничего не знает и не ей судить, но одновременно каким-то магическим образом ее присутствие… Успокаивало? Вселяло надежду? Девушка все это время говорила что-то про каких-то морщерогих кизляков, и пока она делала вдох, чтобы продолжить «беседу», Драко сказал:  — Не припомню, чтобы ты славилась говорливостью, Лавгуд. Она так и застыла на полуслове, но сразу же улыбнулась.  — Я подумала, что тебе не стоит оставаться в тишине одному. Малфой хмыкнул и продолжил пристально смотреть на Лавгуд. Перехватив его взгляд, она не продолжила болтать, а стала так же, не моргая, смотреть ему в глаза. Это продолжалось около минуты, и тут девушка подала голос. Но взгляд не отвела.  — У магглов это называется гляделки.  — Да ладно.  — Да. смысл в том, чтобы смотреть друг другу в глаза, и проиграет тот, кто первый моргнет.  — Серьезно? — каменное выражение лица Малфоя не располагало к беседе, но тон не был насмешливым. Впрочем, и прерывать этот разговор он не хотел, — Магглы действительно таким занимаются? Странная игра. В любой другой день, в любом другом месте он бы отмахнулся от Лавгуд, плюнул бы на нее и ее странные речи, как на назойливую муху, однако сейчас что-то изменилось. Драко даже не пытался заставить ее молчать — Полоумной Лавгуд все равно никто не поверит. Поэтому беседа продолжалась. — Да и да, — Чокнутая присела на корточки на один уровень с ним, и Малфой слегка расслабился; клетчатый плед чуть сполз с плеча, — У меня есть печенье и немного еды. Хочешь? Скептически подняв бровь, Драко пожал плечами.

***

 — Говорю тебе, такого быть не может! — Драко, смеясь, чуть подпихнул Луну и она едва не вылила горячий шоколад.  — Нет, может, — девушка чуть улыбнулась поправила плед, под которым они сидели вдвоем, — это называется кино. Похоже, как будто ты смотришь чьё-то воспоминание, но не внутри, а под определенным углом.  — Да ла-адно, — Драко придвинулся чуть ближе к ней и закутал в плед их двоих еще сильнее, — и ты хочешь сказать, что достала эту штуку сюда и оно работает здесь, в Хогвартсе?  — Да, — Луна гордо вскинула голову и подошла к своей сумке, вытащив оттуда проектор и пленку с записью, — я нашла это у Уизли. Мистер Артур с радостью согласился отдать мне его. Драко скривился при упоминании семейства рыжих, но Луна не обратила на это внимание. Он знал — она не станет читать ему нотации, указывать, что делать и как к кому относиться. За это он и ценил её. Как оказалось, человек, который не значил для него ничего всю жизнь, сейчас был единственным, кому Драко мог доверять. Более того, Луна была не просто единственной, кому он безоговорочно доверял, но и единственной, кому он мог показать себя настоящего. Всю жизнь ему приходилось быть кем-то, кем ему говорили: идеальным наследником, идеальным учеником, сыном, преемником… Всему этому его учили с рождения. Единственное, чему его не научили — это быть самим собой. Луна же умела только это. Быть настоящей. Она не умела мгновенно менять тон голоса, лукавить, льстить, подстраиваться под общество и скрывать свою личину. Она не умела всего, что умел Драко, однако могла делать то единственное, за что он бы отдал все, что имел. Она никогда не изменяла сама себе и своим чувствам, и для него, выросшего в месте, где тебя могут убить за мечту и малейшее отличие, она была величайшим дивом. Дивом, на которое он готов любоваться вечно. Именно поэтому он сейчас наблюдает за тем, как она возиться вокруг этой странной маггловской штуки, выскользнув из-под пледа минутой ранее. Тихо подходит, и едва успевает заметить короткую молнию в глубине машины, как она вдруг взрывается, и испуганная Лавгуд отскакивает в сторону. Он инстинктивно ловит ее, хватает за талию, они запутываются в пледе и падают наземь. Проходит пара секунд, и Драко, осознав, что лежит на хрупком девичьем теле, слегка краснеет и тут же приподнимается, несмотря на то, что они оказались полностью под покрывалом. Луна, лёжа под ним, откидывает ткань, открывая парню обзор, неловко улыбается и начинает заливисто хохотать. А он впервые отмечает, как она красива. Драко отвечает такой же неловкой улыбкой, и, все ещё нависая над ней, тут же сменяет ее на привычную хитрую ухмылку, и с клокочущим внутри счастьем произносит:  — Может, лучше почитаем? Девушка улыбается, кивает и ловко выбирается из-под него. Малфой встаёт, закатывается в плед на манер плаща и подаёт ей руку, помогая встать даме, как вдруг слышит неловкое «ой». Сначала он думает, что это связано с все еще дымящимся проектором. А затем и сам чувствует странный мокрый холод на левой ноге. Оказывается, вся его левая штанина и половина пледа оказались облиты уже холодным горячим шоколадом. Луна шутит про сладкого мальчика и маршмеллоу. К счастью, никто не слышит, как вторая волна смеха мгновенно накрывает Выручай-комнату.