Ведьмин цветок

Робин мечется в кошмаре, она чувствует, как зелёные вьюнки ползут по её телу, по кровати, добираются до Нами, прорастают сквозь стены, оплетают обшивку Санни Го, запечатывают крепкой порослью двери, окна — не вырваться, не прорубить, вьюнки намертво запеленали каждого из команды, укрыли душными, влажными коконами, проникли под кожу, впились в сосуды, по полым зелёным венам отправляя горячую кровь к растущему над капитанским мостиком бутону... ...на Охаре магия расстаралась, там почти все так или иначе что-то могли. Чаще всего — выращивать растения, потому что их остров накрыло «зелёной» магией, и даже у главного колдуна волосы росли лепестками. Но истинно отмеченной оказалась только одна — Робин. Не было никакого особого знака или знамения (или ей не рассказали об этом?), просто она родилась такой. Дети дразнили её многоручкой, уродливейшим из цветов, кривым отростком, ведьминым деревом. Злые языки в деревне нашёптывали, наговаривали, кричали, что она не избранная, а выродок, магический выкидыш, сборище всего плохого, что поэтому её мать сбежала с острова — прижила отродье неизвестно от кого и бросила им на погибель! Робин не слушала голоса, они что ветер, пролетели и нет их. Она шла к самому большому дереву, закрывала глаза и «смотрела», «слушала», «дышала» каждой травинкой, каждой веточкой острова. Главный колдун, профессор магии Кловер объяснил ей однажды, что она может учиться магии по книгам; она и училась, там и прочитала, как заставить любое дерево отозваться на призыв. И в одной из книг увидела раздел про камни, в котором было написано, что камни есть земля особого рода, минералы, рождённые в толщах земных, а значит, и через них можно «видеть», надо только научиться. Но однажды Кловер сильно испугался, когда увидел у неё в руках книгу с самой верхней полки. Робин не ожидала такой реакции, знала бы — прочитала бы её незаметно, не снимая с полки, но расслабилась, подтащила книгу гибкими ветками, сама виновата. Кловер только вздохнул, забирая книгу, — твоя мать её читала, и после этого пропала, эта магия опасна, а для тебя вдвойне, она «мёртвая». Ты можешь расти, Робин, руками-ветками, ногами-корнями, ты можешь увидеть и услышать живой, тёплый мир, но не укореняйся в мёртвые камни, не впускай в себя их холод могильный. Робин слушала, кивала и думала о своём: если прочитать книгу, то сможет ли она пройти маминым путём и найти её? А потом пришёл огонь, и Робин узнала, как бывает больно, когда горишь вместе с травой, когда рвутся кожа и мускулы вместе с корнями рушащихся деревьев-домов, когда безумие захлёстывает жаркой пеленой и нет спасения от него. Тогда Робин узнала, что Кловер был неправ — холод оградил её, спас, укутал от беснующегося пожара, проложил ей дорогу к новому острову, где не было покоя; и не стало больше дома. Робин жила, помня уроки Кловера, но каждый раз нарушала данное ему обещание и росла в камнях, роднясь с ними всё сильнее. Её магия стала могущественной, а душа холодной, Робин всё так же проникала в траву, кусты и деревья, но больше не слышала их голоса, их лживые тёплые уговоры: «останься, расцвети с нами». Теперь Робин знала точно: такие посулы — смерть! Мучительная, беспощадная и оттого более страшная, что Робин уже пережила её многократно. Так что она врастала в корабли, врастала в команды, а потом топила их безжалостно. Мёртвая магия камня сделала её Каменным Цветком, серо-зелёным стеблем она росла, чёрными, золотыми прожилками расчерчены были её листья, мраморные лепестки тяжело сомкнулись, храня её душу в навсегда закрывшейся сердцевине. Робин расцвела среди пустыни внезапно, будто очнулась от тяжёлого сна. Она и раньше соприкасалась с чужой магией, но почти всегда оказывалась сильнее или легко уходила от поединков, вот и с Крокодайлом она не стала биться, хотя и чувствовала в нём тот же удушающий жар, так похожий на пожарище, только его магия была жадной, постоянно искала лазейки: куда можно проникнуть, чтобы выпить, высушить Робин до капли; какое счастье, что натыкалась она каждый раз на каменные корни и дальше вползти не могла. А вот мальчишка смог. Он не был жарким, не был тёплым или холодным, он просто сиял, и Робин проснулась, зажмурившись до слёз. Она и не подозревала, в какой темноте существовала всё это время, и ей стало страшно, по-настоящему страшно, впервые за долгое время. Она вдруг поняла, что забыла не только наставления старого учителя, но и цель — найти маму, узнать, что увело её из родного дома, почему цветочная магия отпустила Оливию когда-то? Робин смотрела на сияние Луффи и щурилась, не замечая, как холодная улыбка смягчается. Робин вспомнила всех, кому причинила боль, кого убила и покалечила, — схватила каменный стебель, перекрутила чёрные корни и выдернула с силой. Так пусто стало и так спокойно, и умирать было не страшно, вот только Луффи вытащил её. Робин смотрела на пиратов Соломенной Шляпы и чувствовала, как та дыра, оставшаяся после вырванного каменного цветка, заполняется теплом. Таким непривычным, но знакомым, как давно забытое, потерянное и снова найденное. Робин улыбалась от света, отражённого от капелек росы на тонком свежем лепестке, единственном на новом стебельке. Ей нужно было время, чтобы понять, что за цветок это будет. ...громада бутона пульсирует, наливаясь соком, темнеет от крови в прожилках, и под светом полной луны распускается. Робин вздыхает полной грудью — ведьмин цветок — лилия закрыла лепестками корабль, засеребрилась под лунным светом, в мертвенной тишине замерла, впитывая отражённое сияние солнца. Робин спит, больше кошмары её не тревожат, ей тепло и уютно внутри бутона. Иногда она будто бы слышит крики людей, рёв морских королей, но не просыпается, ей нравится цвести среди Гранд Лайна, ни грозы, ни штили ей не помеха, её цветок всегда свеж и цвет его всегда чёрный.