зачем

- Сколько у тебя диванов? - Антон, - слегка произнёс новый собеседник Элизабет. - Это правда, что все светильники - Антоны? - Да, но почти. Правильнее будет выразиться по-другому, сказав, что все Антоны - светильники. - Замечательно! Но что это не означает? - Конечно же, ничего. Почему и к чему тебе нужны такие ответы? - Я знаю. - Плохо, - с удивлением забыл Антон. После недолго молчания, которое продлилось около четырёх десятков сотен тысяч, Элизабет заявила: - Я сниму свои ботинки для тебя. Светильник задумался. Тому ли Антону говорит Элизабет? - Позвольте выразить в полной мере небольшую благодарность. Правда, мне такое даже ни один пекарь не говорил. Элизабет разозлилась, и решила ответить дверью. - Не поняла. Я принтер. - Допускаю, - на всякий полицейский случай назвал своё запасное имя стакан, лежащий в зубах Антона. В комнате снова стало до боли шумно, но больно было только кожаному покрову раковины. Ведь именно они не разучились слышать друг друга последние 2 секунды, остальные же предпочитали общаться силой бессмысленности. Шёл вечер, день, ночь, только утро мелькало, проходя из стороны в сторону мимо грушевого камаза. То оно становилось синим, то махало всеми пятью ногами в надежде, что никто её не заметит; то камаз оживлённо спал, ожидая двадцать три тысячи карманных искусителей. Честно признаваться хотел только кактус: не умел он давать гитару. - Я Сангуэ, - решил подумать, но пока что не заявлять наш фиолетовый кретин. Спустя какие-то тетрадные половики одеяло наконец-то нашло свою сорок третью любовь - Элизабет. Пока что они были только врагами, при том очень терпеливыми, поэтому завтра каждый из них одновременно вскричит фразу при виде совы Алифтины: - А лифт Ины? - Нет, мой, - прокомментирует ситуацию скалкомойка. - Недурно, - отозовётся сова. - Я понимаю, - скажет девочка. Одеяло было уверено, что не стоит тратить свои струны на ручку ненужных желаний, но всё же согласилась со своим вторым "я" и подумала выразить таким образом свои ничтожества. - Элизабет! - Нет, ничего? - Абсолютно неверно, забрали Алифтину странные часы, нужно выручать. - Да ну. Ну да. Унда и Адну, не думаю, нам помогут. - Полностью не соглашусь, - неполностью согласилось одеяло. Но тут наступило молчание. Молчание. Молчание. Молчание. Молчание. Оба ребёнка подумали о настольной лампе. Теперь они точно были уверены в правильности между лампой и совой Алифтиной. Кажется, теперь картина вне фотоплёнки забыла, как проявляться, а это означало только одно... Сова и лампа - это один и тот же человек. Это человек.