Салют над Ариньоном

      Наступал вечер. Тёмно-синие черепичные крыши Ариньона озарили алые, оранжевые и малиновые лучи заходящего солнца, отчего город с высоты напоминал морской простор. Из труб жилых домов тонкими струйками валил дымок – это горожане вернулись из своих лавок, магазинов, цехов, огородов и зажгли огонь в каминах, чтобы приготовить пищу и отдохнуть от длинного рабочего дня. Откуда-то доносились весёлые возгласы гуляк, каждый день находивших, что отпраздновать, и, слыша их, я вспоминала о родном Тире. Тепло становится на душе, когда в чужой стране встречаешь что-то такое знакомое, неизменное.       Плавно текущие воды Лирыпереливались, словно в калейдоскопе. Река золотой дорогой вилась среди невысоких домиков, уходя всё дальше на юг, пока не упиралась в самую узнаваемую достопримечательность Ариньона – дворец в Балле. Он стоял на холме, который Лира скромно огибала, и величественно возвышался над всеми остальными зданиями. Белокаменные стены сияли ослепительным светом, будто бы они были зеркалом, в которое Солнце гляделось перед тем, как отойти ко сну и уступить место Луне. Великолепный чертог короля казался сказочным замком, гдев самой высокой башне непременно, охраняемая драконом или чудовищем, прекрасная принцесса ждала своего спасителя.       Долгий подъём по лестницам утомил меня, и я остановилась на смотровой площадке, чтобы поглядеть на только что мною описанныйпейзаж. Однако от этого занятия меня оторвали.       - Подожди любоваться, мы ещё не пришли!       - Куда ты меня ведёшь? – вновь спросила я, недоумённо взглянув на Януса. Следуя за ним по узким переулкам совершенно незнакомого ни ему, ни мне города, а затем поднимаясь по многочисленным ступеням в неизведанные помещения Жуэнского замка, я с каждой минутой всё больше удивлялась уверенности, с которой мой спутник вёл меня по этим путям. На все мои вопросы Янус, как и в этот раз, отвечал одно:       - Сейчас увидишь.       Он взял меня за руку и увлёк за собой, заставляя преодолеть ещё один лестничный пролёт. Под ногами каменные ступени, немного поросшие мхом, а за перилами по правую руку – бархатные сумерки, становившиеся всё гуще.       Мы приехали в Ариньон две недели назад, однако за это короткое время столько удивительного успело произойти, что вся моя жизнь в Тире вспоминалась мне как сон. Я никогда не выезжала за пределы Уай-Хевена, а сейчас я впервые за семнадцать лет оказалась в другой и совершенно непохожей стране, без родителей, с одной только сестрой и друзьями, которые составили нам компанию. Здешняя культура поразила меня с первого дня. Самый воздух в Ариньоне был другим, люди здесь думали по-другому, иначе смотрели на мир. Об этом свидетельствовал их язык - мурлыкание, доносящееся со всех сторон. Несмотря на то что мне был знаком этот язык, многие часы, проведённые за учебниками и словарями, казалось, прошли впустую, потому что мало помогли мне понимать хоть что-то из речи местных жителей. Я едва ли могла разбирать отдельные слова, не говоря уже о том, чтобы самой кое-как связывать их между собой для ответа. Всё это вкупе с тем, что я была единственной из нашей компании, не считая Агнессы, кто знал на здешнем языке хотя бы пару слов, заставляло меня чувствовать себя потерянной душой в этом параллельном мире. Мы, тассорцы с головы до ног, разинув рты дивились местным архитектуре, нравам, культуре, раздавали «jenecomprendspas» направо и налево и каждый день открывали для себя новые чудеса столицы F.       Пройдя по очередной лестнице, мы очутились на ещё одной смотровой площадке, чём-то вроде балкона. Янус запретил мне засматриваться на вид, открывавшийся с него, чтобы я не испортила себе впечатление от того, что ждёт нас выше.Ещё бы глаза мне завязал, романтик! Он за руку провёл меня вдоль стены и остановился перед какой-то дверью на другом конце балкона. Она была деревянной и довольно новой на вид, доски почти не потемнели. Очевидно, ту дверь, что стояла здесь с момента основания замка, то есть пятьдесят четвёртого века, заменили на эту каких-нибудь десять лет назад, иначе она не сохранилась бы так хорошо.       - Всего одна лестница, и мы на месте, – сказал Янус.       - Что ж, мне придётся поверить!       Он потянул за слегка потёртую металлическую ручку, и дверь, тихо скрипнув, отворилась. Перед нами предстала узкая винтовая лестница, типичная для таких старинных построек, как Жуэнский замок. Сквозь узкие окошки, похожие на прорези в стенах башни, пробивались последние лучи солнца, и в их красноватом свете были видны частички пыли, взмывшие вверх от дуновения свежего воздуха.       Мой провожатый первым шагнул на плохо освещённые ступени. Он не отпускал моей руки и поднимался не спеша, следя за тем, чтобы я не споткнулась. Воздух здесь был душным и спёртым, что не было удивительно, ведь это помещение никак невозможно проветрить. Пыль летала вокруг и щекотала нос. Янус чихнул. Я хихикнула.       Лестница круто заворачивалась в спираль, и от подъёма начинала кружиться голова, которую и без того приходилось неудобно наклонять вбок, чтобы не биться о низкий потолок. Наконец мы упёрлись в ещё одну дверь, толкнув которую, Янус вывел меня на свежий воздух.       Это была последняя, самая высокая смотровая площадка замка. Вид с неё открывался на весь город, не встречая препятствия ни с одной стороны. Я невольно ахнула, взглянув на игрушечные домики Ариньона, на редкие оранжевые огоньки в их окнах. Обернувшись, я увидела небольшую краюшку солнечного диска, едва видневшуюся из-за горизонта. Она была совсем уже багряного цвета и очерчивала тёмно-фиолетовые облака вдалеке розовой каймой, оставляла кусочки своего света на всём, чего касалась. На другой же стороне горизонта возвышался королевский дворец, всё такой же величественный и прекрасный. Его белые стены ещё были освещены закатным солнцем, в то время как крыши всего города уже утонули в сумерках, отчего дворец напоминал какое-то божество, наблюдающее за всем происходящим на земле с высоты своих облаков.       - Какая красота! –проговорила я, подходя ближе к перилам смотровой площадки. Вниз уходила крутая стена башни, на вершине которой мы находились, а под ней расстилались заросли кустарника, напоминавшие с высоты плюшевый зелёный ковёр. Янус подошёл ко мне со спины и встал рядом. Я почувствовала лёгкое прикосновение его руки у себя на талии, и приятное тепло разлилось по моему телу, отдавшись румянцем на щеках. – Как ты нашёл это место?       - Мы ведь много раз проходили мимо этого замка, - ответил он. – Здесь нет ничего потайного.       - Без провожатого ты не нашёл бы пути по всем этим лестницам и холлам, так что изволь поделиться. Прочитал об этом месте в каком-нибудь путеводителе или отец тебе поведал?       Во мне проснулось любопытство, когда я подумала, что оба предложенных источника были для Януса недоступными по причине его полного и абсолютного незнания языка. Мой друг явно не желал раскрывать свои карты, однако, столкнувшись с моей настойчивостью, всё же ответил:       - Мистер Мартен.       Конечно, это мистер Мартен. Так глупо звучит слово «мистер» с этой фамилией, но мы уже привыкли называть его между собой так, по-нашему.       Мне было трудно воспринимать Клода Мартена как своего отца. Я к этому и не стремилась, ведь я всю жизнь росла в полной семье и привыкла называть папой другого человека. Однако, так получилось, что мне довелось встретить своего настоящего отца здесь, в Ариньоне, и мы, конечно же, заинтересовались друг другом. Он никогда не видел меня, не знал, как я выгляжу, как живу, чем занимаюсь, а узнал меня только услышав, как кто-то из друзей назвал меня по имени. И вот, спустя семнадцать с лишним лет со дня рождения своей дочери, он, наконец, со мной познакомился, и, более того, начал уже давать моему парню советы, куда лучше пригласить меня на свидание.       - Как это вы с ним нашли общий язык? – поинтересовалась я.       - Агнесса помогла. И разговорник.       Мы посмеялись.       Солнце тем временем уже совсем закатилось, и на тёмном небе лишь далеко над горизонтом запечатлелись его последние отблески. Вечерний ветерок стал прохладнее, и я почувствовала, как он оставляет мурашки на коже, продувая открытый вырез платья. Янус накинул на мои плечи свою куртку. Она пахла им, его телом, и была такой тёплой, как носочки, которые мама оставляла для маленьких меня и Агнессы греться у камина, чтобы мы надели их после осенней прогулки.       Ночь опустилась на Ариньон. Темнота окутала дома, опустилась на улицы. Только в стороне дворца виднелись огни фонарей, оттуда же доносились людские голоса – очевидно, местные жители любили поздние прогулки по набережной Лиры.       - Послушай, Вита, - вдруг заговорил Янус и сделал паузу. Какое-то волнение послышалось в его голосе и отразилось в глазах, когда я посмотрела на него. Он убрал руку с моей талии и повернулся лицом, но не встречался со мной взглядом, отводя его в сторону. Это заставило меня невольно забеспокоиться. Он всегда смотрел мне в глаза во время разговора и никогда не избегал зрительного контакта, даже когда речь шла о чём-то сокровенном и тайном. Я ждала, что он скажет дальше.       - Помнишь тот день, когда мы познакомились? – наконец продолжил он. – Это было пятнадцатого октября. Я запомнил, потому что моя тётя тогда отмечала день смерти её второго мужа. Нам с тобой тогда было по двенадцать.       Он опять замолчал, и я проговорила, чтобы обойтись без неловких пауз:       - Быстро время летит.       - Быстро. Но знаешь, иногда мне кажется, что моя жизнь до этого момента была совсем другой, нежели сейчас. Какой-то пустой, что ли. Возможно, дело в том, что тогда я был совсем ребёнком и даже не осознавал до конца всего, что происходило со мной. Но как-то так совпало, что мои глаза открылись как раз в тот момент, когда я встретил тебя. Ты будто бы разбудила меня, а всё, что было раньше, осталось во сне.       Янус наконец взглянул мне в лицо. Я улыбнулась в ответ на тёплые слова, которыми он нередко одаривал меня в минуты наших душевных разговоров. Я любила его за откровенность, с которой он делился своими чувствами. Он никогда не врал о том, что творилось у него в душе и в мыслях. Умел сдерживать свои эмоции, если это требовалось, но, когда мы оставались вдвоём, он разделял со мной свои переживания, не утаивая никаких скелетов в шкафу.       Когда мы только начинали общаться, мне была непонятна такая открытость, потому что в моей семье было как-то не принято вести беседы о чём-то сокровенном; я зачастую не знала, как реагировать на речи Януса. Со временем я поняла, что мне нравится такая романтика – ночные разговоры, смех от души, нежные слова. Конечно, клятвы должны всегда подкрепляться делами. Янус слов на ветер никогда не бросал.       Однако, когда он начинал прямо говорить о своих чувствах ко мне, я заходила в тупик и не могла представить, что отвечать. Вот и сейчас я, натянув глупую улыбку и в свою очередь опустив ресницы, молча стояла у перил и глядела вниз, на кусты шиповника у замковых стен.       - Ты знаешь, Вита, что для меня нет на свете человека ближе, чем ты. Я люблю тебя.       - Я тоже тебя люблю, - совсем смутившись, ответила я.       - Я счастлив, что ты пригласила меня с собой в Ариньон. Совсем скоро у меня день рождения, и это путешествие стало подарком, который я навсегда запомню как самый чудесный в моей жизни. Однако, есть ещё один подарок, который ты можешь мне сделать. О нём я могу только мечтать, не более, но всё же… Загляни в левый карман куртки.       Я не сразу сообразила, что значит последняя фраза. Только через пару мгновений я догадалась опустить левую руку в карман и нащупала там какой-то предмет. Что-то вроде кубика. Вытащив его наружу, я начала рассматривать его, чтобы понять, что такое лежит в моих руках. В темноте я так и не успела разобраться с вещицей, потому что Янус почти сразу забрал её у меня.       Кубик оказался маленькой коробочкой, которую Янус легко открыл, как ракушку. В этот момент до меня наконец дошло осознание происходящего, точнее того, что сейчас произойдёт. Я застыла на месте, уставившись на предмет в руках Януса. Осенний ветер касался моих волос, и они колыхались от его дуновений, как и подол моего платья, но я совсем не замечала этого. Я перестала кутаться в тёплую куртку и укрывать ею открытые грудь и шею, совсем забыв про холод. Чувствовалось лишь то, как сердце горит в груди и неистово бьётся, будто пытаясь вырваться наружу.       - Через неделю мне исполнится восемнадцать лет, - сказал Янус. Я молча смотрела, как он опускается на колено и обращает ко мне открытую коробочку в своих руках. – У меня есть единственное заветное желание. Я мечтаю, чтобы ты его исполнила, став моей женой.       Это чувство было похоже на фонтан, взорвавшийся где-то у меня в груди и выплеснувшийся наружу слезами, застлавшими мне глаза. Взор мой затуманился, и я никак не могла разглядеть предмет, что слабо блестел в коробочке, отражая свет показавшихся на небе звёзд.       Я начала улыбаться, а затем и смеяться, и от этого слёзы покатились по моим щекам, перестав держаться на ресницах.       - Да, - смогла произнести я. Затем, вспомнив, что такой ответ не совсем подходит тому, что сказал Янус, добавила: - Я хочу сказать… я стану твоей женой.       Янус тоже засмеялся. Я почувствовала, как он взял мою правую руку и надел что-то на безымянный палец, а потом его губы коснулись моих и мы поцеловались. Я не видела ничего, только чувствовала, жмуря глаза от смеха и слёз. Он говорил что-то, кажется, как любит меня, а я отвечала что-то, наверное, похожее. Он оставлял поцелуи на моих влажных щеках, губах, скулах. В конце концов, я просто повисла на его шее, крепко прижимая его к себе и не желая отпускать больше никогда.       Внезапно нас друг от друга оторвал какой-то грохот, доносившийся издалека. Освободившись из объятий, мы подняли глаза и тут же прищурились от ярких всплесков света на индиговом небе. На юге над горизонтом взмывали ввысь разноцветные светящиеся точки, долетая почти до самых звёзд, а затем с громким хлопком они взрывались и рассыпались по небосклону волшебными перлами. Над дворцом в Балле бил фейерверк. Всё вокруг озарялось синим, красным, золотым, зелёным свечением. Мы ахнули от восторга, увидев это зрелище, и принялись ещё безудержнее хохотать. Волосы Януса, обычно так аккуратно уложенные, совсем растрепались, и даже в отблесках салютов было видно, как порозовели его щёки. Обнявшись, мы стояли у перил самой высокой смотровой площадки замка Жуэн и, как зачарованные, глядели на развернувшийся на небе радужный калейдоскоп. Я крепко прижималась к груди Януса и не переставая трогала кольцо, надетое на безымянный палец моей правой руки.       Стоит ли говорить, как я была счастлива в тот момент? Думаю, это излишне. Про меня всегда говорили, что я очень сдержанная, даже холодная. В тот вечер же я буквально прыгала от счастья и хохотала во всё горло, как маленькая девчонка, вместе с этим обливаясь слезами. Никто не видел этого, кроме Януса Гассилдора, который единственный знал меня настоящую, знал, что мне всё же не чужды бурные эмоции.       Как оказалось в последствии, Янус знал про праздничный салют в честь дня рождения королевской дочери, которой тогда исполнялось пять лет. Мой отец действительно поведал ему и об этой смотровой площадке, с которой открывался вид на весь Ариньон, и о фейерверке, глазеть на который жители города толпами шли на набережную Лиры. Я спросила тогда у Януса, что значил бы фейерверк, если бы я отказалась принять предложение.       - Он ознаменовал бы мой самый большой провал в моей жизни, - ответил Янус.