Семья

      Тем утром меня разбудило солнце, довольно немилосердно светившее прямо в лицо. Рассвет пробивался сквозь единственное распахнутое настежь окно единственным ярким квадратом, и мне повезло его поймать. Это окно выходило на море, но мне, поскольку я лежал ещё в постели, из него был виден только кусочек бледно-голубого неба, на фоне которого кружили крошечные чайки и крачки и издавали свои скрипучие кличи, преследовавшие вас по всему Тиру, куда бы вы ни пошли, а для местных жителей служившие постоянным музыкальным сопровождением. К их крикам примешивался другой шум, состоявший из возгласов портовых работников, грузивших торговые суда, мяуканья местных бездомных кошек, других голосов, принадлежавших прохожим и праздношатающимся зевакам.       Я отвернулся от окна и взглянул на подушку справа от меня. Искандер ещё спал. Его грудь тихо вздымалась от дыхания, медленного и глубокого. Все морщинки на его лице разгладились, оно потеряло своё обычное слегка насмешливое или надменное выражение и стало каким-то по-детски милым и открытым. Особенно это мальчишеское впечатление подчёркивалось растрёпанными волосами, тёмными прядями падавшими на лоб. Мне захотелось поцеловать его неплотно сомкнутые мягкие губы, но это разбудило бы его, спавшего всегда чутко. Я ограничился лёгким поцелуем, который оставил у него на щеке, едва коснувшись губами белой нежной кожи, откинул одеяло и аккуратно поднялся с кровати, стараясь не заставлять её далеко не новые доски слишком скрипеть.       Моя одежда, по большей части, была разбросана на полу; одна только рубашка каким-то чудом угодила на табуретку возле кровати, и потому не искупалась в пыли, которой был покрыт весь пол и те поверхности, которыми Искандер редко пользовался. Да, он не отличался особенной чистоплотностью, а скорее отличался ленью. Мой взгляд упал на его рубашку, очевидно, соскользнувшую с края кровати на пол, и лежавшую теперь в одном из самых пыльных углов. Тем не менее, она показалась гораздо привлекательнее моей, я поднял её и, стряхнув всякий мелкий мусор, надел на себя. Она была свободного кроя, поэтому пришлась по размеру, хотя обычно одежда Искандера была мне узковата в плечах. Когда-то, новая, эта рубашка была красной; теперь же, после неоднократных стирок и выгорания на солнце, её цвет скорее напоминал розовый. Правый рукав был зашит на локте, а на плече имелась заплатка, из чего следовало, что этот предмет гардероба Искандера был его любимым. От воротника явственно пахло чем-то приторно-сладким, смесью ягод и полевых цветов – это Искандеров одеколон, от ядрёного аромата которого, казалось, все, кроме меня, воротили нос.       Одевшись полностью, я очистил от пыли все остальные вещи и сложил их на табурет, чтобы их нашёл в более-менее приличном виде мой соня, когда проснётся.Сам же спустился с полуэтажа, служившего спальней, и принялся искать, что приготовить на завтрак. Кладовая у Искандера, как обычно, не содержала в себе разнообразия продуктов, поэтому я выставил на стол сыр и колбасу, что предусмотрительно захватил с собой. Через некоторое время в камине уже разгорался огонь, а над ним висел чайник, покачивая носиком туда-сюда. Я взял со стола вчерашнюю газету и раскрыл на случайной странице.       Архиепископом собора Святого Миро был предложен указ, который запрещал университетам и другим учебным заведениям держать свои библиотеки. Помнится, в прошлый раз этот самый архиепископ уже предложил один указ, благодаря которому из всех учреждений Дола были изъяты типографские станки, чтобы «безбожники» не могли печатать своих книг, развращающих умы людей против веры. Новое же предписание этого фанатика должно было бороться с хранением запрещённых книг, которые учёные прячут в своих библиотеках. На удивление, идеи архиепископа Дольского находили большую поддержку в народе. Я уже не в первый раз натыкаюсь в газетах на статьи, на основе которых можно сделать вывод, что попытки религиозников занять место на троне Золотой Долины становятся всё наглее и настойчивее. Остаётся только надеяться, что эта чушь не распространится на запад от Дола, в Акайяму, столицу науки, иначе не миновать нам крупненьких беспорядков. Не сказать, чтобы я был слишком уж далёк от религии. Вера в богов жила во мне по соседству с верой в магию и науку, и каждый раз я мог выбирать, в каком из этих аспектов искать поддержки, ответов или утешения. Господство любого из них ограничивает волю человека.       От раздумий меня отвлёк стук в дверьи заставил вздрогнуть от неожиданности. Само собой, никаких гостей мы не ждали, если, конечно, Искандер не забыл о какой-нибудь назначенной заранее встрече. Я отложил газету и почти на цыпочках подкрался к входной двери; приблизившись к ней ухом, я ничего не услышал, а это с наибольшей вероятностью значило, что посетитель был один. Рядом со входом стояла, опираясь на стену, лестница, поднявшись по которой на пару ступеней, можно было незаметно заглянуть в приоткрытое окошко над дверью и выяснить, какие гости изволили пожаловать. Если бы кто-то взглянул со стороны, как я исполняю все эти, казалось бы, излишние предосторожности, он бы посчитал меня сумасшедшим параноиком, который боится всякого визитёра, будто однажды уже обнаруживал за дверью по меньшей мере шайку грабителей или храмовых стражников (которые, зачастую, бывали страшнее грабителей). На самом деле, на эти действия меня толкала обычная осторожность, уже вошедшая в привычку: далеко не каждому решившему с утра пораньше наведаться в гости следовало встретить в доме у Искандера меня, в такое время и в таком виде.       Однако, когда я выглянул в щель, мне открылся вид сверху на знакомую макушку с копной буйных кудрявых волос. Их хозяйка почти никогда не собирала причёсок, позволяя локонам свободно ложиться, как им вздумается.За спиной у девушки на ремне висела гитара. Тонкая рука уже была занесена для повторного стука, но я поспешно открыл дверь, чтобы помешать новому шуму раздаваться в доме, где не все ещё проснулись.       Анна явно смутилась, увидев меня. Она тут же бросила взгляд на мою одежду, и я подумал, что, пожалуй, было не совсем приличным показываться ей в таком виде, к тому же, я ещё даже не брал в руки расчёску. Наконец, после пары мгновений неловкого молчания, она прервала его:       - Привет, - неуверенно произнесла она. – Извини, я не ожидала тебя здесь увидеть… Надеюсь, я не помешала.       - Не помешала, - ответил я. – Заходи, только будь тише. Я удивлён, что ты ожидала в такую рань застать Искандера бодрствующим.       Я разрешил гостье не разуваться, всё равно у меня было намерение устроить здесь генеральную уборку, а сразу пригласил её к чаю, который как раз закипал над очагом.       - К сожалению, я не могла ждать его пробуждения в три часа дня.       По тону Анны я понял, что произошло что-то неприятное. Снова семья.       У Анны Бенеттон было четыре сестры и двое братьев, а также родители, две бабушки, дедушка и тётя по линии матери. У некоторых из них имелись и свои семьи, словом, всей родни нашей подруги было не счесть. Аня имела почти со всеми своими родственниками не слишком-то хорошие отношения – они все пытались перевоспитать её, заставить быть послушной. Свободолюбивый характер Анны этого не позволял, из-за чего она находилась в постоянной борьбе со своими родными. Как это ни печально, поддержку она находила где угодно, только не в своём собственном доме. Мы уже привыкли к её нередким побегам, когда она искала у кого-нибудь из нас ночлега и обеда. Поэтому я не удивился сегодняшнему Анниному визиту без приглашения.       - Тебя выгнали или сама ушла? – спросил я, разливая кипяток по чашкам.       - Сама, - в её голосе слышались обида и досада. Затем она добавила более резко:       - Я не могу больше терпеть этот дом сумасшедших, ей богу!       - Что на этот раз?       Анна сделала глоток из чашки и ответила не сразу.       - Один приятель приглашал меня к себе пожить на пару дней. Это тот, с которым я познакомилась недавно в «Голубой Креветке», я рассказывала. У него дом в пригороде, и он решил позвать своих друзей отдохнуть там немного. Я два дня не ночевала дома и вот, стоило мне вернуться сегодня утром… - она махнула рукой, мол, сам понимаешь. – Такого скандала они давненько не закатывали.       Аннина семья не одобряла также её многочисленные знакомства. Бенеттоны всё никак не могли привыкнуть даже к нашему октету, а помимо него Анна имела неисчислимое количество разных приятелей и знакомых по всему городу и за его пределами. Нетрудно догадаться, что их компания была для неё гораздо приятнее не очень-то дружелюбного семейного круга, и это, конечно же, раздражало родню ещё сильнее.       Гостья всё отпивала чай из чашки, но взгляд её был устремлён на блюдо с закусками.       - Угощайся, что ты как неродная, - сказал я.       Её угрюмый взор слегка повеселел, и она даже натянуто улыбнулась, принимаясь за нарезанный сыр. Не отказалась она и от хлеба, который я предложил следом; очевидно, не ела со вчерашнего дня.       - Доброе утро, ранние пташки, - раздался у меня за спиной голос Искандера. Очевидно, солнечный квадрат, разбудивший меня, переместился по постели и добрался до нашего друга тоже, либо же он услышал наши голоса, хотя мы и старались говорить тише. Он подошёл к столу и, взяв с тарелки один из последних кусочков колбасы, отправил его в рот. – Вижу, я поднялся как раз вовремя, чтобы мне досталось хоть что-нибудь на завтрак.       Анна отметила, что нужно меньше храпеть, тогда и доставаться будет больше, на что Искандер ответил ей высунутым языком. Я встал из-за стола, чтобы наполнить третью чашку и добавить чаю гостье, которая уже успела выпить всё до дна.       Искандер был одет в мою рубашку, перевязанную на талии ремешком. Она, то есть рубашка, сидела на нём очень свободно и формировалась в красивые складки, как туники на мраморных статуях. Он взглянул на меня, обнаружив похитителя собственной одежды, но не сказал ничего, только слегка улыбнулся.       - Я всё слышал, - сказал он, обратясь к девушке. – И как долго на этот раз ты собираешься не возвращаться домой?       - Желательно, никогда, - она вздохнула. – Сегодня они перешли уже всякие границы. Нужно было слышать, как Эвелин ругалась, как бабушка орала… А каким Эдвард был красноречивым!       - Ну уж в красноречии Эдварда никто не сомневается, - сказал я. - Я не забыл того раза.       - Даже не вспоминай.       «Тот раз» произошёл зимой, когда мы с Искандером, Янусом и некоторымииз девочек провожали Анну до её дома после совместного празднования Дня Обоснования. Едва завидев блудную сестру, её далеко не трезвый братец, высунувшись из окна, принялся выкрикивать в её адрес такие заковыристые оскорбления и придумывать ей такие прозвища, что мы даже потеряли дар речи. Я уже не один год работал в «Золотом кубке» и видал разных клиентов, но никогда мне не доводилось слышать, чтобы хоть один пьяный матрос, хоть один грубый сапожник так страшно ругался, тем более не стесняясь женских ушей.       - Мне никогда не было за него так стыдно, как в тот раз, - сказала наша подруга, поджав губы. – Впрочем, сегодня было ни капли не лучше.       - Что это у тебя на щеке? –Искандер указал на красную отметину на скуле Анны.       - А ты как думаешь? Испытала на себе гнев моей сварливой сестры Эвелин.       - Я уже было подумал, что этот идиот Эдвард начал распускать на тебя руки. Никогда не знаешь, чего от него ожидать, - хозяин дома взял со стола одну из сигарет, то тут то там разбросанных по всему жилищу, и, закурив её, навалился на спинку стула. – Помню, он чуть не разбил мне нос, когда решил, что ты ночевала у меня вместо своего дома, и явился сюда чинить расправу. Еле выгнал его.       - О боги, за что мне это? – вопросила Анна, подняв глаза к небу. Затем, обращаясь вновь к нам, продолжила: - В этот раз и я кое-как избежалаего расправы.Эдвард уже занёс надо мной руку, но Эвелин его опередила. Ударила первой.       - И что, тебя никто не пытался защитить? Где были родители? А Колин? Элиза?       Искандер озвучил вопрос, который был и у меня на устах. Обычно Элиза, младшая сестра Анны и единственная в семье, с кем наша подруга была по-настоящему близка, вставала на её сторону, однако, чаще всего, это приводило лишь к тому, что сёстры вместе терпели поражение в борьбе против семейства. Колином же звали самого старшего сына семьи Бенеттон, он же был, как нам казалось, и самым разумным.       - Элиза пыталась и тоже получила от Эвелин и бабушки. А Колин… да что Колин? Разве он будет мне помогать? Этого не позволяет его гордость. Он сказал только: «Анна, ты снова меня разочаровала», ничего нового. Но, благо, это всего лишь царапина, я легко отделалась. Вместо меня пострадала моя лютня, которая, на свою беду, первой попалась этому тирану Эдварду под руку. Она в щепки разлетелась от удара об стену, у меня чуть сердце не остановилось. Ну я и подхватила гитару, пока до неё не дошла очередь, и сбежала оттуда скорее, а, поскольку знала, что у тебя, Искандер, сегодня спектакль только вечером, решила заявиться к тебе. Дура, не подумала, что ты можешь быть не один.       - Ты никому не доставила неудобств, - сказал я; Искандер подтвердил. - Скажи лучше, где ты теперь собираешься оставаться?       Она задумалась. В случаях своих побегов из дома Анна обыкновенно пользовалась гостеприимством Искандера, однако, далее обременять его своим присутствием она не решалась, поняв, очевидно, что и у нашего друга может быть личная жизнь.       - Даже не знаю, - протянула она. – Этого я не предусмотрела.       Внезапно я вспомнил про свой «Золотой кубок». Многие комнаты нынче пустовали из-за открытия за углом более дешёвого конкурента, «Кружки мёда», которая и увела некоторых наших постояльцев. Пригласив Анну в гостиницу, можно было убить двух зайцев одним выстрелом: предоставить подруге жильё, в котором она нуждалась, и заодно обеспечить нам с отцом новых клиентов.       Девушка выслушала моё предложение, но озадаченное выражение не пропало с её лица.       - Это, конечно, было бы совершенно неплохо, - сказала она, - но как я буду платить за комнату? У меня ни арии за душой нет. Даже все свои жалкие сбережения дома оставила.       - Зато у тебя осталась гитара, - ответил я. – Будешь давать выступления каждый вечер, тогда, я уверен, отец разрешит тебе бесплатно квартировать. Он любит, когда я играю там и развлекаю гостей, поэтому как минимум большой скидки ты можешь от него ожидать.       Анна перестала хмурить брови и даже как-то расправила плечи, встретившись с моим ободряющим взглядом. На её губах заиграла улыбка, не такая натянутая, как ранее.       - Ах, Брендан, это… это было бы просто замечательно! Спасибо тебе.       - Пока рановато для благодарностей.       - Поблагодаришь завтра, когда будешь заселяться, - сказал Искандер, небрежно выбросив окурок в огонь.       - Почему завтра? – удивилась Анна.       - Потому что сегодня ты идёшь на мой спектакль, - он приподнялся и взял с полки над камином какую-то бумажку, смахнув этим движением небольшое облачко пыли с поверхности. Он положил бумажку перед подругой на стол. – Ставим «Короля Леофрика», я в роли Эдмунда.       На бумажке красовалась яркая надпись с названием пьесы, а под ней, в том месте, где обычно на билетах изображали какую-нибудь небольшую картинку, связанную так или иначе с сюжетом спектакля, была нарисована золотая корона. Я уже успел рассмотреть как следует этот рисунок, когда Искандер вручил мне вчера точно такой же билет. После спектакля этот листок бумаги отправится в коробку, стоявшую у меня дома в моей комнате, где уже накопилась из них целая коллекция.       - Ты всё время играешь злодеев? – спросила Анна, с интересом разглядывая разноцветный билетик.       - Ну, часто.       Анна рассмеялась. Досада, бременем висевшая на ней, когда она только переступила порог этого дома, как будто совсем улетучилась, и в синих глазах наконец снова начали танцевать озорные огоньки. Вот это была настоящая Анна Бенеттон, старая добрая Анна Бенеттон, какой я и все мы привыкли её видеть. Я тоже невольно заулыбался.       - Знаете, - сказала Аня, - моя настоящая семья – это не те люди, от которых я сегодня утром в страхе за сохранность своего имущества и своих костей поспешила убежать. Моя настоящая семья – это вы. Вы двое, Вита, Агнесса, Янус, Венера, Томас. Я это поняла.       С этими словами она встала из-за стола, где осталась вновь опустошённая чашка из-под чая, подошла к Искандеру и заключила его в объятия, одной рукой подзывая меня. Я присоединился, обхватив их обоих руками. Тут же почувствовал Аннины буйные волосы, щекотавшие мне нос. Искандер даже отпустил какой-то возмущённый комментарий по поводу её шевелюры, отворачивая голову в другую сторону, но она только расхохоталась в ответ и крепче обняла нас.       С улицы даже сквозь закрытые ставни доносился всё нараставший шум, которым всегда сопровождалось утреннее пробуждение города. Прохожие, выходя из своих домов, громко желали друг другу доброго утра, хотя для кого-то, например, для портовых рабочих, утро началось уже несколько часов назад, когда они, встав ни свет ни заря, отправились грузить торговые суда, и вряд ли считали это утро таким уж добрым. Чайки кричали на фоне, как и всегда, и слышались всплески воды, когда птицы ныряли в море за рыбой. Солнце, взойдя над горизонтом, вступало в полную силу на безоблачном небе, и его лучи пробивались уже сквозь щели между ставнями и оконными рамами. Пожалуй, пришла пора и нам открыть окна навстречу новому дню.