без(д)умие

Яна в жизни Гены — по коже жгучим перцем константа выведенная, рано или поздно в порошок его стереть медленно грозящая. Она — стопроцентный черный кофе с ложкой меда; васаби с сахаром вперемешку. Ходячий бледный труп с въевшейся во вспухшие вены эйфорией, что голову каждый вечер жестко одурманивает и губит-губит-губит… «Ты не употребляй», — ей Гена говорит, — «ты держись, лучше станет. Вытащим тебя», — говорит, да только сил нет, слишком слаба, чтобы бороться, убита грызущей виной и собственными терзаниями, что океаном омывает горький ликер по вечерам; не спасешь ты, Ген, девочку пропащую, она не думает, что счастья заслуживает. Но он упрямо эту дикую загнанную тигрицу в спортивной куртке и яркими фенечками на запястьях приручить пытается, за нее изо всех сил держится; Яна скалится остро, не поддается, огненным блеском рыжих волос слепит ему глаза, пока у самой ветер ледяной от одиночества свирепо где-то за ребрами воет. Страшно чертовски, ведь Гена рядом быть обещает, не бросать обещает, не отдавать никому и никуда. Страшно, ведь так в это поверить хочется, сдаться хочется, ручной стать, согреть теплом чужих ладоней свою замерзшую человечность. Дурочка ты, Яна, он ведь к тебе как к кукле фарфоровой относится: пылинки сдувает, будто боится, что вот-вот разобьешься; он ведь глухой любовью любит тебя единственную, неуравновешенную, он дебильный спасательный круг в твоем вязком, утягивающем на дно болоте. Яна, не руинь ничего. Яна, люби /его/. Этого тонкокостного солнечного мальчика в мятном худи, что целует со вкусом малины мягко, языком по нижней губе ведет осторожно, без напора, заставляя тебя сдаваться без остатка, полностью терять голову и тонуть-тонуть-тонуть… Тонуть разгоряченной в вожделенных чувствах, властных прикосновениях и запретных желаниях, по-хозяйски обвивая холодными руками его шею. Тонуть в без(д)умии, выдыхая в ключицы собственническое «мой», и плавными движениями бедер пожар разжигать. Тонуть и с рвением очаровательного за собой в вечную сладостную тьму затаскивать. Яна, верь /ему/. Яна, оживай, пока этот сахарный мальчик просит тебя разделить с ним каждый последующий вздох.