Облака за шоколадку

Сложно представить этот мир без сладкого. Такого нежного, обволакивающего, ласкающего рецепторы. От него вырабатывается зависимость — и вот ты уже не можешь представить свой день без молочной шоколадки. Возможно, и хорошо это. Сладости скрашивают наши серые будние дни, наполняя их красками и долгожданным наслаждением. Тэхён, кажется, из сладкого состоит. В его теле не шестьдесят процентов воды, а липких жидкостей: начиная заграничными газировками, заканчивая банановым молоком. Учеба для него — настоящая каторга. Живёт лишь от перемены до перемены между парами, не переставая думать о лежащей на дне сумки пачке мармелада. И, кто бы мог подумать, на внешности парня безразмерное употребление сладкого никак не сказалось. Генетика пока справляется. Карамельные волосы, глаза цвета черного шоколада, клубничные губы, аккуратный носик, острая линия скул — прекрасен. Философия — единственный любимый предмет. Предмет, на котором забывается все. Как может быть неинтересен поиск смысла жизни, изучение и анализирование цитат великих людей? Разве вам самим не интересно, зачем мы живем? Даже если нет, то интересно Тэхену. Вы знакомы с творчеством Омара Хайяма? А Тэхён знаком и приближен. Человек, излагающий свои великие мысли в стихах не может не заслуживать уважения, считает. Хотелось бы встретиться, взять автограф, может, прогуляться по немноголюдному парку Лондона, но увы. Действительно хорошие люди уходят так рано. Вы знакомы с цитатой «В одно окно смотрели двое…»? А ведь это любимая цитата Тэхёна. Не устает прогонять у себя в голове, по-разному оформляя в стареньком кожаном скетчбуке: там вырастают различные рамки, обрамляющие высказывание, розы с шипами, напоминающими, что не все в жизни так красочно, заголовки, различные шрифты. А цитата все ещё одна. Вы когда-нибудь гуляли по немногочисленным улочкам старого Лондона? Не там, где ездят новыемарки машин,куда-то все время спешат люди и слышен Биг-Бен, а там, куда вход доступен лишь коренным жителям старинного города: где ты не встретишь ни единого туриста, вместо асфальта — ласкающая ступни брусчатка, все знают друг друга, а прохожие встречают самой солнечной улыбкой. А Тэхён гулял и гуляет до сих пор, преднамеренно оставив обувь дома, ступая голыми ногами по тротуару, не забывая улыбаться редким проходящим мимо людям. С собой — лишь старенький фотоаппарат, шоколадный батончик, скетчбук и черная ручка. Гаджеты — дома. Почему же? Ответ прост. Тэхён — романтик. Он наслаждается приятной погодой осени, такой, когда ещё нет пронизывающих ветров, а листва на деревьях переливает всеми оттенками красного, оранжевого. Тэхён старается запечатлеть эти моменты, не желая тратить свое время за банальным пролистыванием лент в соцсетях. Возможно, встреть вы Тэхена в жизни, покрутили бы пальцем у виска и подумали «что за чудик?». А он бы лишь мягко улыбнулся и кивнул, соглашаясь.Ведь в каком-то плане не мы сами создаём себя. Нас создаёт общество, и для каждого мы выглядим по-разному. Первое впечатление, которое принимают о нас люди, часто в итоге становится решающим. Столкнись вы с кем-нибудь в переулке и пролей кофе на чужое пальто — создадите мнение неуклюжей, неаккуратной персоны. Уступи место в автобусе пожилой тётушке — и вы уже самый вежливый человек на этой планете. Как своеобразный эффект ореола. «Не суди книгу по обложке» — такое мудрое высказывание, что люди часто не воспринимают всерьез. И ещё одно «встречают по одёжке, а провожают по уму», как некое опровержение первому. Куда катится мир, что если раньше внешность не оценивалась вовсе, а сейчас — в первую очередь? То есть, нам судить нельзя, а другим, значит, можно? Тэхен нервно теребит в руках уже пустую упаковку от шоколадного батончика, думая, что для нашего времени все же более характерно «встречают по одёжке, а провожают… тоже по одёжке». И как-то грустно становится. Грустно, что не можешь быть собой. Грустно, что приходится носить нелепые маски, притворяясь не тем, кем хочешь быть. Грустно, что ты — не ты вовсе, себе не принадлежишь, а выглядишь так, как хотят окружающие. Настроение медленно катится с горы, что совсем не свойственно для мальчика-солнышка. Унывать нельзя, и мороженое — лучший выход из этой ситуации. Вкус йогурт-черника — любимое, напоминающее беззаботное, нежное детство. Как жаль, что уже на выходе из магазинчика рожок с пломбиром неловко выпадает из рук, задевая молодого человека напротив. Помните, что Тэхён рассказывал про первое впечатление? — Боже, простите! Пищит, испугавшись, головы не поднимает. Не чужого мнения боится, нет. К нему он уже привык. Боится гнева. Однако ничего не происходит. Человек напротив все так же стоит, видимо, думает. — Черничное? Мое любимое. Вы верите в существование родственных душ? И Тэхён не верит. Или не верил. Вскидывает голову слишком резко, заставляя незнакомца отступить, уперевшись спиной в стеклянную дверь. Напротив — два океана. Глаза цвета шоколада, но не черного, как у Тэхёна, а самого вкусного — молочного. Незнакомец красив, как сказочный принц, кажется неземным. Волосы черные, кожа бледная, почти белая (иностранец, думает), о глазах уже все сказано. Они — бездонные, и выныривать совсем не хочется. — Я оплачу химчистку. Взгляд отвести приходится, лишь бы не утонуть окончательно. Осматривая критичность ситуации, Тэхён понимает, что без затрат на чистку чужой, даже не своей, одежды сегодня не обойдется. Вздыхает. — Что вы? Не стоит, — улыбается так искренне, что тонуть хочется уже не только в глазах. — Если так хотите извиниться, то не окажете ли честь в экскурсии по Лондону? Я приезжий. Если вы, конечно, не заняты и не прочь составить мне компанию. Точно принц. И манера общения как у представителя дворянского рода, необычная, будто в 18 веке оказался. Смысл сказанного доходит не сразу. Стоит заслушаться этим акцентом, кажется, восточным, и все слова улетучиваются. — О! Да, конечно. Но, все же, надо же что-то сделать с этим пятном. Вы же не хотите показаться людям странным? Незнакомец все ещё улыбается, слегка усмехаясь. Кажется, совсем не расстроен и из-за испорченного брендового пальто совсем не переживает. — Однако. Вы же ходите босиком. Точно! Первое мнение. Тэхён заливается краской, впервые задумываясь над своей странной привычкой. Действительно, не для кого не сюрприз тут, где все друг друга знают, выйти на улицу в халате, прогуляться босиком. Но вот для центра. Это скорее всего показалось бы странным и смешным, возможно, люди бы стали фотографировать, тыкать пальцами. — Простите мне мою бестактность. Просто, правда, это же всего лишь одежда. Какая разница, что подумают другие. А ведь разница большая. Из всех этих ошибочных суждений из нас складывается тот образ человека, каким мы являемся на данный момент. Видимо, думает так только Тэхён. — Вы, кажется, пришли сюда за мороженым. — Как и вы. Позвольте угостить? — видимо, вопрос действительно был риторическим, ведь через секунду: — Черничное? — Прошу вас, не стоит. Это я должен вас угощать. Ведь пальто… — Поверьте, прогулки по Лондону будет достаточно. Незнакомец (почему Тэхену так нравится это прозвище?) подходит ближе к прилавку, прося тётушку о двух черничных рожках. Та лишь моргает, приветственно улыбаясь, кажется, следила за каждым их действием, словно за самым интересным романтическим сериалом. Тэхён рассматривает незнакомца со спины. Тот, кажется, на две головы выше, точно шире в плечах и обладает шикарным телосложением. Завораживает. Опомниться не успевает, а перед ним — рожок с мороженым. Черничным, любимым. И шарик не один, а два. Представляете? — Что вы? Я столько не осилю, — обманывает, с лукавой улыбкой на губах забирая лакомство. — Почему мне кажется, что вы мне нагло врёте? — смешно щурится. — Прошу, —первым покидает магазин, галантно придерживая дверь. Сказка. —Благодарю, – хихикает. И почему-то эта старинная манера речи совсем не кажется странной. Какой-то романтичной, таинственной. Неспешно прогуливаясь по Лайм-стрит, между ними — тишина. Техен — в раздумьях. Как и говорил недавно, на этих улицах редко встречаются туристы. Однако смелости спросить не набирается. Решает все же идти по главным проспектам, не хочет рушить это спокойное закулисье такого шумного города присутствием посторонних. — Постойте, — незнакомец останавливается, вырывая из потока бесконечных мыслей. — Вам это, случайно, не надоело? — вздыхает. — Я прошу прощения, — совсем пугается Тэхён, чуть не выпуская из рук мороженое. — Я что-то сделал не так? — Нет, что вы! Не хотел вас так напугать своей фразой. Просто… мы встретились уже как 20 минут назад, а я до сих пор не знаю вашего имени. Тэхён облегчённо вздыхает. Боялся, что произвел неправильно впечатление. Боялся, что опорочил честь страны одним лишь своим появлением перед этим человеком. — Тэхён. Ким Тэхён. — ЧонЧонгук. Но все же маленький нюанс не даёт мне полностью насладиться обстановкой. Я могу обращаться к вам на «ты»? — О! Да, конечно. Прошу прощения, что не представился раньше. К тебе, я так понимаю, тоже на «вы» — излишнее? Улыбаются. — Верно подмечено. Формальности слишком сковывают общение. Загоняют в рамки. Молчание, пока идут по брусчатке. На шее у Тэхена — фотоаппарат. В руках — мороженое. Такое же, как и у Чонгука. Только почти съеденное, когда у второго —почти целое. Видимо, растягивает удовольствие. — Скажи, как ты попал на Лайм-стрит? По тебе не скажешь, что из Лондона, да и просьба об экскурсии доказывает обратное. — Знаешь, ты очень проницательный. Это все из-за моего акцента, да? — Не подумай. Он очень милый, — заливается краской. — Приятно слышать, хотя сам предпочитаю чистый английский. На Лайм-стрит у меня съёмная квартира. Буквально полчаса назад заселился. Потом решил пройтись, в надежде, конечно, не заблудиться. И, чего уж там таить, раз на то пошло, заметил тебя. Ты так целенаправленно шел в этот магазинчик с мороженым, что решил попросить о помощи. Видно, что местный. А потом ситуация с мороженым. — Хочешь сказать, что преследовал меня? — возмущается слишком наигранно, что не остаётся укрытым от Чона. Смеётся. — Видимо, это так. Ты мне показался необычным. Таким солнечным, милым. — Не смущай меня, — смеётся, краснеет сильнее. — Какая-то особая причина для посещения Англии? — Это допрос? — притворно хмурится. — Но в целом, причина не особо веская. Или наоборот. У меня отец отсюда. И учусь я теперь тоже здесь. — А ты?.. — Откуда я? — Не перебивай меня! — возмущается, слегка пихая второго плечом. — Я, может, хочу попробовать угадать. — Попробуй. — Ну, это точно восток… Азия? — Зришь в корень. — О! Я уверен. Корея! — В точку. Ты, я так понимаю, тоже не особо чистый великобританец? — То есть, фамилия моя тебе ничего не говорит? — Вот именно, что говорит. Ким… Кто-то из родителей из Кореи? — Папа. Сеул. Закулисье Лондона исчезает, являя миру картинку, часто изображенную на почтовых открытках. Однотипная, ни разу не красочная. В центре и деревьев мало — лишает осенней пестроты. Тут как будто бы застывает время. Неизменный Биг-Бен, рейсовые бордовые автобусы. Неважно, лето или зима, в центре не меняется ничего. Только что одежда прохожих. Великобритания — страна не из солнечных, а зимой снег быстро разносится колесами машин. О том, что бежит время, напоминают лишь огромные часы. Но ведь не такие уж они и большие. А это все — лишь раздутый пафос и самомнение англичан. Вы когда-нибудь слышали про часы в Мекке? Да, пусть это и другой конец света, но ведь они действительно огромные. Их называют «королевским Биг-Беном» и признают самыми высокими часами в мире. А эта английская башенка там и рядом не стояла. Но это, конечно, лишь мнение Тэхёна, ведь Чонгук как заворожённый — стоит, приоткрыв рот от удивления. Ладно, стоит признать, что город, даже лишенный красок, действительно красив. — Никогда не был в Лондоне? — Нет, и теперь очень жалею. Вся жизнь прошла в Пусане. В душу Тэхён не лезет, однако одна мысль не покидает — мороженое давно съедено, а организм требует новой порции глюкозы. — Ты не против зайти в кафе? — Как тебе будет угодно, — улыбается, вгоняя второго в краску. Что это с ним такое? «Кофе, торт и поцелуи» — возможно, слишком провокационное название для такого серьезного Лондона. Однако такое на удивление домашнее, уютное. Напоминает то, где было куплено сегодня черничное. Кафе совсем маленькое, неприметное: внутри лишь несколько столов и барная стойка для заказов. Пусть само заведение и похоже на те маленькие, в старых переулках, но не люди, работающие тут. Они скупы на улыбку, бросают лишь презренные взгляды, замечая босые ноги Тэхена. — Будешь кофе? — уже хочется сбежать, лишь переступив через порог. — Да, не откажусь. Какой выбираешь? — Чонгук подходит к стойке, явно показывая, что сегодня платит он. Тэхена пусть такой расклад и не устраивает, но в душе радуется, что кто-то о нем заботится. — Латте. Четыре пакетика сахара, — понимает, что бороться бесполезно. Неловко переминается с ноги на ногу, спеша покинуть заведение. Чонгук, кажется, всепонимающий, слегка приобнимает за плечи, пытаясь успокоить, попросить подождать заказ. Тэхён льнет ближе, тепло упускать не собирается. Вышел на улицу в шортах и майке, надеясь лишь немного прогуляться. И вот он — в центре Лондона, с босыми ногами, стоит в небольшой кофейне. На плечи ложится что-то мягкое, не заставляет труда понять, что это то самое пальто. Пытается сразу снять, вернуть владельцу. Однако его хватают за плечи, сжимая пальто, лишая возможности воспроизвести задумки в реальность. — Чонгук, пожалуйста, ты же замёрзнешь. — Зато не замёрзнешь ты, — улыбается. Так хочется обнять. А почему бы и нет? Сжимает парня напротив в руках крепко, что есть сил, желая поделиться отобранным теплом. Чувствует, как обнимают в ответ, кладя подбородок на макушку. — Так точно не замерзну. Тэхён усмехается куда-то в грудь. Боится пошевелиться, упустить момент. Прерывает их сладкие, согревающие объятия бармен с двумя бумажными стаканчиками. — Латте с сахаром и капучино без, — озвучивает. — Без сахара? — возмущается Тэхен, выходя на улицу через любезно открытую для него дверь. — Как можно пить кофе без сахара? — Кофе на то и кофе. Как я могу почувствовать его вкус, если там будет четыре пакетика сахара? — Эй! — Не обижайся только. Просто кому, как не вам, англичанам, не знать все про черный кофе и зелёный чай? — На то я и не чистокровен. Гуляют ещё долго, успевают полюбоваться видом из Лондонского глаза, обойти пол города. Общаются на разные тема, кажется, обо всем на свете: учеба, семья, взгляды на жизнь. Разочаровывает Тэхена лишь одно — что они встретились осенью. Как сейчас хотелось прогуляться по цветущему Гайд-парку. Видимо, не судьба. А вы верите в судьбу? Вот и Тэхён не верит. Или не верил. Как могут так сойтись две разные личности, ещё не знакомые утром, а сейчас — знающие друг друга не хуже старых приятелей? Как может оказаться, что теперь они — соседи? Квартиры на лестничной площадке две — и в них живут Чонгук и Тэхён. Как может оказаться, что и увлечения у них схожи? Минимум, в любви к фотографии. Они фотографируют друг друга везде, где только могут: в кабинке колеса обозрения, возле Тауэрского моста, на обычной лавочке, переходя дорогу. И как после этого не верить в судьбу? Домой возвращаются уставшие и такие счастливые. — Не хочешь помочь с обустройством квартиры? — Я? С радостью. Но не обещаю, что в итоге все останется целым. Смеются. Громко, заливисто, будят жильцов здания на этаж выше. Разве не это счастье? Разве счастье именно не в таких моментах, что хочется запечатлеть, выбить в виде татуировки, лишь бы не забыть, лишь бы помнить всегда? — Позволь хотя бы в квартиру к себе зайти. У меня там живёт маленький друг — мой лучик солнышка. Привести? — Боже, если он не испортит мне мебель, то пожалуйста. Этим лучиком оказывается большая белая самоедская лайка. Такая, о которой все наверняка мечтали в детстве. Тыкали пальчиком в картинку и мило клянчили у родителей песика. Вот у Тэхена мечта осуществилась. Это его Винтер. — Где ты украл этого медвежонка? Чонгук радуется, как ребенок, падает на колени, чешет пса за ушками. — Не украл, подарили. — Значит, проблем с законом не было. А он нам не помешает? — Ну, смотря, что ты имеешь ввиду. Шутка пошла не в ту сторону. — Ну же. Конечно не помешает. Он ляжет и будет спать, как обычно. Чем, собственно, уже и занялся пёс. Забрал в свое распоряжение один из углов спальни, и теперь там — лишь гора белой шерсти, слегка вздымающаяся от теплого дыхания. — Отлично, тогда стоит начать носить коробки в спальню. Тут все просто, где написано «с» — те и берём. Понятно? — Да, вполне. — Отлично. Работа закипела, кажется, приводя а движение весь дом. Тэхён, ожидаемо из-за своей неловкости, успел уронить коробку со стеклом, хоть и было написано «осторожно, хрупко!». Слышится звон битого фарфора. Испугался, полетев на пол, хватаясь за первое попавшееся рядом. Закон мелодрамы — это оказался Чонгук. — Боже! Все в порядке? Я тебя не раздавил? Слезать, кажется, не собирается. Ситуация действительно неловкая — Тэхён зажат между полом и Чонгуком, рядом — коробка наверняка только с осколками. От стыда хочется плакать, прячет лицо в ладонях, отчаянно всхлипывая. — Плохая была идея. — Ну же. Ты чего? Не расстраивайся из-за мелочи, — пусть и разбил он ту дорогую статуэтку из Венеции, но с кем не бывает. Это же вещи — они не стоят слез. — Прости, — новый всхлип. — Пожалуйста, прости. Поднимает Тэхена с пола, старается убрать руки от лица. Тот противится, выкручивается, кажется, лишь сильнее собирается плакать. — Я же предупреждал, что разобью что-нибудь. Почему ты впустил меня к себе? – новый всхлип, руки убирает. Как у человека быстро может поменяться настроение. Глаза постепенно начинают краснеть, заволакиваемые слезами, нижняя губа подрагивает, предупреждая о крайней нервозности. — Все в порядке, это всего лишь вещь, — а Тэхён лишь губу кусает, стараясь не разреветься. Чонгук обнимает, к себе притягивает, успокоить пытается. Тэхён глаза прикрывает, наконец, расслабляется. В ответ ближе льнет, наслаждаясь теплом тела напротив. — Надо перебрать вещи. Может, что-то все же уцелело. Хотя, сильно сомневаюсь. Выпутывается из объятий, присаживаясь на корточки. В коробке, что было ожидаемо, битые рамки и разнообразные статуэтки. Уже тянет руку, желая достать осколки, убедиться, что ничего не уцелело. Его вовремя перехватывают, не позволяя наделать глупостей. — Тэхён! А если порежешься? — в голосе неподдельная забота. Смотрит обеспокоенно, взволнованно. — Это просто вещи, мелочь. Вставай, неси новую коробку. Тут я сам закончу. Казалось бы, как после этого можно доверить Тэхену хоть что-то? Но Чонгук доверяет, считает, что каждый может ошибиться. У всех бывает черная полоса в жизни. Протягивает руку, вновь помогая подняться. — Так, ладно. Постараюсь быть аккуратнее. Исчезает в коридоре, в последний раз сжимая плечо Чонгука. Тот подхватывает уже ненужную коробку, решая перебрать ее содержимое позже, уже в перчатках. Винтер обеспокоенно поднимает голову, уже готовый броситься за хозяином, видимо, почувствовав ухудшившийся настрой в квартире. — Точно все в порядке? Я могу оплатить… — Господи, Тэхён, пойми, что ты мне ничего не должен. У всех бывают неудачи, и что было бы с нами, если бы расстраивались из-за каждой? — Видимо, ты прав, — вздыхает облегчённо. К счастью, инцидент был первым и последним. К концу дня в квартиру возвращается прежний мальчик-солнышко: во всю улыбается, смеётся, шутит. И Чонгук этому рад, не хочется видеть подавленного парня. В комнате тишина, вещи расставлены по местам, а они просто лежат на кровати, наслаждаются обществом друг друга. Знаете эти моменты, когда в животе внезапно просыпаются киты, заявляя о своем присутствии? Как становится неловко из-за этих звуков, вызывая смех у всех присутствующих? — Почему ты не сказал, что хочешь кушать? — продолжает хихикать Чон. — Но я не голоден, правда. — Я уже услышал. Пойдем, — хватает Тэхена за ладонь, переплетая пальцы, поднимая с постели. Возможно, жест этот слишком личный, как кажется и Тэхену. Но руку вырвать не получается, слыша в ответ лишь хихиканье. — Чонгук! Я не маленький, сам могу дойти. В ответ лишь смех, которым так легко заразиться. Ким поражение принимает, руку расслабляет, предоставляя второму возможность увести себя на кухню. — Я ещё особо ничего не закупил из еды, только снеки. Шоколадку? — Да! — радостно, быстрее, чем следовало. И пусть он прямо сейчас может пойти поесть у себя, но покидать эту квартиру совершенно не хочется. — Да ты сладкоежка! — восклицает. Руку отпускает, открывает настенный ящичек на кухне. — Молочный, темный, белый? — Молочный, — ни на секунду не задумываясь. И вот они — сидят на старенькой кухне, с выключенным светом, любуясь паром от горячих кружек. У Чонгука — кофе, у Тэхена — какао. Одна плитка шоколада на двоих кажется чем-то слишком сокровенным. Тэхён смотрит на парня напротив, молчит. Обводит взглядом контур лица, задерживается на глазах. Чонгук смотрит в ответ, тонет. У обоих радужки — цвета шоколада, неземные. Бордовый закат отражается в этих океанах, там же и погибает. «Интересно, я бы мог ему понравиться?» — мысль неожиданная, пугает Тэхена. – Мог. – Прости, что? – Мог бы понравиться. Молчание, прячет лицо в чашке. — Я же не сказал это вслух? — распахивает глаза, со стуком опуская какао на стол. Смотрит шокировано, не верит в собственную глупость. — Именно так, — улыбается нежно, так, как не улыбался ему ещё никто. Ни один из тех случайных прохожих. — Боже, прости… Закончить не успевает, утопая в мягком поцелуе. Не понимает, что происходит, но ответить так и тянет. Не подумайте, они — не легкомысленные, чтобы целоваться на первом свидании. Его же ещё не было. Поцелуй этот слаще любого шоколада, мягче любой карамели. Так приятен. Языки сталкиваются, а в животе — не киты уже, бабочки. Они порхают, щекочут, вызывая целый шквал эмоций. Большой палец очерчивает линию скул Тэхена, привлекая все ближе. Глаза прикрыты, а губы танцуют в самом прекрасном вальсе. Чонгук, перегнувшись через стол, целует, как никто и никогда. Спина нещадно затекает, но прервать это мгновение не решается. Тэхён укладывает ладонь на шею, мягко поглаживает, оглаживает языком ровный ряд зубов. Ведь утром они были ещё незнакомы, а сейчас — целуются на темной кухне в квартире Чонгука. Тэхён привстает со своего места, не желая доставлять дискомфорт второму. Поцелуй прерывает, обходит стол, становится вплотную и вновь целует. Ладони Чонгука ложатся на тонкую талию, не торопясь, растягивая удовольствие, прижимают к себе ближе. Тэхён сам льнет, тянется, перекидывает обе руки через шею, хочет быть ещё ближе. Поцелуй со вкусом какао, шоколада и, совсем немного, черного кофе. Такого нелюбимого Тэхеном, но так он, кажется, готов пить его литрами. Языки сплетаются все быстрее, руки закрадываются под футболку, очерчивая каждый позвонок на спине, вырывают тихий стон. Не успевает Тэхён опомнится, как оказывается на кухонном столе, едва не смахивая чашки с остывающими напитками. Лица оказываются на одном уровне, а за окном — начинает моросить дождь. Запас кислорода заканчивается, вынуждая отстраниться. Сталкиваются лбами, дышат тяжело, губы распухшие, манящие. Руки Чонгука — все ещё под футболкой Тэхена, отпускать не хотят, поглаживает по спине, успокаивая. — Уже. — Что? — вздыхает, слегка отстраняясь, напротив — глаза молочного шоколада, слишком близко, манят. — Уже нравишься.