Сахарок

      Сюэ Ян жмурится на солнце, но упорно продолжает рассматривать, будто сквозь призму, крохотный кусочек матово-белого сахара, любуется переливающимися в свете мягких закатных лучей гранями, заодно оценивая его скромные шансы сравниться белизной с его любимым сахарком. Так он в мыслях нежно называет Сяо Синчэня и каждый раз глупо улыбается, понимая, насколько тот хорош в белом облачении, — безупречно образцовый и незапятнанный, лёгкий и изящный, идеальное воплощение невинности, возведённой в абсолют.       Он ждёт его уже давно и по привычке каждые четверть часа окидывает взглядом округу, как верный пёс, оставленный хозяином, временами отвлекается на мельтешение А-Цин и вновь мысленно ныряет в непроглядный мрак собственной души. Слишком темно — даже для такого, как Сюэ Ян, и он отчётливо понимает, что ему нужен этот вероломный свет Синчэня, способной своей праведностью разогнать тьму. И пусть он слепит и пробуждает в нём сопротивление, но иначе Сюэ Ян не чувствует себя живым. Только так — в схватке с самим собой, итогом которой, как обычно, станет временное соглашение.       Со стороны тропы наконец раздаётся лёгкий шорох треплющихся на ветру одежд, что сразу же привлекает внимание Сюэ Яна. Сосредоточенный взгляд тёмных глаз замечает появившуюся вдалеке тонкую фигуру, которая плавно приближается к похоронному дому, и его мысли нехотя возвращаются к действительности. Сейчас он завидует даже ветру, который может оглаживать потоками стройные ноги даочжана, проскальзывать сквозь струящуюся ткань ханьфу, ласкать чувственные изгибы тела, поднимаясь выше. Ещё выше. Сюэ Ян шумно сглатывает скопившуюся во рту слюну и все же нехотя отводит взгляд.       Нет, пожалуй, рассматривать сладости безопаснее.       Продавец всё же обманул. Этому второсортному товару никогда не сравниться чистотой с его безупречным даочжаном. Тот словно соткан из солнечных лучей. А может, лунных? Для Сюэ Яна это проблема. Он до сих пор не может отыскать ответ: порой тот бывает задумчиво-печален и прохладен, подобно морозным узорам, начертанным на Шуан Хуа, и тёплым, словно вечерняя заря.       — Даочжан вернулся! — верещит А-Цин. — Даочжан вернулся! — И вновь, как осатанелая, радостно виснет у того на плече.       А Сюэ Ян поспешно заворачивает свёрток со сладостями и прячет в карман, иначе придётся объяснять ей, для кого они. Это совсем ни к чему. Та наверняка по привычке сунет нос в его дела, а слухи о том, что очередной продавец захолустного городка внезапно скончался, наверняка уже долетели до ушей местных ленивых попрошаек и зевак.       — Дай ему передохнуть с дороги, — ворчливый комментарий в стиле Сюэ Яна вряд ли станет чем-то большим, чем пустой звук, для А-Цин.       Но он произносит это не для того, чтобы та послушалась, а чтобы выхватить ответную мягкую улыбку даочжана, бережно откладывая ту в памяти, как и сотни других до неё. Сяо Синчэнь красиво улыбается, будто озаряя округу ослепительным сиянием. И Сюэ Яну вновь хочется лениво жмуриться, как несколькими минутами ранее от солнечных лучей, но он лишь устало смыкает веки, не в силах совладать с нахлынувшими страстями, и смакует следом появившееся на языке сладостное предвкушение.       Интересно, его даочжан такой же сладенький, как сахарок? Конечно. Иначе и быть не может. Мысль о подобном несоответствии даже в голову не придёт, раздавленная ещё на самых подступах многотонной плитой обожания. Сюэ Ян вновь ловит себя на мысли, что опять повторяет это слово, медленно перекатывая его на языке, будто оно в действительности обладает вкусом и он может насладиться каждым звуком.       Опасная слабость, но слишком приятная, чтоб отказаться.       — Когда же ты уже сгинешь, бессовестный бездельник?! — раздражённо огрызается А-Цин и крепче обхватывает руку Синчэня, сминая белоснежную ткань ханьфу.       Видя это, Сюэ Ян раздражённо морщится, но не подаёт ни единым звуком признаков недовольства. Эта маленькая мерзавка вновь заляпала грязными ладонями его непревзойдённый эталон чистоты и непорочности.       — Всё в порядке, перестаньте ссориться, — тихо вмешивается Синчэнь и аккуратно высвобождает руку из плена цепких девичьих пальцев — прикосновение настолько бережное и заботливое, будто к величайшей драгоценности. Именно так выглядит в глазах Сюэ Яна этот целомудренный жест, способный растревожить в нём слепую ревность.       Но Синчэнь всегда сдержан и непоколебим. А Сюэ Ян, напротив, сильнее злится на то, как тот внимателен к кому-то, кроме него, и лишь ещё больше распаляется видом пустого и наигранно отрешённого взгляда А-Цин. Мерзавка опять задумала во что бы то ни стало не пустить даочжана с ним.       «Не в этот раз, детка! Не в этот раз», — качает головой Сюэ Ян, прикидывая шансы на успех.       — Тогда, может, на охоту? — следом небрежно предлагает он и, стараясь не издавать лишнего шума, подхватывает с пола свёрнутую в рулон тонкую циновку, закидывая её за плечо.       Может, пригодится.       — Какая охота?! Даочжан только вернулся! — ожидаемо влезает в разговор А-Цин, за что хочется как можно скорее её чем-нибудь заткнуть. — Сам же сказал дать ему отдохнуть!       Чёртова плутовка опять мутит воду, но он к этому уже давно привык и в полной мере успел подготовиться.       — Ты же слышала, слепышка, — даочжан в порядке, — парирует Сюэ Ян и внутренне ликует от осознания первой маленькой победы. — Может, даже подстрелим тебе кого-нибудь на ужин.       Глупо полагать, что дичь для него первостепенная цель. Скорее уж, один бессовестно привлекательный небожитель, снискавший путь на землю, от которого не отвести глаз.       — Мгм… — утвердительно кивает Сяо Синчэнь и отставляет знакомую корзину с овощами в сторону.       Раз — дыхание замирает. Два — проворный язык плотоядно облизывает губы. Три — едва различимый выдох под шуршание плотной бумаги в кармане, скомканной в предвкушении, чуть не становится замеченным.       Его сахарок сам идёт к нему в руки.       А-Цин шипит, как разъярённая дикая кошка, но возразить не может. На одних овощах с рынка да на рисовой лапше долго не протянуть — хоть немного, но в рационе необходимо мясо.       — Прощай, детка! — удаляясь, победно машет рукой Сюэ Ян, хоть та и не увидит этого.       Он всегда так с ней прощается. Вновь улыбается — злобно, будто в последний раз, перед тем как нанести смертельный удар. Так же, как и всегда, когда А-Цин мотает ему нервы при каждом удобном случае, а потом бежит жаловаться даочжану на все слова, что закономерно слышит в ответ.       — Когда ж ты уже сдохнешь, паршивая псина? — глухо доносится в спину.       «Раз, два, три, четыре. Мы лишь гости в этом мире…» — не обращая внимания, продолжает мысленно считать Сюэ Ян, одновременно с тем прикидывая время, когда должен начаться ливень. Судя по влажности воздуха и прохладе, тянущей с севера, — уже скоро.       — И я не слепышка! Сколько можно повторять!       Сюэ Яну незачем смотреть за спину — он знает, что Сяо Синчэнь следует за ним, хоть его поступь и не слышна, а под его ногой никогда не треснет ни одна ветка. Лес густой и словно вымер. Они бродят в поисках дичи не меньше часа, прежде чем их настигает тьма, пришедшая со стороны горного хребта и озаряемая блестящими всполохами.       — Нам лучше вернуться, — предлагает Сяо Синчэнь, на секунду оглушённый раздающимся за спиной раскатом грома, но от этого не теряется в пространстве.       «Нет-нет-нет. Так не пойдёт».       Это не по плану. А в голове Сюэ Яна уже вырисовывается плотная сетка доски для игры в Го с разбросанными по ней камнями. Проиграть нельзя — эта партия обязательно должна быть за ним. Его слабые стороны ему давно известны, и важно действовать на опережение.       — Лучше найти укрытие. До дома слишком далеко. — Возражение принимается молчаливым кивком, и Сюэ Ян мысленно ставит себе плюсик за сообразительность.       Пещера неподалёку должна спасти их от неминуемого ливня, а прихваченная по пути пара веток сухого валежника — согреть и разогнать тьму.       Проход между каменными выступами оказывается слишком узким, но достаточным, чтобы протиснуться в одиночку. Сяо Синчэнь останавливается и пытается прислушаться, анализируя колебания воздушных масс вокруг себя.       — Здесь только один выход. Это укрытие нам подходит, — приходит к закономерному выводу он и опускается, откладывая в сторону Шуан Хуа.       — Постой! — в последний момент останавливает его Сюэ Ян.       Непонимание отражается на безупречном лице даочжана, превосходно дополняя очаровательную улыбку, с которой тот, кажется, почти не расстаётся — только меняет степень её открытости для окружающих.       — Грязно, — брезгливо бросает Сюэ Ян и недовольно морщится, осматриваясь в поисках места почище.       Его сахарок запачкается, если будет сидеть на сырой земле.       — Здесь, — спустя пару минут зовёт Сюэ Ян, расстилая соломенную циновку с завёрнутым в неё тонким покрывалом. — Тут будет удобно.       Сяо Синчэнь доверчиво кивает и плавно опускается на колени рядом с ним, чуть задевает бедром, но сразу же отодвигается, не решаясь скромно извиниться за случайное прикосновение. А Сюэ Ян млеет и плывёт от украдкой пойманного момента, опасаясь, что всё это не по-настоящему и вмиг рассеется налетевшим порывом ветра, подобно полупрозрачному облаку в бескрайних небесных просторах.       Снаружи слышится монотонный барабанящий шум дождя. Холодно. Однако костёр развести недолго — тем более для заклинателя, — и вскоре пещеру озаряет тёплый свет пламени.       Воцарившаяся тишина немного портит уютную атмосферу близости и душевного единения. Ещё немного — и Сюэ Яну покажется, что даочжан предпочтёт провести ночь в глубокой медитации, чем беседуя с ним.       Так не годится. Не для него. Он хочет слышать его, чувствовать его внимание, ловить каждый обращённый к нему жест, а позже смаковать все пойманные детали в будоражащих душу воспоминаниях.       — Кажется, ты теперь останешься без ужина. — Удручённый вздох звучит слишком тихо, но, к сожалению, отдаётся эхом и слышен будто в каждом тёмном уголке пещеры.       — Ничего, — коротко отвечает Синчэнь и протягивает ближе к огню руки.       Вот только за этим «Ничего» кроется стройная худоба, от вида которой Сюэ Ян уже зависим, но боится, что это может стать проблемой. Если даочжан не будет как следует питаться, то перестанет быть похожим на его лакомый кусочек, который выбивает голодную слюну.       Да, это снова проблема. Сяо Синчэнь вообще, оказывается, очень проблемный. По крайней мере, когда дело касается конкретно его.       Шорох обёрточной бумаги в кармане настораживает тонкий слух Синчэня, и тот оборачивается на звук.       — Что это?       «Ничего особенного, — мысленно отвечает Сюэ Ян. — Маленькие сладости, маленькие радости».       А вслух произносит:       — Позволь покормить тебя, даочжан, — звучит приторно ласково, так чтобы не оставалось ни единого сомнения в его намерениях, а в ответ слышится лишь тихий звук удивления, отдающий намёками на скромный вдох благодарности.       «Сладенькое для сладенького», — длинные тонкие пальцы с зажатым в них белоснежным кусочком тянутся всё ближе к губам Синчэня. «Сахарок для сахарка», — мысленно добавляет Сюэ Ян и инстинктивно облизывает пересохшие губы.       Синчэнь не отворачивается и даже не пытается отказаться от непрошеного угощения — лишь приоткрывает рот и покорно принимает сладость. Тонкие и на первый взгляд упругие губы теперь кажутся тому бархатистыми и больше похожими на нежнейшие лепестки роз.       Пальцы чуть глубже проталкивают белый кристаллик в рот и невольно проскальзывают внутрь, задевают влажный язык, от чего Сяо Синчэнь заметно вздрагивает и как можно скорее отводит лицо в надежде, что его замешательство не выглядит слишком уж очевидным.       Выглядит, и ещё как! Так, что губы Сюэ Яна складываются в коварную ухмылку, которую Сяо Синчэню больше не суждено увидеть. Но всегда можно почувствовать, ведь нет такого жеста, который не может стать реальным и ощутимым даже на приличном расстоянии, тем более для слепого.       «Чувственный и нежный», — вновь порочно ухмыляется Сюэ Ян и намеренно медленно придвигается ближе. «Любопытно, ты уже когда-нибудь трогал себя раньше? Ласкал себя, выстанывая чьё-нибудь имя, в надежде, что об этом никто и никогда не узнает?» — и сам себе сразу же отвечает на этот вопрос.       Одного взгляда на алеющие скулы и уши Синчэня достаточно, чтобы прийти к выводу, от которого ещё сильнее натягивается ткань в паху. Слишком трогательно и очаровательно, чтобы у Сюэ Яна вдруг появилось желание обхватить этот нежный хрящик ушной раковины губами, втянуть в рот, облизывая и посасывая, выдыхая наполненные страстью слова.       — Я хочу тебя, даочжан, — срывается с губ, прежде чем Сюэ Ян успевает отдать себе отчёт в том, что произносит. А следом чувствует разливающееся на языке запоздалое чувство контрастной горечи от сковавшего внутренности ледяного ужаса.       Подобная неосторожность в словах может стать фатальной. Остаётся плыть по течению и внимательно следить за ситуацией.       Тонкие брови, глаза, которых больше нет, прямой нос и губы, складывающиеся в понимающую ответную улыбку, но остающиеся по-прежнему слишком далёкими, чтобы была возможность прикоснуться к ним снова, хотя бы кончиками пальцев вдоль их непередаваемой гладкости.       — Ты, верно, шутишь, — наигранно смеётся Сяо Синчэнь, пытаясь подняться с колен.       «Ответ конечно же такой. Иначе и быть не может, — приходится признать, что всё это лишь хорошая игра на публику. — А ты прирождённый актёр, Сяо Синчэнь. Не хуже меня. Но тебя уже выдала твоя улыбка… Я знаю каждую из них. Тебе меня не провести».       Однако каждое обронённое слово всё-таки отдаётся в сердце смертельным ударом, но Сюэ Ян уже привык к этой его святой простоте во всём, поэтому просто слушает, но не позволяет встать. Упрямо, с заметным усилием притягивает его к себе за ткань ханьфу до тех пор, пока тот не опускается к нему на колени. Немного неуклюже для Сяо Синчэня, но очень трогательно и, может, чуточку нелепо.       — Когда я шутил с тобой о подобном, даочжан? — скопившийся в лёгких воздух обдаёт теплом губы напротив, приоткрывшиеся в немом удивлении.       Шутки шутками, но сейчас Сюэ Ян предельно серьёзен и готов поставить на кон все конфеты мира, лишь бы доказать, что Синчэню впервые становится страшно и волнительно одновременно. Судить об этом несложно — по тому, как его ладони хаотично двигаются вдоль торса и плеч, затянутых в чёрные одеяния, в попытке найти поддержку, а рот торопливо пытается вдохнуть поглубже воздуха. Он слишком выдаёт себя излишней суетой.       «…пять. Будем вместе мы играть…» — глаза, почти чёрные в тусклом свете костра, блестят расплавленной похотью и жаждой обладания.       Вдох.       Выдох. Ещё раз.       Незатейливый отсчёт помогает, но ненадолго — не настолько, чтобы удалось сохранить самообладание и удержать колыхающееся внутри безумие. Сюэ Ян уже и не знает точно, когда впервые начал считать в обществе даочжана, но это лучше, чем медленно сходить с ума от раздирающих его противоречий.       — Тебе понравится, обещаю, — продолжает соблазнительно нашёптывать Сюэ Ян, пытаясь притянуть за талию свой любимый сахарок как можно ближе, что между ними теперь не протиснется и волос.       Одно дыхание на двоих, один миг — и сжавшийся до крошечной точки мир вокруг.       Робкий звук, больше похожий на сдержанный стон, вырывается из груди Синчэня, а руки нерешительно пытаются оттолкнуть. Как это похоже на него, но выглядит настолько фальшиво, что лёгкий смешок недоверия прерывает эти жалкие попытки разорвать контакт. Нелепая и не особо старательная борьба прекращается. Сюэ Ян перехватывает ускользающую узкую кисть и заинтересованно разглядывает каждую открывшуюся взору деталь, вновь приходя к выводу, что эти руки словно созданы, только чтобы дарить наслаждение.       — Не бойся, — шепчет Сюэ Ян, наблюдая, как напряжённый в его объятиях Синчэнь вновь вздрагивает, ощущая порочное скольжение влажного языка вдоль утончённых пальцев, между ними, вниз, к изящной ладони, и обратно — к мягким подушечкам, втягивая их в рот с едва слышным влажным звуком. — Я позабочусь о тебе, обещаю. — Он останавливается и следит за реакцией, боясь спугнуть.       Главное — не давить, но продолжать ненавязчиво подталкивать к заветному решению, постепенно увлекая, искушая новизной открывшихся для него ощущений.       — Разве меня можно так запросто напугать? Не смеши меня! — стараясь изображать непоколебимую уверенность, отвечает Сяо Синчэнь.       Но всё же тень смущения не укрывается от пристального взора Сюэ Яна, подмечающего, что тот, несмотря на напускную храбрость, всё же не ускользает от его неспешных рук, начинающих незаметно стаскивать с него первый слой одежд.       «Сахарок, кажется, набрался смелости», — словно сытый кот, удовлетворённо жмурится Сюэ Ян, находя это поистине милым, и продолжает методично освобождать из плена одежд свою любимую сахарную конфетку, на удивление не встречая сопротивления, а только слышит шумное дыхание Сяо Синчэня возле виска.       Ткань белыми слоями, будто цветочные лепестки, осыпающиеся вокруг нежной сердцевины, опадает вокруг даочжана, оголяя восхитительно молочную кожу без единого изъяна. Нежный и отзывчивый. В реальности он кажется куда более упоительным, чем тот, кто всегда пребывает в воображении Сюэ Яна.       Сюэ Ян медлит, неуверенный в поступках, — сейчас в его руках не ратующий за справедливость заклинатель, а, скорее уж, трясущаяся в нерешительности лань. Но Синчэнь переменчив, и Сюэ Яну до сих пор доподлинно неизвестен допустимый предел его бессовестного поведения, незримо обозначенный даочжаном.       — Ну, раз не боишься, — намеренно дразнит Сюэ Ян, — тогда, может, поцелуешь меня?       Да, пожалуй, так будет правильно.       Остаётся ждать. Но ждать приходится недолго. Едва последняя фраза успевает сорваться с губ, как рот ему закрывают поспешным поцелуем — немного неуклюжим и неумелым, но, к прорицателю не ходи, самым первым в жизни даочжана, от чего в паху становится намного теснее.       Сахарок целоваться не умеет, совсем никак, но старается, будто от этого зависит вся его дальнейшая жизнь и саморазвитие на пути совершенствования, льнёт ближе, выстанывая в губы что-то несвязное, и настойчиво толкается языком внутрь рта Сюэ Яна, даря долгожданное ощущение остаточной сладости от успевшего раствориться во рту белого кристаллика.       «Действительно сладкий», — вновь глупо улыбается Сюэ Ян, осчастливленный внезапной пылкостью Сяо Синчэня, а следом опрокидывает его на расстеленную циновку, усыпанную белоснежными одеяниями.       Вот он — задыхающийся от невозможности глубоко вдохнуть, успевший немного вспотеть от жара костра за спиной и влажности дождя снаружи пещеры, с ритмично вздымающейся грудью и плоским натренированным прессом, выгибающийся от малейшего прикосновения к чувствительной коже, но в то же время расслабленный и млеющий в томительном ожидании того, что обязательно последует.       Сюэ Ян сам не помнит, как оказывается без одежды, и всё, что может, — наблюдать за распластанным под ним даочжаном. Он старается дышать вместе с ним и наслаждаться представшей ему картиной: рассыпавшимися по земле угольно-чёрными волосами; алеющими щеками, яркость румянца которых неспособна скрыть даже сгустившаяся тьма пещеры; раскрывающимися в немой мольбе губами; тянущимися к нему руками, требовательно обвивающими его. Взгляд на мгновение замирает на твёрдом члене Синчэня, сочащемся блестящей влагой. Тот не может этого видеть, а прикоснуться к себе, чтобы узнать, не позволит излишняя скромность. Преодолеть её непросто, поэтому Сюэ Ян нарочито неторопливо склоняется ближе и томно выдыхает в украшенное алыми всполохами ухо:       — Даочжан, да ты уже потёк.       Мучительно-протяжный стон становится ему ответом, и губы против воли расплываются в коварной улыбке, которой страшится каждый, кто успевает увидеть лицо Сюэ Яна перед смертью. Такой убийственный оскал мог бы напугать богов, но, к счастью, Синчэнь его не видит.       Не в силах больше терпеть, Сюэ Ян утыкается носом в плавный изгиб плеча своего любимого сахарка, вдыхает чарующий аромат спелой вишни и, наконец, с затаённым облегчением отпускает себя, позволяет вожделению завладеть всем своим существом.       Дорожка жадных поцелуев стремительно спускается вдоль торса, угрожающе приближаясь к паху, и Сяо Синчэнь вновь стонет, выгибаясь навстречу его губам, раскрываясь, приглашающе разводя бёдра шире. Сюэ Ян на мгновение замирает, польщённый проявленным к нему доверием. Но ещё не время для основного блюда — он никогда не любил начинать с горячего. Сначала десерт.       «Всем нравится, когда им делают приятно, — крутится в голове Сюэ Яна, прежде чем он склоняется к требующему внимания члену. — Сахарку тоже должно понравиться».       Знающий толк в удовольствиях язык коротко обводит головку и слизывает скопившуюся на кончике солоноватую влагу.       «Вкусный», — чуть ли не мурлычет от удовольствия Сюэ Ян, пошло облизывается и вновь обхватывает губами член, вбирая почти до основания и плавно возвращаясь к нежной головке.       Крепкие бёдра неуверенно толкаются навстречу, а по пещере разносится короткий всхлип даочжана, наполненный болезненным возбуждением.       — Пожалуйста, прошу, не останавливайся, — задыхаясь, рвано просит Синчэнь, неконтролируемо зарываясь пальцами в заплетённые волосы на макушке Сюэ Яна, направляя и подталкивая того к продолжению. — Пожалуйста… Ещё…       Если б только он просил его так всегда. Осколки исступления искрятся в сознании ярче и вспыхивают, словно лесной пожар в засушливое лето, прежде чем Сюэ Яну удаётся вернуть утраченное самообладание.       «Шесть, семь, восемь. Будет так, как ты попросишь…»       Тонкая ниточка слюны, тянущаяся к губам Сюэ Яна, обрывается, и следующее, что он чувствует, — это пальцы даочжана, требовательно впивающиеся ногтями в кожу головы. Маленькое капризное совершенство абсолютно не умеет терпеть. Подобное лишь сильнее заводит, выводя возбуждение на новый уровень.       Одной рукой Сюэ Ян обхватывает талию Синчэня, фиксируя и более не позволяя тому руководить процессом, другой перехватывает член у основания, чуть сжимая, но не настолько, чтобы не позволить кончить. Губы вновь обхватывают влажную головку, стремясь доставить новую порцию наслаждения. Реальность стремительно утекает, будто песок сквозь пальцы. Теперь он не остановится, пока не услышит его крики вперемешку с глубокими вдохами от захлестнувшего оргазма. И Сяо Синчэнь кричит. Сначала беззвучно, потом по нарастающей — громко, до финального оглушительного стона, грозящегося стать причиной того, что их могут услышать даже в густой чаще бамбукового леса.       — Кричи, мой сладкий сахарок, кричи, — поощряет Сюэ Ян, впервые называя даочжана так. Но тот не слышит и никак не реагирует, поглощённый завладевшими им страстями и оглушённый шумом крови в ушах.       Искусанные в нетерпении и налившиеся кровью алые губы манят вновь прикоснуться к ним, и Сюэ Ян уверен, что сейчас они не такие упругие, как раньше, а, скорее, сочные и мягкие. Так и есть. Сяо Синчэнь неосознанно замирает от нового поцелуя, на этот раз умелого и требовательного — такого, каким и должен быть между опытными любовниками. Сюэ Ян с удовольствием дарит ему этот новый опыт, от которого у того наверняка идёт кругом голова. Уж кто-кто, а тот в себе полностью уверен. Да и урчит Сяо Синчэнь от удовольствия вполне слышимо.       Жаль только, что теперь Сюэ Яну больше не суждено насладиться взглядом даочжана, до краёв наполненным живой страстью. В такой момент подобное становится невыносимой пыткой и дарит чувство обделённости напополам с разочарованием. Следом начинает наглеть неугомонная совесть, раньше куда-то запропастившаяся, и ненависть к самому себе, от которой не скрыться даже в самых тёмных закоулках души. Поэтому Сюэ Ян в одно плавное движение переворачивает Синчэня и прижимается к его спине, целуя и покусывая тонкую кожу возле шеи. Он знает, что так проще принять его, а заодно не видеть навязчивую белую полоску ткани, будто перечеркнувшую их прошлое и настоящее.       — Моя очередь, даочжан. — Руки хаотично шарят вдоль кучи тряпья вокруг, но быстро находят заготовленную склянку с маслом. Он долго планировал этот вечер, продумывая всё до мелочей.       Сяо Синчэнь чувствует, что тяжесть чужого тела ненадолго исчезает, а на смену этому приходит ощущение прохладной влаги между ягодиц и неторопливые прикосновения вдоль ложбинки, стремящиеся помочь ему расслабиться.       Первый палец проникает внутрь без труда, растягивая, массируя, действуя с предельной осторожностью. Но по тому, как дёргается и пытается уйти от прикосновений Сяо Синчэнь, тот причиняет ему дискомфорт. Сюэ Ян медлит, намеревается дождаться, когда тело под ним перестанет отвергать его, а придавленный весом даочжан наконец начнёт подаваться навстречу умелым рукам. Секунды складываются в минуты и застывают с первым послушным насаживающимся движением. Мысленно Сюэ Ян ликует от осознания своего превосходства — никогда ещё Сяо Синчэнь не был так предельно раскрыт и уязвим перед ним.       К первому пальцу аккуратно добавляется второй. Даочжан вновь заметно морщится, но упорно продолжает молчать, знает, что стоит только произнести хоть звук — и проиграет куда больше, чем может себе позволить в этой партии.       «То ли ещё будет», — понимающе усмехается Сюэ Ян, складывая губы в самой что ни на есть греховной улыбке.       Боль — это хорошо. Боль отрезвляет, не позволяя окончательно скатиться в безумие.       — Этой ночью я заставлю тебя кричать, даочжан, — небрежная фраза действует как лопнувший мыльный пузырь, и Сяо Синчэнь удручённо стонет, озаряя пещеру чувственным голосом. А заодно — и душу Сюэ Яна, в глазах которого плещутся волны неудержимой похоти.       Для Сяо Синчэня в первый раз этого кажется слишком много, но ничего непреодолимого на свете нет.       — Остановись, прошу, — подтверждая догадки Сюэ Яна, умоляюще просит он и, ведомый мышечной памятью, пытается обернуться, взглянуть через плечо, но, как и ожидается, не видит лица Сюэ Яна — лишь слышит его участившееся дыхание и предупредительный полурык, способный сравниться со звериным.       Раздавленный и поглощённый происходящим, он не понимает, насколько соблазнительным выглядит в чужих глазах — таким неотразимым, со спутанными волосами и чуть вспотевшими висками, которые успели намочить край повязки, с раскрасневшимися скулами и налитыми губами, с его проклятой грешной невинностью в выражении лица, подталкивающей любого на безрассудства.       «А сахарок-то научился умолять», — преувеличенно нежно подмечает Сюэ Ян и тут же фыркает от удовольствия. Он вновь склоняется к его затылку, трётся носом, не прекращая двигать пальцами в уже немного разработанном проходе, и протяжно выдыхает:       — Теперь ты просишь меня остановиться? А как же я?       Твёрдый член прижимается к бёдрам Сяо Синчэня и в несколько плавных толчков даёт тому понять, насколько серьёзно настроен его нечаянный любовник.       — Ты же не собираешься оставить меня так? — звучит чрезвычайно обиженно, всячески подчёркивая степень недовольства Сюэ Яна. — Лучше расслабься.       Он слишком долго ждал этого момента, чтобы вот так запросто в последний момент упустить добычу, не получив желаемого.       — Иначе мне придётся тебя связать.       Последняя фраза действует на Сяо Синчэня как разряд молнии, и он замирает, не в силах даже удерживаться на руках. Опускается, оставаясь в постыдной позе, чувствуя, как чужие бёдра ударяются о его, а член проскальзывает внутрь, даря непередаваемое ощущение распирания и новую саднящую боль от проникновения.       Внутри слишком узко и горячо, от чего Сюэ Ян в блаженстве запрокидывает голову и на выдохе закатывает глаза от удовольствия.       — Больно… — жалобно всхлипывает Синчэнь и закусывает фалангу указательного пальца, но не предпринимает опрометчивых попыток отстраниться, будто подсознательно страшится, что его любовник не совладает с животными инстинктами. — Больно…       Звучит душераздирающе и щемяще-нежно. Сердце Сюэ Яна смягчается, а мысли хаотично путаются в сомнениях. Последствия скинутого налёта божественной неприкосновенности выливаются в то, что Сяо Синчэнь теперь совсем непохож на прежнего себя. Нет больше этой непреодолимой неприступности, от которой мутит рассудок, как и вечного превосходства, всегда исходящего от него.       «Девять, десять. На пощаду не надейся…»       Нечто тёмное вновь в последний момент завладевает его душой, сковывая нутро во льдах предупредительной расчётливости.       Узкий проход принимает с трудом, и Сюэ Ян вынужден остановиться в ожидании, когда его любимый сахарок наконец освоится и вновь постарается расслабиться. В этом помогают и лёгкие прикосновения, массирующие сведённые мышцы. Страсть всё же берёт верх и противиться ей не представляется возможным.       — Даочжан, будь умницей, впусти меня, — ласково просит Сюэ Ян за мгновение до того, как толкнуться вновь, но уже до самого конца, и снова замирает, пытаясь привыкнуть к ощущению тугой сдавленности вокруг члена.       Несколько лет назад, ведомый банальной местью, он и представить не мог, что подобное когда-нибудь случится.       Сяо Синчэнь комкает попавшуюся под руку белоснежную ткань ханьфу до побелевших костяшек пальцев, мучительно стонет в собравшиеся в кучу складки под собой, затем наконец расслабляется и, пытаясь отдышаться, неуверенно подаётся назад в попытке как можно скорее покончить с затянувшейся пыткой. Ослеплённый ощущениями, Сюэ Ян не сразу успевает перехватить того за бёдра, фиксируя в правильном положении, от чего первая фрикция лишь доставляет ещё больший дискомфорт обоим.       Глупый даочжан по неосторожности вознамерился перехватить инициативу и жестоко поплатился за опрометчивые действия. Удерживающая его правая ладонь сжимается, в наказание впиваясь пальцами в ягодицу до заметных стремительно темнеющих отметин.       — Разве я велел тебе двигаться? — угрожающе шипит над ухом Сюэ Ян, удовлетворённо наблюдая за сбивчивыми попытками извиниться. Естественно, оставляя их без внимания.       Сяо Синчэнь по-детски обиженно закусывает нижнюю губу, но больше не предпринимает попыток перехватить контроль. Сюэ Яну не нужно пытаться демонстрировать превосходство — любовников в Цишань Вэнь всегда хватало, поэтому он куда более осведомлён в этом вопросе, и даочжану вопреки всему всё же придётся смириться с участью ведомого.       Изящные пальцы вновь вцепляются в тонкую ткань ханьфу, натягивая прочные волокна причудливого узора, и Сяо Синчэнь хрипло стонет от сорванного голоса, вновь впуская член, пытаясь не проиграть в этой схватке, — слишком уж позорно для заклинателя его уровня, хоть одно с другим никак не связано. Но ожидаемо терпит поражение, признавая и подчиняясь силе Сюэ Яна.       — Молодец, сахарок, вот так, — ласкает слух его одобрительный голос. — Если уж решился, то следует быть послушным. Ты справишься.       Безвольное тело даочжана наконец охотно принимает его, и плавные толчки начинают ускоряться, грозясь в ближайшее время выплеснуться в обжигающий экстаз.       Нет, так не годится — слишком быстро, что Сюэ Яну совершенно не удаётся насладиться в полной мере открывшимися возможностями. Так просто он его не отпустит.       Сюэ Ян останавливается. Его правая ладонь плавно перемещается вдоль бедра, подныривая под живот, находя ослабшую плоть. Ему не хватает последнего — чтобы Синчэнь окончательно признал поражение. И неважно как — будь то мольбы брать его сильнее или упрямый молчаливый оргазм в ладонь, уверенно скользящую вдоль члена, в то время как сам он будет ритмично двигаться внутри даочжана, пока финал не накроет обоих.       «Я не позволю тебе забыть об этой ночи»! — жадные поцелуи щедро осыпают изгиб плеча и открывшуюся шею. Наверняка к утру останутся следы.       Сяо Синчэнь понимает, к чему всё идёт, и рвётся из крепких рук, но, чувствуя новый отклик в теле, вновь сдаётся во власть чужих объятий и кричит. Не может молчать, потому как предательская дрожь нетерпения не только прошибает каждый сведённый в спазме позвонок, но и заставляет его безудержно развратно толкаться в кулак Сюэ Яна в ожидании очередной яркой вспышки, затмевающей разум и отправляющей его в забытьё.       Сюэ Ян в последний момент отпускает его, ощущая, как мышцы ануса туго сжимаются вокруг его члена, пульсируют, стискивая в плену сильнее, а ладонь пачкается вязким семенем даочжана. Теперь можно самому сорваться вслед за ним, ведь обмякшее в его руках тело уже похоже на безвольную тряпичную куклу, раскинувшуюся в ворохе чёрно-белых одеяний.       Досыта накормленный взаимной страстью, Сяо Синчэнь выглядит неповторимо, и Сюэ Ян, больше не в силах остановиться, срывается на бешеный ритм, не сдерживается, живя одним этим упоительным моментом власти над своим извечным противником, и понимает, что для освобождения нужно лишь одно слово, неосторожно срывающееся с губ в момент кульминации.       — Люблю… — Запоздалый страх быть услышанным накрывает лавиной сожаления.       Однако его измотанный сахарок даже себя сейчас не в состоянии собрать по частям. Что уж говорить о Сюэ Яне, которому теперь совсем не до шуток от шокирующего сознание понимания.       «“Люблю”? — ошарашенно повторяет про себя он, наивно полагая, что это не более чем разыгравшееся воображение. — Когда это произошло?»       Ответ крутится где-то рядом, прямо под боком, уже сворачиваясь жемчужным калачиком и посапывая от усталости, но так и не приходит в голову Сюэ Яна — так и остаётся невысказанным признанием.       Дождь затихает, а на смену ему приходит шум бегущего неподалёку ручья, в котором им предстоит освежиться утром, прежде чем возвращаться в деревню к А-Цин. Всё-таки они не вернутся к ужину, и той придётся довольствоваться пустой рисовой лапшой и овощами.       Сюэ Ян в очередной раз победно ухмыляется, представляя её недовольное лицо, и поплотнее подтыкает тонкое покрывало под спину Сяо Синчэня, прижимая того к себе крепче. Тёплое тело рядом согревает и дарит долгожданное чувство покоя, которому не суждено длиться долго. Теперь он это отчётливо понимает: рано или поздно обману придёт конец и всё исчезнет, подобно развеянному на ветру пеплу, оставаясь в его ладонях лишь отголосками былого пламени.

***

      — Было забавно?! — узнавая и оттого едва сдерживая бушующий внутри гнев, требует ответа Сяо Синчэнь. — С-ю-э Я-н…       Давненько он не слышал своё имя из его уст, и на этот раз оно звучит особенно приятно.       Острая боль пронзает совсем рядом с сердцем. Ещё бы немного выше — и разговор не состоялся б ни сейчас, ни после.       — Да, — лихорадочно посмеиваясь, без тени сомнений отвечает Сюэ Ян. — А как же иначе. — Ему совсем не хочется всё это говорить, но затянувшийся обман стал слишком очевиден.       Он не был к этому готов.       Слова текут безудержным потоком, будто покаяние, которого никто не ждёт, но исправить уже ничего нельзя. Жалкие попытки оправдаться разбиваются о возражения Сяо Синчэня, подобно морским волнам о скальную породу. Впервые он сожалеет о том, что совершал.       Новый всхлип Сяо Синчэня, полный боли и отчаяния, врывается в сознание так же стремительно, как до этого — остриё Шуан Хуа в мягкую плоть, рассекая и заставляя ту истекать кровью. Всё ещё больно и жжётся, но не настолько, чтобы Сюэ Ян перестал улыбаться своей фирменной улыбкой безумца.       — Может, всё забудем? — делая шаг назад и соскальзывая с проткнувшего его клинка, спрашивает Сюэ Ян и смотрит — пристально, с толикой любопытства.       «Кто знает — может, ещё не всё потеряно?» — наивно полагает Сюэ Ян, рассчитывая разменять недавнюю взаимность на возможность получить прощение.       — Начнём сначала. Как считаешь?       Он обещает себе полностью измениться, не замечая, как его непогрешимая одержимость губит теперь двоих.       Сяо Синчэнь пытается заткнуть ладонями уши, лихорадочно мотая головой, только чтобы не слушать. Не слышать. Безупречное лицо искажается гримасой боли и страдания, и Сюэ Ян уже сомневается в своих словах. Возможно, лучше б промолчал.       Его любимый сахарок чувствительнее многих.       Раз — блестящее в солнечных лучах лезвие Шуан Хуа молниеносным движением проходит вдоль изгиба изящной шеи. Два — алая кровь стекает густым сиропом и пачкает ворот белоснежной ткани ханьфу. Три — омрачённый тьмой взгляд застывает в немом удивлении, граничащем с потрясением от непоправимости поступка.       Безжизненная, но всё ещё изящная кисть, больше похожая на гибкую ветвь ивы, выпускает стальной клинок, звонко бьющийся о камень мелкой гальки. Сяо Синчэнь красиво падает вслед за ним — плавно, будто поддерживаемый невидимой рукой неведомого хранителя, чтобы уберечь от травм; того, кому не всё равно; того, кто мог бы поверить, что его путь наконец окончен; того, кто никогда не посмел бы нарушить его покой. Но Сюэ Ян не верит и уже мысленно перебирает всевозможные идеи, как всё исправить. Даже в посмертии он не желает отпускать свой личный сахарок, а затуманенный внезапной утратой разум начинает новый безумный отсчёт.       «…четыре. Возродишься в новом мире.       Пять. Будем снова мы играть.       Шесть, семь, восемь. Будет так, как ты захочешь.       Девять, десять. На спасенье не надейся».       Возрождённый Старейшина Илина теперь кажется Сюэ Яну единственно возможным вариантом.