Растопить лёд в новогоднюю ночь

      Холодно. Морозно. Раз за разом приходилось съёживаться из-за не очень приятного порыва ветра, которые сковывает движение и вызывает табун мурашек. В Аргентине, как и в моей родной стране — Мексике, в это время лето, но ночью температура всё равно нехило спускалась вниз. Тёплая куртка, удобные штаны, легкий шарф и шапка — вот они, мои спутники этой ночью. Да кого я обманываю? Ночью это время суток было не назвать — единственное напоминание о том, что была почти полночь, — часы, ничего больше. Весь город, вся страна была на ногах, судорожно приготавливала праздничный ужин на неделю, веселилась и выпивала; иллюминация улиц была настолько кропотливо сделана, что тёмных участков площадей и проспектов найти было невозможно; проходясь по главным площадям, можно было потеряться в пространстве — всё место заполняла молодёжь (и не только), поющая всякие песни во всю глотку и размахивающая бенгальскими огнями, а уши заполонял грохот нескончаемого салюта и заливного смеха прохожих.       — С Новым годом! — раздавалось со всех сторон.       Чтоб вы все заткнулись! — хотелось крикнуть им всем в ответ, но это я запрещала делать себе. У людей праздник, у меня — нет, но это не значит, что мне дозволено портить его остальным. Нет. Все так радовались, так блестели и светились изнутри, что мне оставалось только молчать, зажимать уши руками и игнорировать всё, что видела перед собой.       Интересный факт: я не отмечала Новый год. Я боялась Нового года. Даже не ненавидела, просто… боялась. Это был единственный день (хотя, скорее, несколько дней) в году, когда я не могла улыбнуться из-за тяжёлой тоски в груди. Просто не могла. Я жила, чтобы дарить веселье и надежду людям вокруг — в этот день всё наоборот: люди пытаются осчастливить друг друга и без моей помощи. Но у меня счастье с Новым годом никак не ассоциировалось.       И дело даже не в том, что конкретно со мной в этот день случалась какая-то ахинея, как, например, пожар в квартире из-за впервые купленных ароматических свечей или потеря банковской карты из-за толпы празднующих прохожих — нет, всё это на втором плане.       Я постоянно кого-то теряла. Кто-то из моей жизни обязательно уходил именно в новогоднюю ночь, оставляя меня с горой слёз, разбитым сердцем и непониманием, как жить дальше.       Началось всё с того, что умерла моя мама. Это был один из самых тяжёлых ударов. Мне было совсем мало лет, но я отчётливо помню, как сложно тогда, под Новый год, отцу удалось найти врачей, которые не выпили шампанского или не сбежали со своей смены на праздник. Спасти маму не удалось.       Отец был в ярости — я тоже. Но маме это не помогло. Никому злость не помогает.       С того момента я нуждалась в защите, в поддержке, тепле и заботе, но… моя жизнь перевернулась вверх дном. С того момента светлый праздник в нашей семье стал запрещённым. Кажется, сам Бог запретил этот праздник у меня в жизни, потому что неудачи продолжали посещать мой дом и моё сердце.       Ровно через год я узнала, что меня выгоняют из школы, так как моя лучшая подруга подставила меня (узнала я это совершенно случайно, но выпало это как раз на Новый год — какое совпадение!), в следующем году — переезд в Аргентину и разрушение всей моей мексиканской жизни, далее — принятие полного одиночества в новой стране, ещё — потеря первых друзей в Буэнос-Айресе, ещё…       — Любая девушка, конечно, красива, когда грустна и задумчива, но сегодня же Новый год — нужно веселиться и праздновать! — Ко мне подошёл какой-то парень, в сторону которого я даже не повернула голову — часто люди спрашивали, что со мной не так. Меня всегда это удивляло: как будто бы это так странно, сидеть себе на скамейке в более-менее не украшенном всякой брехнёй парке!       — С чего это я должна его праздновать? — вопрос повис в воздухе. Говорила я бесстрастно; если честно, я уже привыкла задавать этот вопрос. По идеи после этого меня с ужасом осматривали, спрашивали, какого чёрта таких грубиянок держат на земле, и уходили.       Удаляющихся шагов я не услышала.       — С чего ты взяла, что не должна праздновать? — Он присел рядом со мной. Я всё ещё не повернула голову.       — С чего ты взял, что мы на «ты»? Я тебя не знаю — ты тоже. Это неуважение. Впрочем, как и отвечать вопросом на вопрос, — по правде говоря, я растерялась. из-за чего сказала это слишком быстро и слишком резко. Он… он не должен был продолжать разговор. Никто не продолжал — и он не должен.       — Если ты не заметила, я не один любитель отвечать вопросом на вопрос, — я слышала, что он улыбнулся. Не знаю, как, но услышала. И самой захотелось улыбнуться, но я быстро напомнила себе про своё плохое настроение. — А насчёт первого: я Маттео, Маттео Бальсано.       Я не хотя повернула голову, не поднимая глаз, и смотрела на протянутую руку, которая слегка подрагивала от холода. Тогда я впервые задумалась о том, что мужская рука может быть неописуемо красивой. Чёрт. Я в изумлении посмотрела на человека, вдруг захотевшего прервать моё одиночество, и увидела глаза, от доброты и тепла которых захотелось растаять. Они были тёплые и карие.       — Луна, Луна Валенте, — я протянула руку в ответ, сдерживая улыбку. Он был единственным, кто со мной решил познакомиться в таких обстоятельствах — это почему-то смущало, удивляло и обнадеживало одновременно.       Его рука была холодная, как лёд посреди Ледовитого океана, но прикосновение грело душу, которая, казалось, была неприступна из-за горечи своей утраты. Мне так не хотелось отпускать его руку… Наконец я почувствовала, что кто-то готов спасти меня, а не я проявляю инициативу и не вытаскиваю из тёмной, затягивающей тоски кого-то другого. Руку мне пришлось убрать. И снова я почувствовала себя невыносимо одинокой.       — Теперь я имею право задавать вопросы? — лукаво спросил Маттео, а я лишь смущённо отвернулась, начав пристально рассматривать пустую, скудно освещённую дорожку где-то вдали. Этот парк отличался свой тишиной и мрачностью — под стать моему душевному состоянию.       Я тихо ответила:       — Может быть.       Я чувствовала его взгляд на себе, из-за чего была вдвойне выбита из колеи — не подумайте, я обычно очень яркая персона, часто обращаю на себя внимание других, но это было другое. Кто-то по-настоящему заинтересовался моей душой, моими проблемами и мыслями — я видела это в его глазах.       — Так значит, сеньорита Валенте, Новый год Вам не по душе, да?       Я издала смешок, ловя себя на мысли, что у этого человека получается поднимать мне настроение, даже особо не стараясь. Наверное. Но выглядел он более чем непринуждённо.       — Мы же перешли на ты, — я поправила свою шапку. — Нет, скорее, я просто каждый Новый год лишь страдаю, страдаю и страдаю. Из-за этого отмечать какой-то там праздник совсем нет настроения — никакой неприязни и ненависти так таковой нет.       — А в конкретно этом году что не так? — поинтересовался он, явно насмехаясь над моим сентиментализмом.       — Ты не знаешь, что со мной произошло, — мрачно заявила я.       — Но это ведь уже произошло, ведь так?       Если он пытался мне тонко намекнуть, что я попусту трачу время, то у него получалось. Я, слегка озадачившись, возразила:       — Но это на мне сильно сказалось. Знаешь, каждый раз, когда я вспоминаю всю боль, которую пережила, мне сложно становится радоваться хоть чему-нибудь. Такова жизнь. Есть дни, которые больше всех напоминают тебе о настоящей, суровой реальности, каким ты жизнерадостным и позитивным не был бы в остальные дни.       — Значит, ты лжёшь.       Я опешила. Надеясь получить поддержку, я совсем сглупила, ведь не бывает никаких добрых, отзывчивых людей, которые с чистым сердцем бы принимали чужие проблемы, не осуждая их и не смеясь. Я вновь разочаровалась в этом празднике, из-за которого в этот мрачный парк и пришла. Его слова меня разочаровали.       Он должен был быть лучше. Его слова должны были быть… другими.       — П-прости, но я пойду, — поспешила я, вставая со скамейки, но Маттео меня взволнованно остановил.       — Постой, что не так? Почему ты уходишь?       — Ты ещё спрашиваешь! Я думала, ты поддержишь и успокоишь меня, поможешь. Я-я надеялась… надеялась, что ты… другой.       Не сказать, что у меня изначально были неимоверно большие надежды или к этому человеку я успела хоть как-то привязаться, — нет. Но, кажется, я слишком давно не чувствовала этой приятной, тёплой силы человеческого сострадания, что бездумно ухватилась за это проблеск бескорыстной помощи мёртвой хваткой.       — Луна, — он смотрел на меня успокаивающе, так искренне, что я не могла не повиноваться, загипнотизированная его голосом, — присядь, выслушай меня. Ты не так меня поняла.       Я возмущённо на него взглянула:       — Дя чего сесть? Чтобы ты продолжал называть меня вруньей?!       — Скажи: как тебе поможет то, что я сочувственно скажу тебе «ты сильная, ты справишься, ты уже много пережила»?       — Да так поможет! Если ты не знал, элементарная человеческая поддержка помогает!       — Помогает? — спросил он, всё ещё не отпуская.       — Да!       — И что ты с такой «поддержкой» сделаешь? — Я удивлённо на него вытаращилась, не понимая сути вопроса. — Скажи мне, как это тебе поможет? Как я тебе помогу, всего лишь сказав пару слов, когда сейчас, сидя рядом с тобой, смотря на твоё растерянное, потерявшееся в жизни лицо, я могу сделать гораздо больше, чем просто произнести парочку банальных слов, которые ты от меня ждёшь?       Наступила минута напряжённого молчания. Я вдумывалась в его слова, не понимая, сумасшедший он или прав; он — не отводил от меня взгляда, вцепившись глазами, как лиса зубами в сыр. Я не знала… не знала, что думать.       — Когда я сказал, что ты лжёшь, я не хотел говорить, что ты врунья — ты не обманываешь ни меня, ни кого-либо ещё, только… Ты просто скрываешь правду от самой же себя. Ты считаешь, что жизнь грустна, жестока и несправедлива по отношению к тебе, но это не полностью так. Зачастую люди сами себе надумывают многие вещи, забывая, что жизнь слишком коротка, чтобы зацикливаться на жалении себя, как бы оно ни было необходимо.       — Пф, — я фыркнула, закатив глаза и пытаясь сильно не зацикливаться на словах парня — от этого начинала уже голова кружиться, настолько это казалось бессмысленным и глупым, — тебе легко говорить — видимо, твоя жизнь — просто космос!       — Ты думаешь, у тебя у единственной нет родителей, да? — голос его дрогнул и поник, из-за чего я тут же пожалела, что высунула свой язык, как всегда, не подумав. Но он не отпускал меня, продолжал уверенно говорить, смотря прямо в душу: — И не удивляйся, я своих вижу издалека.       Я всё больше и больше чувствовала себя неловко. Я всё больше и больше удивлялась, как быстро меняется ситуация, в которой мы находились: сначала он был незнакомым человеком, решившим украсить мою ночь своим присутствием, а потом я вижу рядом с собой копию себя же, которая пытается, не смотря на свои собственные трудности, вытащить меня из болота, которое я создала. Может, довольно странным способом, конечно. Но я вдруг поняла, насколько благородно и тепло дело, за которое он взялся. Спасение меня. Такое нелепое, спонтанное, но всё же… спасение.       — Значит, ты считаешь, что моя грусть выдуманная?       Он, немного затормозив, кивнул:       — Отчасти.       — И ты хочешь мне помочь? — я была растрогана, когда просто поняла его.       — Да.       — Почему?       Я без зазрения совести смотрела в его карие, совершенно бездонные глаза, в которых видела себя же, только… кажется, на сто процентов счастливую. Маттео же смотрел на меня с заботой. Мы только познакомились — ни я, ни, кажется, он не понимали, что происходило и почему мы чувствовали, будто знаем друг друга всю жизнь. Но нам это нравилось.       После довольно-таки длинной паузы, сопровождаемой двумя искренними улыбками, он тихо начал, захватывая бархатистостью и мягкостью голоса моё сознание:       — Луна Валенте, ты никогда не думала, что на самом деле означает Новый год? — Видимо, вопрос был риторический, так как времени на ответ мне не дали. — Без разных легенд, без проблем прошлого и будущего, без суеверий и принципов? Это новое начало. Новый шанс. Новая жизнь. Подарки, потрясающая еда, напитки, разные приготовления и откладывание всех дел помогают сделать это день — всего один день! — идеальным началом для чего-то нового. Только вот это решение уже лично каждого: в самом деле изменить что-то в своей жизни или вновь вклиниться в старое течение. Луна, ты можешь начать новую жизнь. Счастливую жизнь. Ведь для этого в новогоднюю ночь люди собирают вокруг себя самых близких людей, для это поздравляют всех и поднимают друг другу настроение, для этого улицы весело украшены и именно для этого весь мир берёт тайм-аут — почувствовать себя на миг счастливым и попробовать оставить это счастье навсегда.       Его страстный тон вдохновлял каждую частичку моего тела, хоть я и отказывалась принимать наростающую дрожь в теле и учащённое сердцебиение за веру в лучшее.       — Луна, ты можешь быть в этот день такой же счастливой, как остальные.       Я, сама того не понимая, улыбнулась, что, наверное, Маттео принял за согласие.       — Хочешь пойти со своим новым настоящим другом, — он лукаво подмигнул, заставив моё сердце трепетно сжаться, — выпить шампанского, наесться салатами и забыть про лёд, что сковал твоё сердце в такую прекрасную ночь? — Он тоже улыбался. Так мило и нежно, что я чувствовала, как растекусь по этой несчастной скамейке. У меня руки дрожали. Голос охрип, я была поражена, смущена, восхищена и обрадована одновременно — очень сильный коктейль чувств внутри меня полыхал неудержимым огнём. Я лишь кивнула, он — повёл меня к выходу из парка.       — Маттео, — едва слышно прошёптала я, как только почувствовала силы в себе говорить.       — Да?       Я смущённо отвернулась в сторону, чувствуя тепло его руки — он меня так и не отпускал до самого его дома.       — С Новым годом, — не смогла сдержаться. И, кажется, поняла, что ошибалась, когда думала, что никогда в жизни эти слова больше не произнесу.       Что ж, какой-то смог разрушить всё, что было раньше. И заложил во мне будущее, которое, отныне и навсегда, строила я сама.