На кухне вечером

Юля прошла на кухню босиком, как была, в шортах и в мятой футболке. Отец, как она и думала, был здесь, а не у себя в кабинете — сидел за столом, что-то сосредоточенно листал в планшете, грыз яблоко. Он поднял голову, отрываясь от экрана, кивнул ей: — Привет. Чего не спишь? — Я водички попить, — Юля покосилась на графин, даже протянула к нему руку, но опять взглянула на отца. Он повернулся к ней, устраиваясь на стуле боком, положил планшет экраном вниз. — Садись тогда, раз уж всё равно сон не идёт. — Да нет, пап, я… — она качнулась с ноги на ногу, упёрлась ладонью в край кухонного шкафа. — Блин, сюр какой-то. У меня в голове такая каша — я всё время в окно выглядываю, чтобы убедиться, что это был не сон и крыша у меня не съехала. — Понимаю тебя. — У тебя тоже так? — Юля вздохнула, обхватывая себя под грудью. Отец покачал головой. — Не совсем. Я там, — он коротко кивнул в сторону окна, — никого не потерял. — Блин, — Юля сглотнула. — Я не хочу. — Чего не хочешь? — он вопросительно поднял брови. Юля покачала головой, спутанные волосы упали ей на глаза — она не торопилась их убирать. — Думать не хочу. В голове укладывать. Хэкон… у нас с ним… блин, какие-то картинки перед глазами мелькают, как в кино. Бестолково так. Как будто не про меня. А если я буду вспоминать, возвращаться… Я боюсь. Боюсь, что больно будет. — Тебе будет больно, — отец кивнул, — очень больно. У тебя сейчас в мозгу вроде как анестезия работает, пока он переваривает всё, что на тебя свалилось. Но прочувствовать придётся. Пережить. От этого никуда не денешься. — Не хочу, — Юля сцепила пальцы в замок. — Не хочу больше никого терять. Какого хрена, блин? Пусть бы он улетел, пусть я бы больше его никогда не видела, но только чтобы… чтобы жил, — она сглотнула вновь, с силой проталкивая в горло царапающий ком. Отец ничего не сказал. В его глазах, вообще-то, трудно было что-то прочесть, но Юле казалось, что он, по крайней мере, смотрит на неё без оценивающего недовольства, к которому она за последние годы успела привыкнуть. А слова — ну что она от него может услышать? «Переживёшь»? Так она и сама это знает, только не легче от этого нифига. — Что ж, — он негромко вздохнул. — По крайней мере, ты не беременна. У Юли вырвался сдавленный смешок, она изумлённо глянула на него: это у него шутки такие, что ли? — Не беременна, — она утвердительно кивнула, — это точно. На самом деле, просто не успела. Карие глаза широко раскрылись, несколько секунд выражение лица у него было непередаваемое — Юлю опять потянуло на смешки, а потом он вздохнул ещё раз, поднёс руку к виску, массируя его костяшками пальцев. — Юль. Я никогда не требовал от тебя отчёта о твоей личной жизни, и я осознаю, что ты практически взрослый человек… со взрослыми потребностями. Но и относиться к своему здоровью ты тоже должна по-взрослому. Это твоя ответственность. — Да знаю я, — пробормотала она, — без гондонов не трахаться, что я, маленькая, что ли… Он как-то устало поморщился, пожал плечами. — Иногда я чётко вижу, что мозгов у тебя как у пятилетней. А иногда ты ведёшь себя взрослее, чем я. Юля глянула на него изумлённо. — Ну… спасибо, что ли, за комплимент, товарищ полковник. А ты испугался, когда я про беременность сказала? Она уселась на стул рядом с ним, запустила руку в салатницу, доставая яблоко. С хрустом откусила. — Я растерялся, — с расстановкой сказал он. — Тарелка на город рухнула, меня выдернули внезапно, те звонят, эти требуют, надо утихомиривать людей, надо пытаться наладить какой-то контакт с пришельцами и не начать войну — а тут ты… — он усмехнулся. — Я чувствовал: что-то не то, где-то ты мне врёшь, но разобраться не успел. — Хорошо вру, значит, — Юля хмыкнула. — Меня, честно, трясло, я пыталась придумать, как этот пропуск у тебя вытащить. Ну, и придумала… Слушай, а я ж в тот момент не просекла, не до того было, а вот потом… Я когда на тебе повисла — ты стоял, не шевелясь, а потом руку мне на плечо положил. Вот так, — она дотронулась раскрытой ладонью до своего плеча, чуть-чуть сжала. — Да? — он глянул вопросительно. — Наверное. Не помню. — Было, — она закивала. — Пап, ты ж злился на меня тогда. Очень. И вообще, мы хер знает сколько лет друг до друга не дотрагивались без железной необходимости. Так почему ты меня всё-таки обнял? Он смотрел всё так же озадаченно, слегка нахмурился. — Я откуда знаю. Говорю же, Юль, я вообще этого не помню. Обнял и обнял… инстинкт, наверное. Юля вздохнула, потёрла ребром ладони колено. — А потом, когда нас к тебе привезли, ты меня обнял ещё раз. А я… — А ты, Юля, больше никогда так не делай. — Вот теперь он хмурился уже всерьёз, смотрел остро, жёстко. Юля попыталась усмехнуться, но усмешка вышла кривой: — Что именно? Больше никогда не утаскивать у тебя пистолет и не угонять броневики? — К голове своей пистолет не приставляй, — сухо отчеканил он. — Что бы ни происходило, и кто бы перед тобой ни стоял. — Я понимаю, пап, — Юля опустила подбородок. — Я пыталась объяснить, но… Нас с Хэконом никто слушать бы не стал. Даже ты. Она услышала вздох, негромкий, тяжёлый. — Ты меня услышала, Юль. Я очень надеюсь, что тебе больше никогда не придётся никому угрожать оружием. Но даже если такое случится — ты должна целить не в себя. Она подняла голову, вглядываясь в напряжённое, сосредоточенное лицо. — Я поняла. — Хорошо. Он не спеша поднялся, подошёл к кухонному шкафу и открыл крышку чайника. Влил холодной воды, опустил крышку, щёлкнул кнопкой. — Чай будешь? Она машинально кивнула. Отец достал две чашки, свою, тёмно-синюю, и Юлину, разноцветную, мамин подарок. Зашуршал коробочками, вкусно запахло чем-то ягодным, сладким. Юля слышала, как шумит, закипая, вода, смотрела, как он засыпает заварку в маленький чайник. Он осторожно прикрыл коробку, направился к столу, и Юля услышала себя как со стороны: — Получается, в первый раз я стащила у тебя пропуск, во второй раз — пистолет. Пап, — смешок получился тихим, сдавленным, — ты теперь, наверное, решишь, что меня вообще обнимать опасно? Он остановился, повернулся к ней. Взглянул на неё, что-то у него в глазах мелькнуло — она не успела толком разглядеть, потому что он шагнул к ней, протягивая руки. И она качнулась вперёд, обхватила его спину изо всех сил, сцепляя пальцы, уткнулась щекой ему в грудь. Он держал её крепко, поглаживая ладонью под лопатками, тёплая щека потёрлась о её макушку. Юля пыталась дышать глубоко, чувствуя, как щиплет в глазах, в носу, в глотке — вот-вот она разревётся. — Пап, — глухо пробормотала ему в футболку, — я скучала. Очень. Пальцы погладили её затылок, взъерошивая волосы — как давно, когда их ещё было трое, когда она выбегала в прихожую его с работы встречать. — Я тоже скучал, Юль, — он стиснул её ещё сильнее, тут же ослабил хватку, поддел ладонью её подбородок, заглядывая в лицо. Юля часто-часто заморгала. — Так — чересчур, да? — спросил тихонько. — Больно? Она замотала головой, снова прижимаясь лбом к его груди. — Нормально, — промычала ему в футболку. — Я вообще-то не неженка — рёбра не сломаешь, не бойся. — Да уж я надеюсь, — фыркнул он ей в макушку. — Давай чай наливать, вода уже готова. Но, противореча своим же словам, отпускать её не торопился.