koi no yokan

      Чимин любит быть один. Действительно любит. Ему нравится жить одному, спать вместе с кошкой при открытом окне в ноябре и ходить голым по квартире. Он любит стопки книг на полу возле самой кровати, вазоны на всех видимых поверхностях и то, что старинный антикварный комод принадлежит только его вещам.       Чимин любит быть свободным в своих действиях, ничего не объясняя, не спрашивая разрешения, не оправдываясь и не подстраиваясь. У него впечатляющая коллекция секс-игрушек и платная подписка на сайте с действительно качественным гей-порно. Чимин обожает свою жизнь, своего кота и свою работу вебкам модели.       Он любит знать, как по ту сторону экрана его хотят, боготворят и жадно облизывают глазами, пока он позволяет. Потому, что он никому не принадлежит. Еще больше Чимин любит после трансляции надеть черный шелковый халат, налить вино в антикварную чайную кружку (которую, он уверен, преследуют призраки и которая передавалась по крайней мере два с половиной поколения), и запустить пластинку на проигрывателе. А потом танцевать под старую музыку, кружиться по комнате, ощущая опьянение от вина и вседозволенности.       Чимин любит быть один, но так же он любит посещать большую старинную библиотеку в центре города — величественное здание, омраченное возрастом. Чимин любил ее из-за готической архитектуры, атмосферы и старых книг, наполненных историей, сладко пахнущих, обогащенных руками, которые листали их страницы.       Но когда там стал работать Чонгук, он стал любить это место еще больше.       Чонгук удивительный, смешной, красивый. Его большие карие глаза с интересом смотрят на этот мир сквозь круглые стекла очков, а розовые мягкие губы складываются в самую очаровательную в мире улыбку. Чонгук знает много стихов, у него на все есть свое мнение, но он никогда его не навязывает. Чонгук научил Чимина, что в мире нет ничего кроме атомов и пустоты, все прочее – это впечатления.       Он появился в жизни Чимина, когда наступил октябрь. Когда холод осени начал забираться под кожу и пробирать до костей. Когда настало время теплых свитеров, когда тьма без особых усилий подминала под себя день, и хотелось лишь лежать, пить горячий чай и смотреть добрые старые фильмы. Но вместо этого Чимин бегал в библиотеку, разрывая подошвой грузной обуви тонкие опавшие листья.       В библиотеке его всегда ждал Чонгук. Чонгук, который носит большое коричневое пальто и белые рубашки, заправленные в черные джинсы с высокой посадкой. Его тонкая талия — восьмое чудо света, но он не хочет принимать этот факт, только краснеет и отмахивается.       От него пахнет книгами, кофе и первой любовью.       Чимину нравится быть одному, но еще больше ему нравится проводить весь день рядом с Чонгуком, слушая стихи, рассказывая свои мысли, влюбляясь в улыбку и маленькие редкие веснушки.       Нравится ходить за ним по пятам, пока Чонгук раскладывает книги и ... — Чонгукки, расскажи еще стих. — Я рассказал уже два, у меня их в голове не так много, как ты думаешь, — смеется своим бархатным смехом. — Последний, малюсенький. — Чимин, я не помню. — Крохотулечный. Что-то из Бальмонта. Ты же знаешь, — хватает за руку, разворачивая к себе, — что я покорен твоими стихами.        И тобой. — Они не мои, — мило хихикает, — ну ладно. Бальмонт, значит.       Задумывается, покусывая нижнюю губу. Красивые глаза сразу становятся серьезными. — Я встретил ведьму старую в задумчивом лесу. Спросил её: «Ты знаешь ли, какой я грех несу?» Смеётся ведьма старая, смеётся что есть сил: «Тебя ль не знать? Не первый ты, что молодость убил. Отверг живые радости и стал себе врагом, И тащишься в дремучий лес убогим стариком.» — Вау, — выдыхает Чимин, во все глаза глядя на парня перед собой. Лучи заходящего солнца цепляются за его темные кудри, окутывают его силуэт, делают его совсем волшебным.       Чимин за два месяца уже привык к такому распорядку своих выходных дней: молочный чай утром, два круассана в крафтовом пакетике по пути в библиотеку, величественные коридоры и эхо шагов; зал, куда солнце нежно проникает сквозь огромные окна; мягкая улыбка Чонгука, благодарно принимающего угощение; блеск в глазах напротив, будто они знают то, чего не знает Чимин; беседы, что длятся часами, но ощущаются как минуты; книги на разных языках повсюду; мраморные бюсты греческих философов.        Редкие утренние прогулки к парку, чужое длинное пальто рассекающее низкий туман, теплые руки изредка соприкасающиеся с ладонями Чимина, внимательные взгляды из-под круглых очков с проволочной отделкой. Интересные факты обо всем на свете. — В Европе в конце девятнадцатого века считали, что цветы обозначают чувства. Существовали справочники шифров, которые направляли тех, кто хотел составить или прочитать цветочные послания, — бархатный уютный голос Чонгука подходил осеннему парку. — В одной книге писалось, что яблочное цветение означало: «Заставит ли сияние любви покраснеть твои изящные щечки?».       Щечки Чимина определенно покраснели, но яблочное цветение тут не при чем. — Полевой клевер означал: «Дай мне знать, когда я смогу снова тебя увидеть». Красный лепесток розы значил «да», а белый - «нет». Молочай, его зелёная часть, передавал: «Твоя натура такая холодная, что можно подумать, что твое сердце сделано из камня».       В Чонгука сложно было не влюбиться. Как нельзя не влюбиться в мерцание луны и звезд, тепло солнца, и самые что ни на есть сладкие мелодии ветра. Его огромные сияющие глаза, в которых был собран свет целой Галактики, мягкие румяные щеки и темные завитки кудрей — делали его тем, по кому сходило с ума сердце одного бедного Чимина. Он был абсолютно покорен. Он хотел завернуться в это чувство, как в теплый плед. Это так важно: найти кого-нибудь настолько потрясающего и полюбить его. — Здравствуйте, посоветуйте какую-нибудь поэзию, пожалуйста. На свой вкус, — парень в белой рубашке и брюках с подтяжками поворачивается на голос Чимина, сразу же улыбаясь. — Возьмите сонеты Шекспира. Никогда не прогадаете. — Вы хорошо его знаете? — спрашивает Чимин, склонив голову к плечу. — Нет, но он хорошо знает меня.       Глаза за стеклами очков хитро прищуриваются, ямочка на правой щеке притягивает взгляд. — Я Чимин. — Чонгук.       Полюбить Чонгука одним осенним днем было замечательной идеей.       Чимину очень нравится быть одному, но еще больше он любит сидеть вечером с Чонгуком за одним столом в почти пустом зале, пока пространство между ними освещает настольная лампа, а реальный мир слабеет. Хихикая, шептать друг другу секреты, нагнувшись над столом к друг другу, и чувствовать, что кусочки пазла собрались воедино. — Я когда-то украл книгу из библиотеки, — голос Чонгука звучит еле слышно, — не из этой. — А я на первом курсе влюбился в преподавателя литературы, но он оказался жутким гомофобом и завалил меня, — хихикает Чимин в чужое ухо. — У меня есть татуировка на бедре, — признание, что лишает Чимина воздуха на несколько долгих минут. Их договоренность не комментировать секреты друг друга, сейчас кажется Чимину жестокой. Он хочет узнать, увидеть, потрогать. Губами. — Я работаю веб-кам моделью, — на выдохе. В чужих глазах лишь удивление, без капли порицания или отвращения.       Когда в библиотеке гаснет свет из-за грозы, что бушует на улице, Чимин вздрагивает. — Не бойся, такое бывает в последнее время, — горячий шепот на ухо.       В темноте стены между людьми становятся тоньше. Легче решиться на что-то настолько храброе и уязвимое, как первый поцелуй. — Чонгук, — шепчет еле слышно. — Что?        Чимин, крепко зажмурив глаза, подается вперед, тычась в чужую щеку влажными губами. Чонгук хихикает, шевеля волосы на виске Чимина. Затем он поворачивает голову и прикасается мягкими губами к чужим.       Чимину так сладко. Влажно. Горячо. Он хочет, чтобы свет никогда не включался. Чтобы они сидели так еще очень долго — окутанные темнотой и гулом чужих голосов.        Чимин любит быть один. Действительно любит. Ему нравится жить одному, спать вместе с кошкой при открытом окне в ноябре и ходить голым по квартире. Он любит стопки книг на полу возле самой кровати, вазоны на всех видимых поверхностях и то, что старинный антикварный комод принадлежит только его вещам. Но иногда ему нравится просыпаться рядом с теплым любимым телом, соединять пальцем созвездия родинок на чужой спине и зарываться носом в темные кудри. Ласкать кончиками пальцев чернила на бедре. "Illecebra" — соблазн. Чимин соблазнен. Давно и бесповоротно. Пусть и приходится закрывать окно на ночь. "Чимин, ноябрь на улице!" . Ему нравится, что в старинном антикварном комоде теперь теснятся несколько чужих футболок и теплый большой кардиган. А танцевать под старую музыку из проигрывателя лучше, когда тебя обнимают за талию крепкие руки.        Чимин любит свою свободу, но разделять ее вместе с Чонгуком ему нравится больше.