Тетрадь с подсолнухами на обложке

Штрихи, линии, крошки ластика, тушёвка… Миша со вздохом захлопнул скетчбук и огляделся. Коридор уже опустел, слышались редкие шаги по ступеням. У расписания не кучковались, двери аудиторий закрылись. Миша остался один. Прежде ему не доводилось подниматься сюда, и мысли остаться в универе после отмены последний пары едва ли когда-то гнездились в его курчавой голове. К слову, прежде он не находил тетрадок в столовой и чувство долга и студенческой солидарности не буйствовали в груди. Не сдержавшись и зевнув, Миша достал из рюкзака ту самую тетрадку, которую поначалу принял за свою, пролистал. Страницы испещряли формулы, в которых сам чёрт ногу сломит, но для Миши они были красивыми аккуратными загогулинами и графиками. Да и студент, тетрадь которого по чистой случайности оказалась с той же обложкой, что и у Миши — с ярко-жёлтыми подсолнухами, судя по почерку, личность целеустремлённая, трудолюбивая. С деловым топаньем на этаж ступил запоздалый студент и, пританцовывая, неспешно зашагал к аудитории. Из наушников выли загробные голоса под низкий рёв бас-гитар. Хлопнула дверь, по коридору просвистел сквозняк. На миг повисла тишина, чтобы прерваться на несколько минут бормотаниями — опоздуна отчитывали и, судя по регистру голоса, не в первый раз. Миша заморгал, отгоняя сонливость, хотел было закрыть тетрадку, но взгляд выцепил заметки на полях. И вовсе не подсказки к темам, страницы параграфов или новое время пар. То были мысли. 2 сентября Палка в своём репертуаре. Паша накаляет. Ой, зря! П. продержался четверть часа. Нам всем хана… 4 сентября Угрожать отчислением так примитивно. Виселица заманчивее (Миша улыбнулся с человечка с петлёй на шее.) Опять играем в гляделки. Выиграл, улыбнулся. Мне п-ц. (Миша усмехнулся.) 9 сентября Аня не отвечает на звонки. Отправил (рисунок то ли роз, то ли астр). Тихо как-то... А нет, показалось. Палыч опять прикопался к одежде Паши. Модный приговор объявляется открытым! На вопрос ответил, гляделки проиграл. 11 сентября Опоздал на минуту, сижу за первой партой. От Ани ни ответа, ни привета. Паша чавкает пирожком. Палыч снова бушует. 16 сентября Бельская (сердечко)? Пестель завалился на вторую половину второй пары. Модный приговор Палыча. Палке давно пора понять: Пашу нельзя брать на слабо. Девчонки в восторге от труселей с формулами, а П. нет. Снова мне в деканате выслушивать. 18 сентября Уникумы поменяли пары. После физры. Суки! Рылеев зовёт в гости. Не пойду. Палыч на удивление спокоен. Не все нашли пособия из списка литры. Улыбается. Зимой мы покойники. 21 сентября Лучше бы не ходил к Кондратию. Воду пить, сон спать. !С филологами лучше не пить. С юристами тоже. Особенно, если они в ссоре. 24 сентября Никаких «мы» больше нет. Может, попросить Кондратия написать стихотворение? Или лучше самому?.. 28 сентября Паша сел за первую парту. Хорошо, что в свитере. Окна закрыли, но всё равно пахнет. Чёртов одеколон! Палыч нас точно четвертует. Спасибо, Паша, за цирк!.. Я у ГИ скоро пропишусь в деканате. 1 октября В выходные сон дневной и сон ночной. Палыч рассадил Пашу и Катю. Офигительные истории из жизни Романова как сюжетная кладезь для фанфиков Иринки. Комментарии Паши как особый вид мазохизма. Заступился. Проиграл гляделки. Сука-деканат!!! — Эй ты! Миша дёрнулся, приложился головой о ручку окна. Перед глазами всё поплыло, заныл затылок. Мыслями уже в кровати с сериалом, Миша спрыгнул с подоконника, покачнулся. Угораздило же его задремать, а тут ещё свистун нарисовался, из-за шума в ушах ни слова не разобрать. — Сигаретка есть? Свистун подошёл вплотную, но протягивать руку помощи не спешил. Он беззастенчиво оглядел Мишу с ног до головы, короткие волосы шевелились в такт заунывным воплям из наушников, сиротливо свисающих с плеч. Каждой клеточкой тела Миша ощутил колючий взгляд, пронизывающий даже сквозь тёмные линзы солнцезащитных очков, никчёмный аксессуар, когда небо заволокло грозовыми тучами. — Не курю. — Жаль. И тут Мишу точно молнией поразило. Миг он стоял как вкопанный, в следующий — схватил курильщика за локоть и дёрнул к себе. — Ты головой поехал?! Миша хмыкнул и опустил руку. На языке так и вертелось: «Крыша слетела, кукуха улетела. Угадай на каком факе учусь?» Но когда открыл рот, вежливость вперемешку с насмешливостью хлёстко резанули воздух: — Ты, случайно, не Паша? — Случайно, я, и что дальше? Погоди-ка!.. ты случаем не тот придурок, который занял наш стол в столовке? — С каких это пор появились «наши столы»? Шутку Миша ввернуть не успел, Паша тряхнул его хорошенького за капюшон толстовки и припечатал к стене. Яблоко, Миша вспомнил о яблоке, которое пришлось бы кстати, чтобы заткнуть обидчику рот. Но спасительный фрукт переварился ещё после третьей пары, и теперь к горлу подступила тошнота: приторно сладкий кедр, которым от Паши разило за километр, немилосердно щекотал ноздри, сшибал с ног. — Пестель, не бузи! Дальняя дверь открылась, выпуская высокого темноволосого парня. Миша краешком глаза отметил, что было бы неплохо, случись так, что Паша повернётся на окрик и тут уж он не преминет воспользоваться возможностью хорошенько огреть Пашу по бритому затылку. — Этот сегодня наш столик занял! Очки съехали на переносицу, и теперь Мишу буравили чернющие глаза. Он видел проступившие на висках и лбу вены, неохотно втягивал запах мятной жвачки с нотками ядрёного лука из бургера или пирожка. Миша засопел и крепче обхватил предплечие противника. Изгаляйся не изгаляйся, а если и последует удар, одному из них ходить с расквашенным носом. — Паш, пусти. Спокойный тихий голос приблизился, вмазал Мише почище, чем мог бы кулак Паши. И Миша не сразу заметил, что на него смотрят долго, изучающе. — Я… я тут… Миша запнулся, губы одеревенели, плотно сжались, так иногда случалось на экзамене, к которому он готовился всю ночь, а поутру, после дюжины чашек кофе и получасовой дрёмы, забывал название дисциплины. Неужели, мелькнула метеором мысль в курчавой голове, можно поставить на место так, одним голосом. Ну и взглядом, таким серьёзным и меж тем усталым. — Этот придурок вообще не из наших! Ты какой курс, а? Паша отступил на шаг и в негодовании махнул рукой в сторону Миши, шнурки на толстовке которого взметнулись. Вой в наушниках явно подстёгивал Пашу к новому поводу почесать руки. Товарищ стоял неподвижно со стопкой тетрадей и молча смотрел на Мишу, чем смущал и лишь замедлял поиски внятного объяснения. — Я нашёл тетрадку, — Миша огляделся, присел на корточки и полез в рюкзак. — Нашёл в столовке. — Не нашёл, а спиз!.. — Пестель! Паша дёрнулся, как если бы по его ботинкам взвизгнул хлыст, что, впрочем, не помешало ему закатать рукав бомбера и топнуть навстречу Мише. Вовремя перехватив укоризненный взгляд друга, он рыкнул в унисон с завываниями струн баса. — Ну чо ещё? — Отнеси это на кафедру, — парень протянул Паше стопку тетрадей. — И постарайся, если вдруг, не цапаться с Романовым, лады? — Да пошли вы!.. Паша сплюнул себе под ноги, выхватил тетрадки и затопал к дальней двери. — Не обращай внимания. Он безобидный. — Угу. — Миша поправил капюшон. Только сейчас он ощутил спазм в горле, в отдавленной ноге что-то хрустнуло. — Безобидный. — Ты, кажется?.. — парень кивнул на тетрадку. — Твоя, — Миша протянул пропажу, не сдержав улыбки. — А твоя вон там, — парень кивнул на дверь аудитории, из которой вышел. — Моя у меня. Улыбка Миши сползла быстро, потому что зелёные глаза не искрились шуткой. Порывшись в рюкзаке, Миша пнул лямку и непроизвольно выругался: — Merde!* — Ага. — Парень усмехнулся и протянул руку: — Сергей. Миша пожал руку и, пнув ещё раз коленкой рюкзак, пристыженно опустил глаза. — Миша. — Michel, значит. — Ты же не… Губы Сергей дрогнули в лукавой улыбке, а у Миши холодок по спине пробежал. Рванув молнию на рюкзаке, он принялся изображать бурную деятельность, вполне правдоподобные поиски телефона, который оттягивал задний карман джинсов. — Да ладно тебе, — Сергей легонько пихнул Мишу в плечо и улыбка стала шире, даже в усталых глазах забрезжила радость. — Каждый втайне мечтает о грандиозном. — Угу. Миша закончил с поисками телефона. Теперь бы подобрать нужные слова и вежливо удалиться. А с тетрадкой как быть? В голове все слова о просьбе вернуть конспекты свелись к строчкам из песен: «Allons enfants de la Patrie», «je sais ton amour, je sais l'eau versée», «pardonne-moi ce caprice d'enfant»… — А я со школы немецкий учу, — Сергей запрыгнул на подоконник. — Vraiment? — слово вылетело быстрее, чем Миша успел обдумать сказанное, заметить закинутый крючок. В зелёных глазах заискрился неподдельный задор, вокруг поползли паутинки морщинок. Да ведь Сергей же его проверял: читал или не читал Миша чужие заметки. И это же надо так засыпаться перед человеком, о котором не слышали разве что абитуриенты: академические и прочие успехи Сергея гремели и за стенами альма-матер. — У тебя почерк красивый, кстати. И абрисы тоже. — Не шутишь? — Auf Jeden Fall.** — Спасибо. Миша боялся взглянуть на нового знакомого, вдруг всё это насмешка. Он никогда ничего не терял, да и с чего вдруг? Да и как вообще можно перепутать столы? Или этот Паша перекинул Мишин рюкзак на другой стул? Стол, видите ли, застолбил. — Тетрадь подождать придётся: до конца пары еще двадцать минут. В конце коридора открылась дверь с криком: «Не завалите!». Вылетев с кафедры, Паша с лицом краснее помидора пулей пронёсся мимо и нырнул вниз по лестнице. Сергей порывисто выдохнул, радость в зелёных глазах поблекла. — Потом ещё в деканат загляну минут на десять. — Да я не тороплюсь, — Миша порылся в памяти, силясь припомнить анекдот или шутку, но приободрил лишь кивком и легонько похлопал Сергея по плечу. — У вас тут такие страсти. — Ага. Если интересно, не поленись найди сочинение «Декан меня не отчислит» под авторством Акшири. Отбрось сентиментальную чушь и откровенную выдумку, и пазл сложится сам собой. Миша кивнул ещё раз. Губы сами расплылись в улыбке. — Может, после в кофейню? Я угощаю. — Давай, — Сергей спустился с подоконника и, оправив свитер, заспешил в аудиторию, в которой нарастал шум: — Только угощаю я.