Dormi amore

      В мыслях, не желающих забыться целебным сном, играла странная, словно пришедшая из иного века мелодия. Яков неотрывно смотрел на спящую жену, почти невесомо лаская её локоны, разметавшиеся по его подушке. Questo gran silenzio quasi fa rumore, (Эта мёртвая тишина почти шумит) Sono ancora sveglio e sto ascoltando il cuore, (Я всё ещё не сплю и слушаю своё сердце) Fuori nell'immenso domina la notte, (Снаружи в бесконечности властвует ночь) Mentre i miei pensieri fanno ancora a botte, (В то время, как мои мысли всё ещё бурлят) Quale strada ha scelto questo mio destino, (Что за путь выбрала моя судьба?) Sapere dove andrò. (Куда я пойду?)       Итальянские слова так плавно ложились на мелодию… Откуда он её знает?.. Впрочем, уже давно пора бы перестать удивляться: рядом с Анной он попадал в какое-то романтическое двоемирие, где материя сливается с духом, а обыденность с чудом. Только Яков уже давно, с мальчишества, не верил в чудеса и не ждал их от скупой на подарки судьбы. Как же он поплатился за отсутствие веры!       Он смалодушничал… Смалодушничал, когда не стал искать с ней встречи, успокоив себя тем, что в Париже, городе Просвещения и любви, такая женщина не могла остаться одна. Он не верил, что она ещё помнила его… Какая женщина будет ждать человека, который оставил её в их самую первую ночь! Та ночь… О чём он тогда думал?! Было бы правильным довезти её до гостиницы и уехать, но вместо этого он поддался мягким уговорам и остался у неё в номере…       Яков нервно сглотнул, прогоняя воспоминания о той ночи… Слишком тяжело они отзываются в его сердце. Что и говорить, он поступил тогда неправильно, поддался страсти и провёл с ней ночь, как делал до этого с многими другими, но Анна не была одной из многих, она была единственной. Да, звучит слишком романтично, неправдоподобно, по-детски, но это так: с Анной всё было по-другому.       В ту ночь он почувствовал, что спаян с ней воедино, связан неразрывной нитью, брошен в один водоворот чувств и ощущений. Осознание этой неподдельной истины засело где-то глубокого под кожей, скользнуло трепетной рукой по струнам натянутых нервов… Тогда, как и сейчас, он ласкал её шелковистые локоны с таким трепетом, словно никогда не осязал ничего мягче. Откуда в нём появился этот трепет, в каких недрах его души затаился этот спазм невероятного счастья? Когда он, материалист, вообще упоминал о душе? С чего он вообще задумался о ней, как о чём-то само собой разумеющемся? Почему ему было так спокойно и одновременно волнительно ощущать душевное единение с Анной? Почему его пальцы слегка дрожали при прикосновении к её щеке и волосам? Come un vento con gli alberi vedrai muoverò (Как ветер с деревьями, вот увидишь, я буду шевелиться) Sfiorerò le ginestre giù per mille sentieri (Слегка коснусь дрока там внизу на тысячах дорожек) Dormi amore, non ti svegliare! (Спи, любимая, не просыпайся) No, non temere! (Нет, не бойся) Con altre mani ti accarezzerò. (Другими руками я тебя приласкаю)       В ту заполошную ночь он был оглушён совершенно неизведанными мыслями, новыми эмоциями, которые делали его уязвимым перед любимой женщиной и перед всем миром. Штольман понимал, что он прошёл своего рода инициацию. И именно в ту ночь, в пик его уязвимости, по нему ударил злой рок.       Правильно говорят, что нельзя переоценивать друзей и недооценивать врагов, иначе расплата будет неминуемой. Яков Платонович получил сполна боли и унижений за свою ошибку… Брошенный всеми в тёмном, сыром каземате, он думал только о ней, об Анне, его Анне… Он не жаловался на неблагосклонность своенравной Фортуны, не молил Бога о чуде… Единственное, чего ему было жаль, так это того, что образ Анны постепенно стирался из его памяти, а вместе с ним угасали надежда и желание жить…       Он не солгал ей тогда в письме: не было ни часа, ни минуты, когда бы он не думал о ней. Как бы ему хотелось явиться к ней во сне, прижать к сердцу и успокоить, облегчить её печаль… Con l'aiuto dei gabbiani disegnerò (С помощью чаек я нарисую) Impossibili figure che potrai interpretare (Невообразимые фигуры, которые ты сможешь понять) Dormi amore, non ti svegliare! (Спи, любимая, не просыпайся) No, non temere! (Нет, не бойся) Con altre mani ti accarezzerò. (Другими руками я тебя приласкаю) Io ci sarò ovunque tu sarai (Я буду там, где бы ты ни была) Il mio respiro sentirai (Ты почувствуешь моё дыхание)       И вот когда от облика Анны в его сознании остались лишь её бездонные голубые глаза, а пальцы помнили лишь мягкость её локонов, к нему пришло освобождение…       Как только появилась возможность, он навёл справки об Анне и выяснил, что она в Париже… Париж… Вряд ли красота Анны не нашла там поклонника… Штольман малодушно успокоил себя тем, что она там счастлива и любима и в его участии не нуждается… Как же он ошибался! Каким же безумцем он был!       Служба снова занесла его в Затонск, и там он увидел её… Печальную, сильную и по-прежнему безрассудную… А он, как и тогда, был связан обязательствами и клятвой неразглашения тайны, он не мог ей открыться. Было вполне ожидаемо, что она к нему охладела, закрылась от него. Но только он не мог делать вид, что ему всё равно.       Связанный обязательствами по рукам и ногам, он всё же стремился быть с ней, несмотря на её холодность, несмотря на её колкости и откровенный флирт с другими мужчинами. Всё это было ему ножом по сердцу, но он терпел только ради того, чтобы снова её увидеть…       В какой-то момент ему начало казаться, что притяжения с её стороны больше нет и не стоит надеяться… Но всё изменила судьба или, вернее, воля Всевышнего. Анна, как и в прошлый раз, оказалась ввязанной в игру, которую вёл Штольман… Эта невозможная, бесшабашная, безрассудная и дорогая ему женщина втянулась в грязную и опасную игру… Положение усугубило и то, что Анна все его слова воспринимала враждебно и совершенно не доверяла ему… Это завело слишком далеко их обоих, они чуть не провалили дело и, самое главное, чуть не потеряли друг друга на этот раз навсегда…       Но, верно, нет границ Божьему милосердию… Критическая ситуация явилась катализатором, толчком к обоюдному признанию, что друг без друга им уже не жить. Бог дал им второе дыхание, шанс быть вместе, и на этот раз они его не упустили. Им обоим пришло освобождение: Штольману — от его обязательств, от его неверия и прожжённого материализма, а Анне — от её ночных кошмаров и общения с мёртвыми, которых нельзя тревожить… Они начали жизнь с нового листа, и Штольман это отчётливо понимал теперь, любуясь на спящую жену и прислушиваясь к шорохам в летнем саду… Con il vento sulle fronde per te suonerò, (Ветром в кронах деревьев для тебя я буду играть) Nel silenzio della notte le canzoni che amavi, (В ночной тиши песни, которые ты любила) Noi due soli tristi e sereni, (Мы одни, грустные и безмятежные) Ma ancora uniti, (Но пока вместе) Con altre mani ti accarezzerò (Другими руками я тебя приласкаю)       Штольман вдруг почувствовал в душе какой-то мальчишеский порыв. Повинуясь ему, Яков Платонович аккуратно встал с постели, оделся, стараясь не разбудить жену, открыл окно и спрыгнул в сад…       В этом году сирень расцвела поздно, и первая неделя июня ещё утопала в её душистых запахах. Именно цветы сирени Штольман и хотел сорвать для любимой… Dietro la finesta mille luci in cielo, (В небе за окном тысячи огней) Io che da bambino ero in cima a un melo, (Я, что ребенком забирался на вершину яблони,) Brividi di freddo questo mio pigiama, (Холодная дрожь, эта моя пижама) Forse un po leggero oppure è il cuor che trema, Возможно, немного тонкая, или же это сердце, которое дрожит) Quale strada ha scelto questo mio destino? (Что за путь выбрала моя судьба?)       Довольный удачной вылазкой, он вернулся так же, через окно, в спальну, бережно держа в руках букет… — Яков… — услышал он тревожный шёпот. Штольман поднял глаза…       На кровати сидела Анна, едва сдерживающая рвущиеся наружу всхлипы. В её испуганных глазах застыли слёзы: — Яков…       Штольман бросился к ней: — Анечка, что ты? Что с тобой? Дурной сон?..       Душистые шапки сирени рассыпались по одеялу… Анна, судорожно всхлипывая, прижалась к Якову… — Я почувствовала, что тебя нет, проснулась, не увидела рядом и испугалась, что всё повторяется снова, что кто-то отнял тебя у меня…       Штольман успокаивающе провёл кистями рук по её плечам: — Нет, родная, я никуда от тебя больше не уйду… Прости, что испугал, я не хотел…       Тут Анна заметила цветы. Она счастливо улыбнулась, бережно собрала рассыпавшийся букет и вдохнула душистый аромат… Потом она подняла глаза на Штольмана: — Яшенька… Ты только не уходи… — Я рядом, Аня, — успокаивающе прошептал Штольман, прижимая жену к себе. Con le braccia spalancate laggiù volerò (С распростертыми руками вниз полечу) Scivolando nelle valli tra le verdi colline. (Скользя в долинах между зелеными холмами) Dormi amore, non ti svegliare! (Спи, любимая, не просыпайся) Tra poche ore (Через несколько часов) Io con un bacio ti risveglierò (Я поцелуем разбужу тебя)       Яков чувствовал, как Анна расслабляется в его руках и засыпает… Он бережно уложил жену обратно на подушку и тихо прошептал: — Спи, любимая, ничего не бойся, завтра тебя разбудит мой поцелуй, завтра другими руками я тебя приласкаю…