I like Dick. Wbu?

– Почему ты злишься? Юнги усмехается: – Потому что… это я. – О, в этом есть смысл, спасибо за разъяснение. – Если ты не собираешься злиться вместе со мной, можешь идти. – Мне кажется, ты немного драматизируешь, – говорит Чимин, упираясь ногами в стену, свесив голову с кровати. – Кого это вообще волнует? – Меня. Чимин зашел к Юнги домой, чтобы позаниматься, но мозг второго так зациклен на Чон гребаном Хосоке, так что они не очень далеко продвинулись. Ладно, он не хочет быть мелочным по этому поводу. Каминг-аут - это большое дело и для этого требуется довольного много мужества, Юнги знает по собственному опыту, и он рад, что теперь Хосок может быть самим собой. Но в то же время, черт бы его побрал. Юнги знает Хосока довольно давно, с первого класса, если точнее. Они никогда не зависали и даже не разговаривали друг с другом (кроме того случая, о котором нельзя говорить), но его сложно не заметить. Даже в 6 лет, когда он впервые о нем услышал, вокруг него всегда была эта аура, которая сразу же заставляет всех полюбить его, и это не изменилось, когда он стал старше. Его личность была яркой, он заставлял всех смеяться и хорошо проводить время и он такой чертовски милый все время, что сложно ненавидеть этого парня. Но Юнги ненавидит. Он ненавидит его прирожденный талант в танцах и выступлениях, то, как он притягивает внимание каждого лишь своей яркой улыбкой и заразительным смехом. Особенно он ненавидит то, как хорошо тот выглядит абсолютно в любой одежде. Он мог бы носить пакет для мусора и все еще выглядеть так, будто носит что-то из новой коллекции Гучи. Это раздражает. Не то, чтобы Юнги хочет быть, как он, - такое внимание заставляет его чувствовать дискомфорт, это просто его бесит. Это как зуд на его спине, до которого он не может дотянуться, чтобы избавиться. Он не знает, как еще объяснить эту жгучую ненависть к младшему, но она есть, и стало еще хуже, когда он признался всем на прошлой неделе. В. Тот. Же. День. Что. И. Он. Юнги – никто по сравнению с Хосоком. Он сомневается, что хоть кто-нибудь кроме трех его лучших друзей в этой школе знает хотя бы его имя, на что ему абсолютно плевать. В отличие от реакции окружающих на каминг-аут Хосока по сравнению с реакцией на его каминг-аут. Он хотел выброситься в окно в надежде, что кто-нибудь его переедет. Юнги планировал признание долгое время и после множества ложных тревог и панических атак, он, наконец, выбрал дату и пошел прямо к родителям, но это было не очень здорово. Его мать плакала так, словно он умер, а отец едва взглянул на него. Он не собирается лгать, это больно. Очень. Его друзья были более милыми (слава богу, потому что иначе он вероятно бы умер). На самом деле, они немного переборщили с сообщениями, в которых было слишком много сердечек; и объятиями, когда он пришел в школу, но он любит Чимина, Чонгука и Сокджина, поэтому он пережил это (и что с того, если это ему втайне понравилось? Подайте на него в суд). Хосок же, в свою очередь, признался в Твиттере с хорошо-продуманной-подписью: «Я люблю члены. Что насчет тебя?» Запись лайкнули более 1000 раз и оставили около 100 комментариев превозношения, будто он только что начал новый тренд быть геем. Он пришел в школу и каждый буквально аплодировал ему и называл смелым, не только студенты, даже учителя. Его семья приняла его, его друзья приняли его, люди, с которыми он никогда не разговаривал в школе, приняли его, и это беспокоило Юнги бесконечно. Даже Санхун, который ударил Юнги в лицо в прошлом году, обозвав геем, когда он даже не открылся об этом, воспевал ему оды. Юнги хотелось кричать. Он был так расстроен, что импульсивно написал Хосоку, выплескивая все свое разочарование сразу. Он, возможно, случайно назвал его горячим в своей тираде, но дело не в этом. Он ворчливый, мелочный, капризный и еще какой бы то ни было, но на это была причина. По крайней мере – в его голове.

***

– Ооо, – внезапно говорит Чимин, глядя на него. – Я знаю, что это. – Ну, тогда скажи мне, потому что я в недоумении. – Тебе нравился Хосок годами, и ты расстроен, потому что… – Ты не посмеешь сказать это. Чимин, сдаваясь, поднимает руки, немного посмеиваясь. – Я просто говорю, что понимаю, но теперь, когда ты знаешь, что ему нравятся парни, можешь, наконец, предпринять что-нибудь вместо того, чтобы сидеть здесь и ныть. Юнги хочет обидеться, вышвырнуть его из своего дома отрицать все, что тот только что сказал, но не он может. Потому что это правда. К сожалению, он не был настолько силен, как ему хотелось бы. Каждая улыбка и смех младшего заставляют его сердце трепетать и внутренности сжиматься от нежности и желания. Большого желания. Когда он смотрит, как тот танцует, он не может оторвать от него глаз, когда слышит или замечает его поблизости, его лицо становится смущающе горячим, и всякий раз, когда они встречаются глазами, он хочет подойти прямо к нему и тупо поцеловать. Боже, как же он слаб. – Я знаю, то, что случилось в прошлом году, было… – Смущающим и чем-то, что я бы не хотел пережить снова? – Да, но это было в прошлом году, когда он все еще пытался разобраться в себе. – Можем мы, пожалуйста, вернуться к учебе? Чимин смеется, качая головой: – Это ты заговорил об этом. Вскоре Чонгук и Сокджин ворвались в его спальню с дикими, сумасшедшими улыбками, отпечатанными на их лицах. – Уберите свои члены, мы идем на вечеринку! Прежде чем Юнги это осознает, он оказывается в переполненной комнате, где люди либо сидят и разговаривают, либо танцуют, либо пьют, либо целуются с людьми, с которыми им не следует целоваться. Музыка гудит у него в ушах настолько громко, что приборы на столе неуклюже дребезжат. У него болит голова. От музыки или того количества напитков, что выпил сегодня? Ну, немного того и другого. – Давай, Юнги. Хотя бы притворись, что тебе весело, – говорит Сокджин, стоя позади него. – Я хочу застрелиться. Сокджин закатывает глаза: – Ладно, оставайся угрюмым в одиночестве. Пока Юнги наблюдает, как Сокджин возвращается к Чонгуку и Чимину, танцующим посреди комнаты, он допивает остатки своего напитка. Он не такой, как его друзья. Он не может пойти на вечеринку и просто танцевать под музыку, как будто у него нет никаких забот. Иногда он хочет им быть, но не может. Он даже пытался быть таким человеком, но это дерьмо не происходит с ним естественно. К сожалению, он из тех, кто «сидит в углу один». – Хэй. Юнги поднимает глаза, и его живот сжимается, когда он встречается взглядом с причиной своего капризного отношения всю неделю и двумя его лучшими друзьями. – Чего ты хочешь, Хосок? – говорит Юнги, огрызаясь на него, его слова немного невнятные из–за того количества алкоголя, что он выпил сегодня вечером. Хосок смотрит на своих друзей: – Я встречусь с вами позже, ребята. Юнги замечает, что высокий (Намджун, если он не ошибается) кивает второму другу, который слишком хорош собой (Тэхен. Он определенно знает его имя), прежде чем они оба уйдут. – Ты сегодня хорошо выглядишь. – Заткнись. – Я делаю тебе комплимент. Юнги усмехается, вставая со стула. Он больше не может находиться в его присутствии. Он может сказать что-нибудь глупое, например- – Я не знаю, что ты пытаешься сделать, но не делай этого. Ты не можешь вдруг быть милым и разговаривать со мной. Ты оттолкнул меня в прошлом году, когда я был по уши влюблен в тебя, но потом выяснилось, что ты все это время был геем?! Как будто мы могли бы быть счастливы и влюблены или еще в каком дерьме если бы ты не- – Мне очень жаль. Юнги замолкает на полуслове, его мозг улавливает то, что только что сказал Хосок. Он краснеет и чувствует, как кровь подступает к его шее, но Хосок, кажется, не замечает этого и продолжает говорить: – Прости, что оттолкнул тебя в прошлом году, я тогда сам не знал. Я все еще пытался разобраться в себе. Но теперь все выяснено, обещаю. Это заняло некоторое время, но я знаю, чего хочу, и я хочу попробовать еще раз с тобой... если ты мне позволишь, конечно, – он подходит ближе, дыхание Юнги становится неровным. – Потому что, честно говоря, я не могу выбросить тот поцелуй из головы. Ладно, он признает, что на самом деле не расстроен тем, что Хосок открылся в тот же день, что и он. Он больше расстроен событиями прошлогоднего похода. Он был огорчен тем, что поцеловал его; и эти чувства вспыхнули внезапно, безо всякой возможности избавиться от них, а затем просто оставил их внутри себя. А теперь открылся и горд, и что-то просто вырвалось из глубины его души. Но он вроде как понимает. Он прошел через свою собственную борьбу, и он был бы лицемером, если бы судил Хосока за тот единственный момент. Когда они поцеловались и его оттолкнули, это было чертовски больно, но он тоже не раскрывал свою ориентацию и не хотел, чтобы кто-то видел их, так же сильно, как Хосок. И хотя какая-то часть его говорит ему сказать «нет», чтобы сохранить это лицо «я ненавижу тебя, ты раздражаешь», большая часть его говорит ему, как глупо было бы отпустить его. – Окей. – Правда? – сердцевидная улыбка Хосока ярко сияет даже в тускло освещенной комнате. – Да, – вздыхает он сквозь улыбку, – правда. Юнги слаб для этого человека, но, как ни странно, он не против.