Дым

      Земля казалась ему чужой. Спектра не мог определить, что именно ему здесь не нравилось, но ощущал какую-то тревогу. Черт дернул его двинуться сюда ради Миры.       Мира...       Такое непривычное имя, неродное, далекое.       Кит не думал, что сделал правильно, оставив сестру в одиночестве. Но тогда ему было плевать. А сейчас, когда он смотрит в эти любящие глаза, мир переворачивается вверх дном.       В тишине щелкает зажигалка, и Спектра с тяжелым вздохом облокачивается на железные перила, вдыхая неприятный никотиновый дым.       Кит достиг всего, чего когда-либо желал, без чьей-либо поддержки. Семья всегда воспринималась как нечто ненужное, только отяжеляющее ношу. Он думал, что если самостоятельно не поднимет себя на ноги, то никто за него это не сделает. Но он ошибся. Запрыгнул слишком высоко. И это кончилось тем, чем кончилось. Очевидно, чем более сложную задачу ставишь, тем больше шансов прострелить себе ногу.       А потом появился Гас. Вот так ворвался без предупреждения, начал диктовать свои правила и испортил ему жизнь.       Кит сглатывает, чувствуя такую нетипичную для себя слабость.       Ночное небо кажется бесконечно черным, без единой звездочки на полотне.       Гас — это проблема. Лишнее вмешательство в его жизнь, планы. Спектра не хочет признаваться, что сам во всем виноват. Подходящее слово вертится на языке, но пресекается остатками разума, который еще каким-то образом держит Кита в узде.       Он не знает, сколько уже курит. Возможно, недели две. Возможно, больше. В любом случае, это не имеет значения. Имеет значение лишь Гас, что стал причиной этой дурной привычки.       Яркие неоновые вывески стягивают змеей опухшие глаза, и это ощущение оседает где-то глубоко внутри. У Спектры они красные от бесконечного сидения за компьютером. А Гас его за это постоянно упрекает: «Если бы вы только чуточку бережнее относились к своему здоровью, мастер Спектра…»       «Мастер, черт его дери, Спектра». Даже в мыслях звучит бредово. Кит хочет избавить Гаса от этой тупости, но не знает как.       «Бережнее»? Еще чего. Спектра не знает такого слова — в его мире оно не существует. С самого детства смысл его жизни — погоня. Бесконечная погоня в достижении желаемого. Погоня за совершенством.       «Очевидно, мнимым, Кит. Идеал — иллюзия. А ты, как маленький ребенок, продолжаешь в него верить», — разговор с самим собой — обычное дело. Спектра надеется, что это не проблема вечного одиночества. Он просто думает, что, слыша, как звучат его мысли со стороны, он может объективно оценить их. «Попробовать на вкус», так сказать. Хотя раньше никогда этим не баловался.       — Не знал, что вы курите, мастер Спектра, — слишком громко звучит в ядовитой тишине, и Кит вздрагивает всем телом, оборачиваясь на Гаса. — Вам не идет.       Спектра смеется.       «Вообще-то не тебе решать, Гас», — думается ему, но он успевает прикусить язык, прежде чем ляпнуть такую глупость.       — Не ошибусь, если скажу, что это самые дешевые сигареты, — зачем-то говорит Грав.       «В точку».       С губ Кита не сходит недобрая усмешка. Он не умеет улыбаться по-другому, видно, от природы не дано. И он почти уверен, что Гас продолжит это бессмысленное поучение. Спектра ждет этого терпеливо, почти с наслаждением, смакуя каждую секунду ожидания, когда же Грав заговорит. Он впервые замечает, что от взгляда Гаса еще ничего не ускользало. Его напарник слишком внимательный. Довольно странно, что он не заметил новую «особенность» своего «мастера» сразу.       — Вам бы лучше покупать что-нибудь покачественнее, — напарник реагирует на удивление спокойно.       — Они не самые дешевые, — честно лжет Спектра, смотря на Гаса нечитаемым взглядом, не имея возможности остановить бешеное сердце. — Не вмешивайся в это, — строго говорит он, делая очередную затяжку.       — Если бы это не вредило вашему здоровью — пожалуйста! Но это…       — …вредно? Я знаю, — неопределенно качает головой Кит, всматриваясь в «никуда».       Что за бред происходит в этом мире? Кит впервые чувствует себя так паршиво, и не знает, как на это реагировать.       — Что-то случилось? — задает Гас максимально глупый вопрос.       «Ничего. Если, конечно, не считать того, что я бесповоротно в тебя влюблен».       — Я же сказал, тебя это не касается, — звучит слишком резко, но сейчас Кит не задумывается об этом. Из нервно подрагивающих рук (или же это от холода?) за перекладину падает фильтр, скрываясь в вязкой темноте.       «Ненормально».       «Нелогично».       «Абсурдно».       Кит старается тщательно скрыть нервозность, до такой степени тщательно, чтобы Гас не смог прочитать его так же, как он это делает в отношении Гаса. Он плохо контролирует свои мысли — они всегда превращаются в действия. Скрывать столь явное желание… сложно.       — Ещё как касается! Что за глупости! — Гас, кажется, впервые позволяет себе такой вольный тон в его присутствии и сам же пугается своих слов, стараясь тут же их смягчить: — Вы не обязаны все копить в себе.       Обязан. Потому что, если он этого не сделает, его поднимут на смех.       Но Гас отнюдь не глуп. Спектре иногда даже кажется, что только благодаря Граву, терпеливо подпирающему его спину, он все еще жив. На него всегда можно было положиться, но Спектра этого как-то не замечал. Не было нужды, не было времени и много прочих разных «не». Гас всегда был здесь, под рукой, до него всегда можно было дотянуться, он не стал бы перечить или спрашивать лишнее. Но Спектра воспринимал это как должное. Разве не таким должен быть идеальный напарник? Гас всегда выступал в роли биоробота: принеси то, сделай это. Он не был… ценным. Его всегда можно было кем-то заменить.       А когда все подумали, что Грав умер, оказалось, Спектра врал сам себе.       Вот оно, наконец он вернулся к моменту, когда взялся за курево. Должно быть, то самое. Возможно, именно с этого момента мир начал меняться. Или же это произошло с приходом Гаса?       — Мастер Спектра…       — Кит, — чеканит он. — Просто Кит, хорошо? Спектра Фантом больше не существует. Никакого «мастера» и так далее. Мы равны.       Гас ошалело хлопает глазами.       — Что вы имеете в виду?       Его как холодной водой окатили с головы до ног. Он не знает, как реагировать. Что за… «мастер Спектра» — никак иначе! По-другому просто невозможно. Слово «равны» сюда просто не подходит, Гас и Спектра — небо и земля. Они никогда не смогут сравняться.       — А что конкретно тебе не понятно в моих словах? — в голосе Кита слышится сталь.       Гас смотрит прямо в глаза напротив. Такие голубые, полупрозрачные, прям как у Миры. Только светлее, пронзительнее, что ли. Холоднее и тревожнее.       Гас считает, что Спектра совершенен: начиная с внешности и заканчивая невероятно сексуальным интеллектом. Ему хочется удавиться.       — Я не хочу, — твердо говорит он. Старается, чтоб нервозность не прослеживалась в голосе. — Моя жизнь — рядом с вами. Я не хочу быть свободным, если вы об этом.       Кит идиот. Глупый, опрометчивый и до смешного наивный. Он может строить идеальные стратегии, умело плести интриги, нагло врать всем направо и налево. А когда дело касается людей вокруг, он становится совершенно беспомощным.       Кит подходит к нему почти вплотную, возвышаясь над Гасом как гребаный Эверест, и Грав смотрит на гневное лицо «мастера», невольно делая шаг назад.       — Ты не знаешь, что такое «просьба»? — зло цедит Спектра ему практически в губы, что у Гаса совершенно не вызывает никакого «подтекста». — Хорошо, если ты не понимаешь по-хорошему, будет по-плохому. А теперь слушай меня сюда: я приказываю тебе называть меня по имени. Так понятней?       Что-то пошло не так. Что-то изначально пошло не так. В идеальном мире Спектры все было точно выверенно, он всегда хорошо себя контролировал, всегда знал, что сказать и как удержать ситуацию под контролем.       А сейчас вообще дьявол его поймет, что происходит. В конечном счете, Фермин умудрился все испортить. Видно, семья у них такая: за что ни берутся — все идет через ****.       Гасу хочется брякнуть «более чем», но слова где-то застревают в горле, а мыслить трезво не получается, даже когда Спектра отходит назад.       Что. Это. Черт возьми. Было?       — Я люблю вас, — выпаливает Гас на одном дыхании и, сука, путается в словах. Не та интонация, не тот момент — да всё не так, дурья башка! Он не с этого начал. И не этим должен был закончить. Что-то снова пошло не так. Какого, блять, черта их разговор вылился… Вот в ЭТО.       Кит так и застывает на месте, смотря куда-то «сквозь» Гаса немигающим взглядом.       — Надеюсь, это шутка, — давится он словами, только потом осознавая, какую глупость сморозил.       — С таким не шутят!       Кто бы мог подумать, что это Грав опять будет повышать на своего мастера голос. Доигрался, называется.       — Я не… Не знаю, что тебе ответить, Гас, — хмурится тот, отводя взгляд и засовывая руки в карманы. Холодно. Чертовски холодно.       Не соображая, что делает, Гас подходит к Киту и легко касается его плеча. Ему не нужно было сомневаться во взаимности: она была. Уверен, что была. «У вас все на лице написано, мастер Спектра», — сказал он однажды. — «Вы не умеете врать. По крайней мере, мне».       Ты/вы — все смешалось в одну кучу. Он не знает, как теперь обращаться к Спектре. У Гаса в голове — мешанина из непонятных мыслей, фраз, которые он не может выразить из-за своего не шибко адекватного на данный момент поведения.       Он слегка проводит вдоль руки Кита вверх, разворачивая его лицо к себе.       Кит продолжает делать вид, что ему все равно, хотя мелко дрожит (непонятно: то ли от холода, то ли от нахлынувших чувств) и нелепо отводит взгляд.       — Вы ведь тоже… — тихо проговаривает Гас, опуская взгляд на чужие губы.       И Спектра срывается.       Заключает Гаса в крепкие объятия, не оставляя межу ними пространства, и прижимается к чужим губам, неумело целуя, чем вырывает у Грава судорожный вдох.       Никто из них не умеет целоваться. Не на ком было учиться.       Грав перемещает ладони на лицо Спектры, легко оглаживая пальцами чужие щеки, а тому нещадно рвет крышу. Он сминает губы Гаса в сумасшедшем поцелуе, словно стараясь распробовать до последней капли. Ему хочется орать от счастья.       Через неопределенный промежуток времени они отстраняются. На лице у Грава — глупая улыбка, а сам он отшатывается, не в силах совладать с эмоциями. Кит молча переваривает все, что только что произошло.       — Я вам поражаюсь, — в голосе Гаса проскальзывают смешинки. — И нужно ведь было ломать этот спектакль.       Кит неопределенно улыбается в ответ, но в то же время думает, что ранее не испытывал… ничего подобного. С непривычки очень сложно описать эмоции. Они бьют в голову, они захлестывают разум, они буквально везде. Кит не ощущает себя в реальном времени, все кажется ему иллюзорным. В какой-то момент это даже начинает бесить, потому что Кит привык контролировать. А это не поддается контролю. И он буквально из последних сил держится, чтобы не выпасть из реальности.       Спектакль? Он необходим, Гас, потому что по другому Кит просто не умеет. Он никогда не скажет о том, что думает на самом деле, никогда не поделится чувствами, сколько не проси. Потому что не может. Потому что так распорядилась вселенная. И Кит не вправе ей перечить.       И он, словно извиняясь, снова накрывает губы Грава своими, целуя нежно, насколько может, надеясь, что хотя бы так сможет выразить свои чувства.