Неожиданное приключение
24 декабря 2020 г., 01:08
Время: Одиннадцатый день Красной луны, четверг, позднее утро.
Место: Кастель Коронадо, Арборино, Мистралия.
Андрес вышел из спальни королевы в том восторженном состоянии, в котором обычно не замечаешь окружающей среды. Но если среда эта совсем уж незнакомая, обратить на неё внимание приходится, хотя бы затем, чтобы найти выход. Он оказался в гостиной королевы. Здесь были мягкие диваны и кресла, изящные столики и пушистый ковёр. Андрес огляделся, ища дверь и наиболее безопасный путь к ней, чтобы не испачкать здесь чего-нибудь, как вдруг эта самая дверь отворилась, впуская слугу с полотенцами. Слуга подал одно из них Андресу. Юноша поблагодарил, и принял полотенце, хотя и немного неуверенно: может, если он уже закончил аудиенцию, ему полотенце не полагается? Но полотенце было очень кстати, и юный бард кое-как привёл себя в порядок. По крайней мере, с него больше не капало, и мокрые детали одежды не особо бросались в глаза.
Он вышел из гостиной в приёмную — здесь тоже никого не было ― аккуратно свернул полотенце и оставил на одном из кресел. И, наконец, вышел в коридор.
Здесь стояла стража в расширенном составе. Один из стражников, разглядев Андреса, удивлённо спросил:
— Разве у её величества посетители?
— Да, — кивнул Андрес. — Там его величество и мэтр… Максимильяно.
Стражник ещё больше удивился, но ничего сверх того спрашивать не стал. Андрес прошёл ещё немного по коридору, свернул за угол и остановился, задумавшись.
А задумался парень о будущем. Не впервые в жизни, но впервые за последние несколько дней. А то его как-то несло по течению. Как там королева сказала? Придворным бардом? Судя по анекдотам, не слишком-то это почетно для барда. Хотя, может, раньше так считалось, а при короле Орландо уже нормально? Или нет? Во всяком случае, стоит учиться, и серьёзно, чтобы стать хоть каким-нибудь бардом. Королева была сама любезность, вряд ли она имела в виду что-то плохое. Откуда ей знать мистралийские шуточки, она же ортанка. Вот, кстати, ортанским языком надо заняться, всё по расписанию. Теперь, с амулетом, всё можно. Жалко, король не успел ответить насчёт мэтра Алехандро. Придется возвращаться к нему в лабораторию. Интересно, как туда пройти из этой части дворца?
Стараниями Орландо юный кудапошлют из Зелёных гор в одно мгновение обрёл наставника, друзей, а также всеобщее уважение, потому что было известно, что он спас жизнь всеми любимого товарища Пассионарио при таинственных обстоятельствах. Так что, куда бы Андрес не забрёл, его приветствовали и стражники, и слуги, и часть молодых придворных, не успевших обзавестись приличествующим снобизмом. А некоторые узнавали и подчёркнуто игнорировали.
Но это был не тот случай.
— Андрес! — завопил с другого конца коридора молодой стражник Санчес, отличающийся исключительным раздолбайством даже на фоне прочих мистралийцев и уступающий в этом сомнительном соревновании разве что королю. — Андрес!
Андрес торопливо приблизился, чтобы парень перестал орать. И чтобы самому можно было ответить, не оглашая криками весь коридор.
— Привет! — сказал он нарочито тихо. — Ты чего так кричишь? Тебя же в Сорелло слышно. А здесь покои королевы рядом. Как дела, какие новости?
Санчес изловил Андреса за рукав куртки и потащил к окну.
— О, какие у меня новости! Я почти уломал Эстреллу! Ну, помнишь эту куколку — швею? Какая она… — руки Санчеса обрисовали в воздухе нечто вроде трёхмерной виолончели. — Ну что ты на меня так уставился? Не знаешь Эстреллу? Слушай, а ты вообще… по девушкам или как? — и он подмигнул ошарашенному Андресу.
— Уж не хуже тебя, — повел плечом Андрес. — Просто я действительно ещё почти никого здесь не знаю, и швею твою тоже. А в чём заключается «почти»? Она передумала в последний момент или вам помешали? Или у вас свидание этой ночью?
― Вот именно! ― трагически всплеснул руками Санчес. ― У нас свидание этой ночью! Вот ты этот… пророк! Ты не маг, часом? Ну неважно. Да, у нас свидание. И я намекнул этой куколке, что её прекрасные пальчики ждет взаправдашнее колечко! Смекаешь?
Андрес похлопал глазами. Он правда не понял, на что намекает этот охотник за приключениями.
— Ну, удачи тогда, — ответил он. — А в чём подвох?
Санчес всплеснул руками:
― Ты на тренировке был или вирши сочинял, любуясь небесами и бла-бла-бла, как там у вас, бардов, принято? Не слышал, что ли, что Хосе мне впаял лишнюю смену за нечищенное оружие? Ну когда бы я этим занимался, когда я только под утро в комнату вернулся? Старый злобный хрыч… Короче, Андрес, мне надо было выйти в город и забрать колечко для прекрасной Эстреллы у ювелира. А я, как дурак, выхаживаю тут по коридорам, а вечером мне ещё надо будет показать Хосе оружие. Будь другом, сбегай для меня в город? А я тебе… А что тебе надо? ― скороговоркой выпалил несчастный влюблённый.
— Да нет проблем, — пожал плечами Андрес, прикидывая, что до ужина он точно успеет. Тренировка сегодня уже была, в двух странах он побывал, с королевой познакомился, а ещё едва-едва полдень. Правда, сегодня ещё урок ортанского. Но всё равно успеет. А в город сходить и правда хорошо. И нож можно купить. А, нет, нельзя, денег пока не хватит. Но всё равно, можно хотя бы посмотреть. Он-то приготовился уже к длительному заточению в замке, а тут с амулетом так всё удачно получилось. — Ничего мне не надо, схожу. Скажи только, где твой ювелир. А он мне отдаст? Как он поймет, что это для тебя?
― О, Андрес, ты ― святой! Ты Арборино знаешь? Очень примерно? А что знаешь? Площадь Героев? Да уж, ещё бы ты даже этого не знал… Тогда смотри, ― Санчес облокотился на подоконник и принялся рисовать пальцем, оставляя на полировке сероватые и жирные следы. Первым появился большой круг: ― Это ― Площадь Героев, ― потом круг поменьше: ― это ― Кастель Коронадо, ― волнистая линия справа от площади Героев, ― это ― море, набережная, порт и всё прочее. Вот тут, ― от Кастель Коронадо он двумя резкими движениями обозначил широкую улицу, которая в конце концов упёрлась в площадь Героев ― Королевский проспект, ― ещё круг, повисший где-то в пустоте между всем остальным, ― тут вроде консерватория… А вот тут, ― от проспекта в сторону консерватории ответвилась ещё одна улица, ― как же её сейчас… вроде улица Реставрации… ― от улицы «Как-же-её-сейчас» отделилось нечто, что наверняка напомнило бы мэтрессе Стелле особо извилистый аппендикс, ― а это ― Кайе Руби. Там все стоящие ювелиры обретаются, запомни на будущее, пригодится. По левую руку ближе к концу улицы найдешь лавку мастера Джонсона. Он ― голдианец, но такие вещи делает! Скажешь, что ты от Санчеса из Кастель Коронадо. Запомнил?
Андрес всмотрелся в чертёж.
— Что-то ты перевёрнуто нарисовал. Море-то на западе. Но я понял, найду. А ты ювелиру-то заплатил? А то у меня денег нет. И голдианец не дал тебе расписки? А ты поищи. А если он мне не поверит и пошлёт? Или просто не вспомнит, мало ли у него клиентов. Мне-то не страшно, а твоя девушка без колечка останется. Обидится и не поверит тебе больше. Девчонки такие…
Санчес хлопнул себя по лбу.
― Вот я дубина! Конечно, есть расписка, погоди. Да платил я ему, платил, стал бы голдианец в долг доверять и работать… ― он отстегнул от пояса кошель, поскольку откопать расписку без этого не представлялось возможным, порылся там, ничего не нашёл, с досадой плюнул и просто вытряхнул всё на широкий подоконник прямо поверх своей корявой схемы. Чего там только не было! Монеты, грязный платок, пара тупых тренировочных наконечников для стрел, какой-то странный патрон, пузырек с дешёвым приворотным зельем, покрытый потёками этого самого зелья, а местами и непрошенными грибами плесенью. Под всем этим богатством и обнаружилась искомая расписка в весьма жалком виде, так что более или менее уверенно на ней можно было опознать только подпись.
― Во! Держи! Ты меня спасаешь от позора, так что я твой должник, помни, Андрес!
— Ну-ну… — улыбнулся Андрес, не особо полагаясь на обещания безалаберного товарища. Он аккуратно спрятал расписку в карман куртки, попрощался с Санчесом и пошёл разбираться, где же он всё-таки находится. Разобрался довольно быстро: покои королевы располагались подобно покоям короля, только зеркально, а коридор выходил в другой, уже знакомый. Интересно, вот Орландо телепортируется, а что делали остальные короли? Так и шли по коридору? Или покои короля и королевы примыкают друг к другу и между ними есть дверь?
Дойдя до своей комнаты, Андрес отвлекся от размышлений об архитектурных особенностях Кастель Коронадо, сменил мокрые штаны на другие, посетил урок ортанского языка, и не более, чем через час уже выходил из замка. Он в первый раз покидал замок в одиночку, поэтому тщательно проверил, что у него есть все необходимые пропуска, и что расписка тоже всё ещё в кармане. И зашагал к знакомой площади Героев.
Отсюда дело пошло медленнее. По Королевскому проспекту Андрес шёл не спеша, глазея на всё подряд. Витрины лавок здесь были так внушительны, что в сами лавки страшно было войти. Входили в них солидные кабальеро со своими нарядными дамами, а по средней части проспекта проезжали красивые экипажи…
Андрес свернул, и вид изменился. Лавки стали веселее, кофейни и забегаловки — попроще. За столиками попадались компании молодёжи. А, здесь же консерватория, Санчес говорил. И время уже к обеду. Интересно, это всё — студенты? Надо будет прийти сюда снова, интересно же. Он свернул ещё раз. Начались улочки ремесленников. Как там? Кайе Руби? Обратившись с вопросом к паре добрых горожан, Андрес довольно быстро нашёл искомую улицу. Слева в конце? А, вот, мастер Джонсон. Вывеска аккуратная, сразу привлекает внимание.
Вопреки опасениям Андреса, ювелир расписку опознал и Санчеса вспомнил. Правда, подробно расспросил, отчего тот не пришёл сам, и потребовал от Андреса разборчиво написать свое имя в трёх местах, да ещё показать какой-нибудь документ. Потом всё-таки выдал колечко в красивой коробочке. Юноша полюбовался, закрыл коробочку и спрятал поглубже в карман.
Поскольку его миссия увенчалась таким блистательным успехом, Андрес тут же почувствовал себя солидным и уверенным в себе человеком. А ещё — свободным. По крайней мере, на ближайшие часа два. Потом надо будет вернуться, чтобы не опоздать к ужину. Пойти, что ли, ещё покрутиться вокруг консерватории? Андрес медленно побрел к началу улицы, рассматривая лавки и стараясь понять, почему Санчес выбрал именно ту, а не, скажем, эту. Или вот эту. Интересно, а воспользовался ли он тем пузырьком? Сам Андрес даже в магической лавке ни разу не был, а девушек предпочитал добиваться нормальным способом, без жульничества. Правда, получалось это редко. Если быть точным, по-честному, до конца — только один раз. И неправда, что Паулина из таверны в Сьюдад де ла Плата никому не отказывает. Нет такой девушки, которая никому не отказывает, разве только в борделе, за деньги, но речь ведь не об этом…
По мере того, как Андрес возвращался в сторону консерватории, респектабельные люди сменялись весёлыми студентами. Студенты грелись на солнышке, валялись на траве, висли на ближайших апельсиновых деревьях, смеялись и ссорились, и вообще вели себя примерно как уличные коты, во множестве слонявшиеся между ними и успешно потрошившие студенческие сумки на предмет обеда. Кто-то терзал скрипку, мрачно уставясь с ноты, двое студентов гитаристов затеяли дуэт-соревнование, а потом к ним присоединилась ещё пара скрипачей, так что случайные прохожие были вознаграждены импровизированным концертом на неплохом уровне. Услышав аплодисменты, один из студиозусов не растерялся, сорвал с головы берет и обошёл зрителей, собирая дань. Наскоро пересчитав упавшие в берет монеты, находчивый парень объявил, что они идут пить в «Три струны», благо, до следующей пары у них ещё есть пара часов. Таким образом, самая шумная компания удалилась в сторону «Трёх струн» отмечать неожиданный успех, а их менее удачливые или более старательные товарищи так и продолжали вгрызаться в гранит науки.
Все, кроме одной девушки, которая сидела в стороне, рядом со своей брошенной на землю сумкой и, судя по вздрагивающим под сплошным покрывалом золотистых волос плечам, горько, но беззвучно плакала. Лица девушки не было видно, никто не обращал на неё внимания, возможно, принимая за притомившуюся и спящую.
Андрес приблизился и ещё некоторое время понаблюдал за девушкой. У неё были удивительные волосы. Пожалуй, красотой волос она могла посоперничать даже с её величеством Эльвирой. И фигурой… Она наверняка иностранка. Или дочь каких-нибудь иммигрантов, хотя кому пришло бы в голову иммигрировать в Мистралию в последние годы?
И с ней явно творится что-то неладное. Странно, что никто не обращает внимания. Он огляделся и понял, что обращать внимание просто некому: молодые люди, сидевшие неподалёку, вдруг похватали свои сумки и инструменты и ушли. Должно быть, в консерватории начался очередной урок. Может, ей плохо? На солнце перегрелась, например. Нет, в такую погоду на солнце перегреться затруднительно даже самому неискушенному иностранцу. Но всё равно. Может, она заблудилась. Может, в их стране нормально сидеть на улице с таким потерянным видом, но ни один мистралиец не допустит такого, даже не попытавшись узнать, что случилось.
— Добрый день, сеньорита, — обратился к ней Андрес, приблизившись на максимальное расстояние, считавшееся приличным. — У вас всё хорошо?
Девушка подняла глаза. Они были удивительного цвета — как море в ясную погоду. Не синие, как у мэтра Мануэля, а скорее бирюзово-зелёные. И очень печальные.
— У вас прекрасные глаза, — тут же отметил этот факт юноша, чисто автоматически, не изменяя национальной традиции. — Но что с вами случилось? Вам нужна помощь?
На лице девушки, которая на второй взгляд оказалась несколько старше Андреса, но от того не менее прекрасной, отразилась целая буря эмоций ― от отчаянной надежды через сильное разочарование к тихой грусти. Будто заточенная в башне прекрасная принцесса денно и нощно ждала принца, а получила то ли престарелого рыцаря, который развалится прахом от одного вздоха дракона, то ли его оруженосца, который от этого же вздоха наложит в штаны и удерёт куда подальше. Она прикрыла глаза длинными ресницами, потом снова взглянула на Андреса ― увы, слишком юный оруженосец так и не стал могучим героем, вроде принца-бастарда Элмара.
Девушка медленно покачала головой, отчего золотистые пряди волос упали на её лицо:
― Увы, кабальеро, это не в ваших силах, ― тихий, но неожиданно глубокий для такого эльфоподобного создания голос отозвался дрожью во всем теле слушателя. ― Благодарю вас за вашу доброту…
И новый взмах ресницами, совершенно выбивающий почву из-под ног несчастной жертвы.
От Андреса не укрылось лёгкое разочарование девушки. Да уж, хорош кабальеро… Но в её обращении не было насмешки, скорее, дань вежливости. И она не прогоняет его. А это несомненное достижение.
— А ваш голос… Он сладок как мёд и глубок, как само море! — продолжил он развивать свой успех. — Может, не в моих силах завоевать для вас королевство, хотя видит небо, я попытался бы сделать и это против всех шансов. Но мне вполне по силам проводить вас или нанять экипаж.
«На экипаж должно хватить, но потом даже на кофе уже не останется.»
— Что же послужило причиной такой глубокой печали на вашем лице? Вас обидел какой-нибудь негодяй?
― Это королевство не пробовал завоевать только ленивый, ― с какой-то затаённой горечью ответила девушка. ― Впрочем, если вы такой же искусный воитель, как льстец… Скажите, мой дорогой кабальеро, вы ко всем встречным женщинам подходите с восхвалениями или это мне так повезло?
Она слегка улыбнулась. Дорожки от слёз блестели на её щеках, но при этом, в отличие от знакомых Андресу девушек, плач не испортил её красоты. Нос её не покраснел и не распух, на щеках не выступили красные пятна, а слезинки сияли на длинных ресницах, словно россыпь мелких бриллиантов. И при этом к ней ещё не выстроилась очередь пылких мистралийцев с гитарами, готовых воспеть её красоту или сразиться за один благосклонный взгляд!
Дамам никак нельзя совать за уши откровенные фиалки в романтическом смысле — они как-то всегда это чувствуют. То есть комплименты говорить можно, и чем больше, тем лучше, но они обязательно должны быть хоть в чём-то правдой. Но в случае с этой девушкой что ни скажи — будет мало. Какое ей дело до всех?
— А разве может хоть одна женщина сравниться с вами? — с совершенно искренним восторгом ответил Андрес. — Разве есть кто-то прекраснее? Да восхваляй вас в стихах самые известные поэты — все равно было бы недостаточно, чтобы выразить всю полноту вашей… ваших достоинств. Разве может такая девушка о чём-то грустить? Но вы грустите. Вы, наверно, недавно в Мистралии. Расскажите мне, что произошло. Собственное горе всегда кажется тяжелее и больше, а раздели его с кем-то — и оно уменьшится. Это работает, даже если ваша потеря велика и безвозвратна. А уж если нет, то тем более. Хотите попробовать?
Он извлёк из кармана чистый платок — как хорошо, что догадался сунуть его в карман! Просто вспомнил, когда переодевася, как пришлось предлагать королю салфетку. И вот, пригодился. Он протянул платок девушке, и когда она взяла, быстро погладил кисть её руки и чуть сжал пальцы. Это ничего, незаметно и не оскорбительно. Но она не могла не почувствовать. И теперь она может холодно сказать, что это не его дело и уйти. А может остаться. Обычно на этом этапе девушки ещё не уходят, но эта ведь особенная. И потом, вдруг у неё правда какое-то горе, а не просто мелкая неприятность, и ей совсем не до уличных знакомств?
Взгляд девушки резко заледенел, а её бирюзовые глаза стали тёмными и мрачными, как море у поморских берегов.
― Молодой человек, вам всерьёз поручили убить меня? ― на долю секунды мягкий голос затвердел и в нем послышались отзвуки стали, которые, впрочем, тут же сменились глубокой печалью. ― Впрочем, нет, не верю. Вы слишком наивны и чисты, чтобы замарать руки убийством, кому бы вы не служили… ― она покачала головой. ― Вы, скорее всего, искренне заблуждаетесь… либо расспрашиваете меня посреди улицы по недомыслию. Простите, если вам действительно не поручали меня убить, то лучше я уйду, чтобы вы не скомпрометировали себя… таким знакомством, ― и она бросила мимолетный взгляд на чёрно-красную повязку Андреса.
Андрес в первый момент даже отпрянул, поражённый таким поворотом темы и таким нелепым обвинением, но потом овладел собой.
«Не получилось. Что, впрочем, неудивительно с такой красавицей, но попробовать-то стоило.»
Зато теперь стало интересно. Да и девушка наконец-то перестала притворяться и звать его «кабальеро». Но всё равно, что-то с ней не так…
— Не понял, — ответил он, проследив её взгляд. Она что, решила, что он из городской стражи? Так у них уже форма есть. — Ну да, я служу королю, — объяснил он просто. — А король не убивает невиновных. Или вы совершили какое-то преступление? Потому что, если нет, почему знакомство с вами должно скомпро… бросить тень на кого-либо?
Да будь эта особа даже серийная убийца, пройдись он с ней по двору Кастель Коронадо хоть раз, заработал бы только уважение и зависть, но никак не позор.
— А если вы не преступница, и вам действительно угрожает такая опасность, почему вы бродите по городу в одиночестве? Где ваш отец или брат, или друг, наконец? Не может ведь быть, чтобы вас некому было защитить.
И он ещё раз, помимо воли, окинул её неприкрыто-восторженным взглядом.
Стена, которую выстраивала вокруг себя неприступная красавица, снова дрогнула и между камнями её крепости заструились слёзы.
― Никого! ― прошептала она, уткнувшись лицом в колени и снова скрывшись под плащом золотистых волос. ― Никого! У меня больше никого нет. Нет больше ни одной живой души, которой я могу довериться! Нет больше ни отца… ни братьев… ни друзей… Долго ли я протяну теперь… одна… Да и кому это теперь интересно… Идите своей дорогой, юноша, вы молоды и счастливы… Идите же!
— Простите, — вздохнул Андрес. Спрашивать, что стало с родными и друзьями красавицы, он не стал — что можно спрашивать у человека, так охваченного своим горем? Особенно у девушки. Девчонки ревут и по меньшим поводам, и Андрес, обычно не зная, что с этим делать, предпочитал пережидать потоки слёз, как пережидают дождь. Но сейчас и времени было немного, и не похоже было, чтобы девушка собиралась успокоиться. Наоборот, похоже было, что все её несчастья случилось буквально сегодня, а сама она оказалась здесь вопреки своей воле. Может, её тоже телепортировали, не спрашивая? Нет, надо самому как-то решать эту проблему, а то она так и будет здесь плакать, пока и правда не нарвется на кого-нибудь с недостойными намерениями. Что с девчонки взять… — Где вы живёте? Не бойтесь, я не причиню вам вреда и никому не скажу. Я просто хочу вам помочь. Как вас зовут?
Девушка прерывисто вздохнула, комкая в руках совершенно промокший платок и завязывая из него многочисленные узлы. Она явно нервничала и не знала, на что решиться. Потом снова взглянула на Андреса, казалось, проникнув взглядом в самую глубину его души, куда и эмпату Орландо было не просто так попасть.
― Вы настаиваете… Вы так смелы и ещё так наивны, ― новый вздох, явно с тенью сожаления, что благородный кабальеро рискует своей шкурой, хотя ещё и не представляет, каким образом. ― Ну что ж… Я пока нигде не живу. Точнее, мне надо подумать, куда мне теперь пойти и кто не обидит дочь… нет, бедную сироту, ― она покачала головой и смахнула очередную слезу, выкатившуюся из глаза. ― Да, такие решения не принимаются на траве. Я бы, пожалуй, выпила чашечку кофе…
Девушка легко и плавно поднялась с травы, и подхватила свою сумку. Теперь, когда она стояла во весь рост, стало понятно, что она на полголовы ниже невысокого в силу возраста Андреса, что у неё тонкая талия, которую так легко и так соблазнительно обхватить двумя ладонями и… и всё, что было выше и ниже талии, тоже заслуживало отдельного описания исключительно в восторженных терминах, которых у бедного парня просто не находилось. Девушка выглядела как воплощённая мечта любого мистралийца. Скромное тёмное платье без единого украшения каким-то загадочным образом больше подчёркивало, чем скрывало ― подчёркивало и эти яркие глаза, и золотые волосы, и маленькие руки с длинными изящными пальцами. Такими пальцами ей бы касаться клавиш рояля… или перебирать струны гитары… или его волосы… И на них тоже не было даже самого дешёвого колечка. Единственным украшением были сережки с лазуритом, какие носят совсем маленькие девочки, чтобы дырки в ушах не заросли до того, как их обладательницы обзаведутся третьим размером бюста гроздьями бриллиантов в ушах. Девушка протянула Андресу руку:
― Селена.
Она протянула ему руку как будто для рукопожатия, как делают студенты. Не хочет показывать свой истинный статус? Или наоборот, открыто демонстрирует его? В этой девушке было столько тайн, что уже всё равно, ещё одной больше… Ну, ему-то скрывать нечего.
Андрес мягко сжал её руку обеими своими и медленно отпустил, проведя пальцами по её ладони.
— Очень приятно. Меня зовут Андрес, — представился он. — Вам помочь с сумкой? Я понимаю. Вот здесь, в «Трёх струнах» лучший кофе в городе.
На самом деле он понятия не имел, какой здесь кофе, но если ему выпало счастье попить кофе с такой девчонкой, это точно будет лучший кофе в городе. Пусть и она так думает.
Он отодвинул стул, усадил свою даму и купил две чашки кофе прямо у стойки. Поставил чашку перед ней, сел напротив. Видел бы его сейчас Санчес! Его швея небось ни в какое сравнение не идет!
А кофе и правда был великолепен.
— Видите? — спросил Андрес с гордостью, как будто этот кофе лично вырастил. — Теперь и вы можете насладиться кофе и поделиться вашей историей. Хотите пончик с апельсиновым вареньем? Почему вам негде жить? Где же вы жили до сегодняшнего дня?
Селена задумчиво и совершенно бесшумно размешала ложечкой свой кофе.
― Благодарю, Андрес. Давайте всё-таки без пончиков, вряд ли вы зарабатываете достаточно, чтобы угощать лучшим кофе и лучшими пончиками первых встречных девушек. Да и мне… Мне стоит забыть о прошлой ро… о прошлом… и лучше подумать, как найти работу. Только я же почти ничего не умею. Вот вам повезло ― вы в вашем возрасте уже самостоятельны. Не будет ли с моей стороны бестактностью спросить, а как и где вы живёте? Может, это натолкнёт меня на мысли, а что делать мне.
Селена, наконец, оторвала взгляд от своей чашки с кофе и взглянула на Андреса с интересом и уважением: он-то уже работал, в то время как она сейчас стояла на распутье, без какой-либо поддержки и помощи.
— Ну, я где только не работал, — смущённо сказал Андрес. — Легче всего устроиться в таверну или кабак. Платят там немного, зато и на еду можно не тратиться. Но вам ведь это не подойдёт. Вас замучают непристойными предложениями. Сейчас я состою в дворцовой охране, но туда вас тоже не возьмут. — Он вздохнул, глотнул кофе и задумался. Вот правда, что делают в такой ситуации девчонки? Ну, маленьких берут на воспитание родственники или соседи. А если уже подросли? Все равно нужен кто-то, чтобы защитил или помог. Нашёл приличное место, дал рекомендацию… Как жаль, что он, Андрес, в Арборино не жил, и никого тут не знает. Даже у Хорхе уже появилась бы какая-нибудь идея. Может, спросить мэтрессу Эстелу, не нужна ли ей в клинике помощница? Хотя девушка, которая ничего не умеет, вряд ли её заинтересует. — Простите меня, Селена. У меня пока нет ни одной толковой мысли. Наш король спросил бы, к чему у вас склонность. А может, и спрашивать бы не стал, сам бы догадался. А как вы попали в Арборино? Может, вам лучше вернуться туда, где вы жили раньше?
― Это ваш король вам определил, что у вас склонность к службе в дворцовой охране? ― Селена слегка сморщилась. ― Вы уж простите меня, Андрес, но по-моему, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы определить, что человека с двумя ногами и двумя руками можно научить маршировать с оружием! Ах, да, только этот человек почему-то обязательно должен быть мужского пола. Нет-нет, я ни в коем случае не претендую на дворцовую охрану, я недостойна даже такой малости! И полом не вышла, и биографией. И жить мне больше негде… Разве что в воспоминаниях… ― её бирюзовые глаза снова увлажнились. ― Но мне не следует жаловаться, я пока ещё жива. Может, вы сумеете посоветовать мне какую-нибудь… ― Селена замолчала, явно преодолевая внутреннее сопротивление, но затем сделала это шаг с моста в холодную воду: —… ночлежку. Не переживайте, у меня есть нож, и я сумею постоять за себя! Хотя бы за свою жизнь, потому что никакой чести у меня больше не осталось.
При этих горьких словах тонкие пальцы Селены почти судорожно сжали ручку кофейной чашки, а крепкий ароматный напиток разбавился парой солёных капель.
— Я ничего такого не знаю, — опять вздохнул Андрес, — но, кажется, если идти отсюда к пристани, там есть улицы, где можно снять комнату недорого. Я могу помочь вам с этим. Возможно, у меня хватит денег заплатить за ночь. — Тут ему в голову пришла ещё одна толковая мысль: — А можно спросить у городской стражи. Конечно, здесь есть риск нарваться на неприятности, но я знаю участок, где люди хорошие. Это на площади Героев. — Увидев, как изменилось красивое лицо Селены, он с жаром продолжил: — Поверьте, я как никто другой понимаю, что у человека может быть причина скрывать своё прошлое. Поэтому и прекратил вас расспрашивать. Вы явно недавно в городе, а может, даже и в стране, это бросается в глаза, хотя по-мистралийски говорите, как будто родились здесь. И все эти ваши намеки на утраченную честь и порочащее общество… Но я также верю во второй шанс. У вас есть какие-нибудь документы? Если нет, вам всё равно придётся сходить в участок.
Селена, которая, наконец, перестала плакать, выглядела выдохшейся, как человек, которого нужно тащить не в участок, а под одеялко. Она как-то зябко поёживалась, обнимала себя за плечи, и чем дальше, тем больше выглядела беззащитной и несчастной.
― У меня есть документы, ― вздохнула она, грустно взглянув в пустую чашку из-под кофе. ― И я смогу сама оплатить себе комнату. Вряд ли вы получаете жалование, достаточное, чтобы поддерживать кого-то ещё. Но если вы поможете мне найти какое-то относительно приличное место, где примут одинокую незамужнюю девушку и не будут приписывать мне недостойную… недостойный заработок… Нет, я понимаю, что в моём положении не следует пренебрегать даже таким заработком, ― горько усмехнулась она, ― но мне нужно время, чтобы смириться с этим. Хотя бы один день, чтобы похоронить свою прежнюю жизнь и прежнюю себя… Андрес! Прошу вас! Назовитесь моим братом, пусть думают, что я не одинока! Пожалуйста… Пусть думают, что за меня есть, кому заступиться в этом мире… ― она умоляюще взглянула в глаза юному барду и даже сама взяла его за руку! Пальцы у неё были тонкие, слабые и очень холодные, несмотря на горячий кофе, который, впрочем, уже кончился.
— Не говорите так! — пылко возразил Андрес и, обмирая от собственной смелости, нежно обнял девушку и сжал её пальцы своими, стараясь хоть ненадолго согреть и защитить от всех проблем этого мира. — Какой ещё недостойный заработок! Вам не придется делать ничего недостойного, клянусь небом! И конечно, я скажу, что я ваш брат. Вы ведь так похожи на мистралийку, а со мной вообще одно лицо. Но… Тогда нам следует и обращаться друг к другу, как полагается сестре и брату. Ну, чтобы нам поверили. Пойдёмте? Думаю, я знаю, где можно найти комнату или хотя бы угол, но без недостойных э-э-э… дел.
— Конечно… братишка, — лукаво улыбнулась Селена и на краткий миг склонила голову ему на плечо, волна золотистых волос с тихим шелестом сползла вниз по рукаву Андреса, распространяя просто одуряющий цветочный аромат. Затем новоявленная сестра оборвала нежности, подхватилась со стула и взяла свою сумку.
Когда они вышли на улицу, небо снова начало хмуриться. С моря медленно наползали свинцово-тяжёлые грозовые тучи, выслав впереди себя на разведку несколько смущённые этим обычные белые облака. Судя по всему, к вечеру Арборино снова начнет смывать, а в такую погоду лучше оказаться под крышей в тепле и с чашкой чего-нибудь горячего, а не на улице. Почему-то осень в этом году решила начаться рано и взялась за дело весьма решительно, посылая в атаку ливни один за другим. Ливни, конечно, помогали смыть копоть с белых стен Кастель Коронадо, но людям приходилось несладко. Селена, перед которой маячила перспектива оказаться той, кто проведет эту грозовую ночь на улице, храбрилась и делала вид, что ей всё равно.
Но хватило её храбрости ровно до того, как им отказали в трёх местах подряд. В первой ночлежке им просто грубо заявили, что «Местов нет!», в более приличном на вид пансионе привратница не пустила их на порог, заорав на всю улицу, чтобы шли трахаться в подвал и не позорили благопристойное заведение, а в-третьем… в-третьем Селена оказалась сама виновата в отказе. Нет, их даже пропустили внутрь, но, пока Андрес вошел первым, осматриваясь, рука замыкавшего шествие хозяина почему-то оказалась у Селены… пониже поясницы. Тут и выяснилось, что зеленоглазая блондинка может выдавать себя за мистралийку если не на лицо, то по нраву: вместо глупого хихиканья или истошного визга, она огрела хама своей сумкой. Ретировались они оттуда под вопли «Полиция! Грабят! Убивают!». Так что и там снять комнату не удалось.
Уставшая Селена, растратив весь боевой задор на один-единственный удар, в конце концов уселась на первую попавшуюся скамейку и снова разревелась.
— Ну нет, — решительно сказал Андрес. В начале он только следовал за Селеной, полагая, что она знает, что делает, и, возможно, даже лучше знает город, она ведь так и не рассказала, откуда взялась и сколько времени провела в Арборино. Но теперь, видя, что у Селены ничего не получилось и она совсем упала духом, взялся за дело сам. Тем более, что времени оставалось мало.
— Пойдём, — позвал он. — Здесь недалеко. Если и там ничего не получится, обратимся к городской страже, они должны хоть что-то посоветовать.
Он повел её теми же узкими улочками, которыми они шли тогда с наставником — они очень удачно оказались близко к этому месту. Здесь жили обычные горожане, не особенно богатые, а дальше, ближе к морю, и вовсе начинались сомнительные кварталы. Но здесь было совсем неплохо. Вот здесь они и остановились в то утро, вокруг были дети, а потом и взрослые собрались…
Но сейчас вокруг было безлюдно. Непогода загнала жителей в дома, только одна женщина торопливо снимала белье с верёвки, с тревогой глядя на собирающиеся тучи. Андресу даже показалось, что он узнал её: кажется, её мальчика зовут Бруно, и он хотел послушать песню для настоящих мужчин.
— Сеньора, — сказал юноша, приблизившись. — Меня зовут Андрес, и я служу в королевской охране. Вы не знаете, кто-нибудь из ваших соседей не хотел бы сдать комнату? Только это должны быть приличные люди и приличный дом…
Расчёт оказался верен. Женщина смерила его хмурым взглядом, задержалась на повязке, но ругаться не стала, прогонять — тем более. Сняв с верёвки последнюю простыню, она бросила её в корзину, ещё раз поглядела на небо и кивнула на дверь:
— Входите. Только потише, и без глупостей, все соседи дома. Для вас?
— Позвольте вам помочь, — Андрес приподнял корзину с другой стороны и так донёс её до двери. — На самом деле, для моей сестры. Поэтому это должен быть действительно приличный дом.
— Сестры? — Хозяйка так же хмуро поглядела на Селену, посторонилась, давая им пройти в дверь, но спросила с подозрением и скрытой насмешкой: — Это ваша сестра?
— Да, — не моргнув глазом, подтвердил Андрес. — Двоюродная. Её зовут Селена.
Они оказались в передней дома на четыре квартиры. Здесь было теплее, чем на улице, но сумрачнее. Белая лестница из пористого камня вела на несколько ступенек наверх, там угадывалась дверь.
— Здесь поговорим, — сказала женщина. — У меня есть комната. Маленькая, но чистая и приличная. Но вы сами-то не мошенники? А то что-то сомневаюсь я… — И она недоверчиво покачала головой.
К изумлению Андреса («Где в ней это всё помещается? Как можно выжать столько воды из одной чашки кофе?!»), Селена снова зарыдала. Горько и безутешно. Прямо на лестнице. Женщина раздражённо шикнула на неё «Я же просила, потише!» — но это не возымело ни малейшего эффекта. И, естественно, одна из дверей открылась, но вместо какого-нибудь разъярённого соседа, которого чужие рыдания оторвали от задушевной вечерней беседы с бутылкой, на пороге появился уже знакомый Андресу настоящий мужчина Бруно. В одной руке он держал деревянный меч, а в другой — деревянный же пистолет, а на совершенно чумазой мордашке застыла твёрдая решимость единолично спасти всю Мистралию. Причём походило, что этим он как раз и занимался, прежде чем непогода, а скорее — сердитые крики матери — не загнали его в дом. Рубашка грозного вояки спереди была разорвана почти пополам, а на щеке красовалась длинная и довольно глубокая царапина. Привлечённая стуком распахнувшейся двери Селена подняла голову и не смогла сдержать невольной гримасы отвращения при виде смеси из соплей, грязи и крови, покрывавшей вполне симпатичное — если отмыть! — лицо мальчика. Стало ясно, что она предпочтет выйти под дождь, чем иметь дело с этим сопливым рыцарем.
— Кого здесь обижают? — грозно спросил настоящий мужчина.
— Бруно, паршивец, я тебе сказала вымыться! — рявкнула мать, причем, судя по накалу страстей в её усталом голосе, это было сказано не то, что не первый, но даже и не второй раз. — Снимай рубаху и портки, а то я тебя сейчас!..
— Здесь кто-то плачет, — уперся Бруно, не замечая, что Селена несколько подалась от него назад. Да и вообще, настоящих мужчин целых семи лет не интересуют какие-то девчонки, даже самые прекрасные блондинки во всей Мистралии. Зато он заметил Андреса, его повязку и осветился улыбкой, обнаружившей недостачу одного из передних зубов: — О, я тебя помню! Ты был с тем маэстро! Который гимн пел! А ты просто стражник или тоже бард? Здорово, что ты пришёл, пошли, я покажу тебе свою коллекцию оружия! А маэстро где? А он придет? А ты его к нам позовешь? А привет ему передашь?
Бруно сунул деревянный пистолет за пояс и ухватил Андреса за рукав. Селена, вытирая слёзы, смотрела на мальчишку уже без прежнего отвращения, но с каким-то странным интересом, словно в потоке бессвязных вопросов прозвучало нечто важное для неё лично.
Андрес беспомощно взглянул на хозяйку, сердить которую не входило в его планы. Также ему не хотелось оставлять наедине с ней рыдающую Селену, хотя девушка уже немного успокоилась. Но мальчик не ослаблял своего натиска и, влекомый им, Андрес всё же вошёл в двери.
Он оказался в относительно большой комнате, освещённой светом окна слева. У окна стоял круглый стол, скамья, застеленная пёстрым одеялом и пара стульев. На окне висела разноцветная занавеска, способная, если нужно, скрыть слишком яркий солнечный свет. Сейчас этого не требовалось, и занавеска была откинута. Из окна Андрес разглядел как раз то место, которое избрал тогда его величество для своего выступления.
У стены напротив, справа от Андреса, находилась небольшая металлическая печка, труба которой выходила на противоположную внешнюю стену, у которой стоял буфет и сундук. Печка, по-видимому, обогревала ещё две комнаты потому что по обеим сторонам от неё Андрес заметил двери.
Сверху печка была плоская, и когда её топить не требовалось, могла служить обычным столом. Поскольку топить не требовалось большую часть времени, печка была покрыта вощеной скатертью. Сейчас эта скатерть была свернута и лежала рядом на стуле. На печке стоялa кастрюлька и широкая металлическая миска с водой.
Оглядывая всё это, Андрес старался даже отвечать на вопросы Бруно, по крайней мере в те моменты, когда мальчик ждал ответа.
— Дома маэстро, отдыхает, — объяснил он. — Привет передам. Позову, позову, но не знаю, придёт ли…
Мальчик потащил Андреса в угол между столом и буфетом, где лежал такой же пёстрый коврик, в тон занавеске и одеялу. Там стоял деревянный ящик, заполненный разными образцами деревянного же оружия, от ножей, кинжалов и мечей до арбалетов и пистолетов.
— Здорово! — восхитился Андрес. — А теперь клади сюда остальное. Ого, у меня точно такой же пистолет был.
— Правда? — удивился мальчишка. — А почему был? А сейчас у тебя какой?
— Погоди, — остановил его Андрес. — Где у тебя тазик для умывания?
Он плеснул воды в указанный тазик, помог мальчишке избавиться от рубахи и умыться. В этот момент в комнату вошла и хозяйка вместе с Селеной, рассудившая, что раз самый опасный гость уже проник в дом, то опасаться больше нечего. Селена тоже уже успокоилась. Интересно, она успела уже что-нибудь рассказать хозяйке? Та и так не особо верит, что они родственники…
— Сейчас у меня оружия нет, — сказал Андрес больше не для Бруно, а для его матери. — Никакого. Я ведь не на службе.
— А если бы её обижали? — Бруно ткнул пальцем в сторону вошедшей Селены. — Ты бы её голыми руками защищал? Она все-таки ничего так девчонка, — снисходительно оценил он внешность гостьи.
Селена поспешно опустила глаза и проговорила:
— Он меня всегда защищает. Хоть и голыми руками, — умолчав, что это «всегда» началось часа три назад. Но ведь не соврала!
Между тем мать грозного Бруно выглядела смягчившейся. То ли вид как минимум частично отмытого сына, не мозоляшего глаза грязными лохмотьями, которые ей ещё зашивать ночью, успокоил её, то ли Селена сумела найти подход к её сердцу своей беззащитностью. Преждевременно постаревшая от забот мистралийка как-то кривовато усмехнулась юной и прекрасной гостье:
— О, гляди, уже спелись. Мальчишки… Будь им хоть семь лет, хоть семнадцать, хоть тридцать семь… — голос у нее дрогнул и она как-то поспешно и неловко вытерла глаза краем передника. — Ну что, оставайся у меня. Только учтите, детишки: кровать в комнате одна и односпальная, так что никаких выражений «братской» любви по ночам! У нас дом приличный.
Селена благодарно склонила голову:
— Благодарю вас, донья Лусия.
Андрес даже не успел раскрыть рот, чтобы присоединиться к благодарностям, как снова вмешался неугомонный Бруно. Он подпрыгнул на месте, словно хотел повеситься Андресу на шею вместо медальона, в полёте сообразил, что он уже взрослый, солидный мужчина, приземлился на пол, схватил юного барда за руку и принялся горячо трясти:
— О! Ты теперь будешь к нам часто приходить! Здорово! А если ты служишь в королевской охране — ты мне покажешь всякие приёмчики? Фехтовать я и так умею, невелика наука, — мальчишка выпятил нижнюю губу с видом записного дуэлянта, от которого ещё ни одна муха живой не ушла, — но вот ваши приёмчики я хочу знать! А почему ты с маэстро был? Ты так и не сказал… А на гитаре ты умеешь? Такие песни, для мужчин! А я вот слышал несколько песен товарища Пассионарио… — он посмотрел куда-то на потолок, припоминая, и стараясь, чтобы детский голос звучал ниже и грубее, напел: — «Пока будет жив хоть последний из нас — не сдастся захватчикам Кастель Агвилас!»
Селена прикрыла рот рукой, но недостаточно быстро, так что Бруно успел заметить краешек насмешливой улыбки.
— Девчонки! Только серенады под окнами и понимают, — не сдался мальчишка.
Андрес улыбнулся. Ему вдруг тоже захотелось остаться здесь, подурачиться с маленьким Бруно, показать ему всё, что он хотел, поболтать ещё с Селеной, когда она наконец-то не плачет. Даже донья Лусия оказалась не такой сердитой, а домик её — уютным…
Но времени оставалось совсем мало. Нужно было закончить дела и возвращаться. Король ждёт его к ужину, а Санчес ждёт своё колечко.
— Маэстро — мой наставник, — объяснил он Бруно. — На гитаре я умею, ну, в смысле, учусь. И эта песня мне тоже нравится. А сейчас мне уже пора идти, нужно вернуться вовремя. Но я опять приду, как только смогу. Вот с твоей мамой ещё договоримся…
О цене договорились быстро. Донья Лусия понимала, что много ребята заплатить не смогут, а ближе к порту есть места подешевле, даром что не такие приличные, а идея сдать симпатичной девушке маленькую комнату вдруг ей самой показалась очень привлекательной.
Андрес выгреб из кармана последние деньги, Селена добавила своих, тем самым обеспечив себя приютом на ближайшие пару ночей.
— Ну, я пойду, — сказал Андрес и посмотрел на Бруно с улыбкой, на его маму с благодарностью, а на Селену — с оттенком сомнения. Как бы не выкинула чего… Для неё всё это, возможно, непривычно, он ведь даже не знает, где она раньше жила, братец называется. Семья доньи Лусии и Бруно была ему понятной, даже близкой по стилю жизни, и наверно, он им тоже. А Селена была другой. Пожалуй, без него ей и правда трудно было бы найти комнату. Поэтому сейчас, оставляя её здесь, он чувствовал какое-то опасение. И непонятно было, за кого больше.
Селена поспешно «по-братски» чмокнула Андреса в щёку, снова на краткий миг окутав его ароматом своих волос.
— Береги себя, Андрес, — сказала она, развернулась и ушла в выделенную ей комнатку.
Маленькая комнатка выглядела… безликой. Вернее даже не так — обезличенной. Будто кто-то специально прошёлся по ней, уничтожая любые следы проживания в ней человека. Ни одной дорогой сердцу бывшего владельца безделушки, не говоря уже о каких-то книгах и записях, никакого оружия. Стол, два стула с потрескавшейся от времени краской, узкая односпальная кровать, на ней — стопка постельного белья, ветхого и пахнущего дешёвым мылом. Никаких цветных ковриков, никаких вязаных салфеточек. Дешёвый гостиничный номер выглядел бы более уютным, чем эта комната, словно отделённая от остального дома невидимой стеной отчуждения.
Селена осторожно потрогала бельё кончиком пальца, потом нырнула глубоко в сумку.
После непродолжительных поисков на свет был извлечен баллончик, на желтом боку которого корчился в муках весьма реалистично нарисованный клоп.
Щедро полив и кровать, и белье, Селена подошла к окну и распахнула его, чтобы запах выветрился. Тучи к тому времени полностью закрыли небо, порывы холодного ветра срывали с них первые капли дождя. Деаушка опустила руку на оконный переплёт, и её тонкие пальцы нащупали первое доказательство того, что комната когда-то была обитаема: кто-то вырезал ножом… видимо, свои инициалы. Две руны в обрамлении причудливых завитушек. Края глубоких порезов на дереве уже давно сгладились.
Интересно, кто это был? Муж? Сын? Брат? На чьей стороне он воевал? И какой из бессчётных переворотов… освободил для неё эту комнату? И что произойдет после, когда… Впрочем, это как раз было неважно. Это не её ума дело.
Небо над головой, наконец, прорвало, и на подоконник обрушилась сплошная стена дождя.
Андрес всё-таки попал под этот дождь.
От внезапно обрушившегося на город ливня он спрятался под аркой между домами на соседней улице, такой же узкой и уютной, как и та, где поселилась Селена. Через некоторое время дождь притомился и пошёл слабее, и Андрес дошёл до замка под этим дождем, который не так уж ему и мешал. Правда, из-за нависших туч было темнее, чем обычно, и казалось, что уже совсем поздно. А если король уже поужинал, не дождавшись своего ученика? или решил, чего доброго, что Андрес опять решил уйти по какой-нибудь причине?
Но вернувшись в замок и благополучно пройдя пост охраны, он с облегчением убедился, что ещё ничего не пропустил.
Куча снега, которую они с наставником притащили утром из Поморья, была уже почерневшей и размытой, но пока не исчезла. Нет, сегодняшний день, такой длинный и интересный, явно следовало отнести к особо удачным. И амулет получил, и королеву увидел, и познакомился с такой потрясающей девушкой! И даже помог ей найти комнату. Здорово! И колечко Санчесу отдал.
Единственная неприятность: вторая и последняя пара штанов промокла под дождем, а первая ещё не просохла. Андрес прикинул, какая из них менее мокрая, решил не переодеваться и так и отправился на ужин.
Правда, тут выяснилось, что спешил Андрес всё же зря. Потому что ужин с наставником вынужденно отменился: секретарь сказал, что его величество отлучился, и, когда вернется, неизвестно. В другой момент Андрес огорчился бы такому повороту дела, но сегодня он был слишком счастлив. К тому же не впервые король отлучается, и мэтр Мануэль об этом с самого начала предупреждал.
Поэтому юный бард просто поужинал как обычно, вернулся в свою комнату, развесил сушиться мокрую одежду и, закрыв дверь, чтобы не мешать товарищам, тихонько наигрывал на гитаре простые упражнения по книжке. Потом стало совсем темно, и пришлось лечь спать. Андрес подумал, что нужно найти другое помещение для занятий, из тех, что освещены магическими светильниками, но где он никому не помешает, если конечно такие есть…
